Глава 11. Книги и кофе.

Гульгозел. Неделя прошла быстрее, чем я ожидала. Я проснулась рано, хотя будильник ещё не звенел. Некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок, где утренний свет уже начал тихо расползаться по штукатурке. Комната была холодной и я невольно подтянула одеяло к подбородку. Потом я вспомнила сегодня мы должны были встретиться. Эта мысль была странной. Всего неделю назад я, почти смеясь, предложила ему этот эксперимент. Тогда это казалось дерзкой шуткой, попыткой слегка задеть его идеальную серьёзность. Но он согласился. Не сразу, не легко, но согласился. И вот теперь я лежала в своей маленькой комнате в Берлине и понимала, что сегодня увижу его снова. Я же была здесь одна, иногда это ощущение приходило внезапно, как сквозняк. В такие минуты я особенно ясно вспоминала дом. Стамбул... Утренние звуки кухни, голос матери, запах кофе, крики детей во дворе. — Günaydın … — тихо сказала я, как будто город мог меня услышать, но вместо шумного двора за окном была берлинская улица. Я встала, быстро умылась и подошла к окну. Небо над городом было серым, плотным, как шерсть. Осень уже почти окончательно завладела Берлином. На улице спешили люди. Трамвай медленно прошёл мимо, звякнув колоколом. Ветер катил по мостовой мокрые листья. Встреча была назначена у Bäckerei Siebert в районе Пренцлауэр-Берг . Ханна рассказывала о ней с особым уважением. Пекарня существовала уже много десятилетий, и даже сейчас, в годы войны, там продолжали печь хлеб по старым рецептам. Я долго выбирала пальто, потом передумала и снова его поменяла и всё равно вышла из дома позже, чем собиралась. Когда я свернула на улицу, где находилась пекарня, запах хлеба почувствовался ещё издалека. Тёплый, густой, настоящий запах выпечки, который сразу заставлял вспомнить детство. У входа уже стоял Генрих. Он был без формы, в тёмном пальто, но в его осанке всё равно чувствовалась военная точность. Он стоял спокойно, не прислоняясь ни к стене, ни к витрине, словно ожидание было таким же обязательным делом, как служба. Я подошла. — Доброе утро, Генрих. — Вы опоздали на десять минут. — он посмотрел на часы. — Даже не поздоровались... — вздохнув сказала я. — Доброе утро, — ответил он после моего замечания. — Вы всегда считаете минуты? — я улыбнулась. — Это полезная привычка. Если бы не она, то я бы сейчас не имел то, что имею на данный момент. — А если человек просто задержался... ну, из-за дел? — Тогда он должен планировать всё с вечера и выйти из дома раньше. Я тихо рассмеялась. — Хорошо. В следующий раз я начну готовиться за два часа. — За три. Вам женщинам надо больше времени, — мне показалось, что Генрих усмехнулся. — Зайдём внутрь? Пекарня была маленькой, но уютной. Деревянные полки были заставлены буханками хлеба, кренделями и булочками с маком. За прилавком женщина в белом переднике заворачивала свежую выпечку в бумагу. Тепло здесь ощущалось почти физически. Мы прошли без очереди, (как оказалось, офицеры здесь пользовались подобными привилегиями; к тому же, если верить шепоткам в толпе, Генрих был человеком весьма обеспеченным), купили хлеб и пошли в другое кафе-кофейню в квартале Гляймфиртеле , где сели у окна. Некоторое время мы молчали, но это молчание не было тяжёлым скорее осторожным. Каждый из нас боялся сказать что-то лишнее, но я первой нарушила молчание. — Вы хотите знать, почему я одна здесь? — Да... — Он поднял взгляд. — Учёба. Университет. Мои родители считают, что женщина должна быть образованной. — Я улыбнулась. — Хотя мама всё равно говорит, что главное — это семья. — У вас большая семья? — Не очень. Младшая сестра и младший брат. — Я на мгновение задумалась. — Они шумные. И всегда дерутся из-за мелочей. Он