Часть V. Слишком добрая

Я давно сбилась со счёта дней. Каждый рассвет здесь похож на предыдущий — серый, влажный, ленивый, с запахом пыли и лондонского дождя. С тех пор как я сбежала из дома, этот чердак стал моим убежищем. Никто сюда не поднимается — слишком старые ступени, слишком скрипучие двери, слишком много паутины. Люди обходят такие места стороной. А для меня — идеальное укрытие. Крыша прохудилась, но холод мне не страшен. Снег — мой союзник, зима — мой дом. Я живу напротив Алисы. Она думает, что я учусь в частной школе Oratory School и живу в резиденции. Пусть так. Это проще, чем объяснять правду. Когда я не могу быть рядом с ней человеком, я становлюсь кошкой. Маленькой, чёрной, с белой грудкой, лапками и кончиком хвоста. В таком виде я спускаюсь во двор, прячусь под лавкой или между мусорных баков и просто… наблюдаю. Иногда подхожу ближе и Алиса гладит меня по голове, не подозревая, кто перед ней. Говорит: — Ты, наверное, самая красивая кошка в Лондоне. Я тихо мурлычу в ответ, потому что если скажу хоть слово — магия рассеется. Периодически я выбираюсь «на охоту» — не за мышами, а за едой и одеждой. Беспечные люди оставляют сумки без присмотра, а я быстро и бесшумно беру то, что нужно. Ни одна камера, ни один прохожий не замечает тень, скользнувшую мимо. Вот и сегодня утром я вернулась с удачной вылазки. Пока город спал, я стащила пару батонов, немного яблок и тёплый свитер с прилавка на Ковент-Гарден. Люди здесь беспечны — верят, что воруют только люди. Я спрятала добычу на чердаке, на своём «троне» из старых подушек и одеял, переоделась, причесала волосы, собрала их в хвост и направилась к школе Алисы. На углу улицы воздух пах мокрым асфальтом и табаком. Я спряталась за решёткой двора и наблюдала. Алиса стояла у стены — крошечная, светлая, как всегда. Левой рукой она прикрывала глаз, будто боялась, что кто-то увидит то, чего сама боится показать. Перед ней — высокий мальчишка с растрёпанными светло-русыми волосами и холодными серо-голубыми глазами. На нём школьная форма, надетая кое-как: галстук болтается, рубашка навыпуск. На скуле — свежий синяк, на запястье старый кожаный браслет, будто напоминание о