слушал внимательно. — Вы скучаете по ним. Это был не вопрос. — Иногда, — призналась я, потом я посмотрела на него. — А у вас? Он некоторое время молчал, будто взвешивал, насколько подробно стоит отвечать. — Мать. И брат. — Старший или младший? — Старший. — Я заметила, как его голос стал немного медленнее. — Он много работал, когда мы были моложе. — Работал? — Чтобы я мог учиться. — Генрих сделал паузу. — Он брался почти за любой труд. На одной из строек он сорвал плечо… и так и не вылечил его до конца. Я почувствовала, как разговор стал серьёзнее. — Поэтому вы говорите об обязанности, — тихо сказала я. Он кивнул. — Да. — Перед ним? — Перед всей семьёй. Я единственная надежда сытое настоящее и спокойное будущее. — Он смотрел в чашку, сделал ещё кофе с большим удовольствием. — Мой брат сделал многое, чтобы я получил образование и теперь я должен оправдать это. Я некоторое время молчала, но теперь я начинала понимать его лучше. Его жизнь действительно была построена не из желаний, а из долгов. Слова начали ложиться в разговор так естественно, что я даже перестала замечать, как за окном меняется свет и как в пекарне появляются новые люди. Когда разговор коснулся книг, я заметила, как Генрих чуть выпрямился, словно этот предмет был ему особенно знаком. — Вы любите читать? — спросила я. — Да, — ответил он после короткой паузы. — Какие книги? Он не ответил сразу. Сначала аккуратно поставил чашку на блюдце, потом сказал спокойно, почти сухо: — Гёте. — Это звучит очень коротко и конкретно... — я слегка наклонила голову. — Это просто точный ответ. — Он посмотрел на меня внимательно. — Хорошо. Тогда уточним. Почему именно Гёте? — Потому что у меня не будет проблем, если я буду читать только его. — Генрих ответил мне спустя пару секунд молчания, кофе, кажется, приносило ему удовольствие. — Но вы же не можете читать только из-за этого... — я почувствовала себя неловко. — Почему? — Потому что человек иногда читает просто ради удовольствия! — Удовольствие — не цель чтения. — Генрих немного нахмурился, словно сама мысль об этом была для него непривычной. — Тогда какая цель? — нахмурилась я. — Понимание, Гульгозел. Я некоторое время смотрела на него, пока он заказывал себе ещё стакан кофе. Потом спросила: — А в детстве... что вы читали? — В детстве вы тоже читали только полезные книги? — Нет. — Он чуть заметно улыбнулся. Это была редкая, почти осторожная улыбка. — Значит, всё-таки были другие? — Когда я был младше, брат иногда приносил книги из библиотеки. — И что это были за книги? — Приключения. Путешествия, но это было так давно... помню, что мне очень нравились рассказы про самураев. — И вам это искренне нравилось? — Я опёрлась локтем о стол. Генрих некоторое время смотрел в окно, будто вспоминая что-то очень далёкое. — Да. Они читались быстро, по крайней мере, мне так казалось. — Он посмотрел на меня, затем на чашку с кофе. — Когда книга читается быстро, кажется, что время ускоряется, а проблемы улетучиваются. — Значит, вам всё-таки нравится что-то, кроме обязанностей. Вам нравится, когда книга захватывает настолько, что страницы перелистываются сами. Он не стал спорить и это было почти признание. Я откинулась на спинку стула и посмотрела на него с удовлетворением. — Хорошо. — Что хорошо? — Мы нашли вторую вещь, которая вам нравится! — Вторую? — Первая была кофе. Генрих, вы уже чашку испепелили взлядом! Он опустил взгляд на чашку, потом снова посмотрел на меня, и мне показалось, что в этот момент он сам начинает удивляться тому, как легко меняется этот разговор. За окном ветер снова прокатил по мостовой мокрые листья, а рядом с кафе всё ещё пахло свежим хлебом от пекарни. И время, действительно, шло быстрее, чем обычно.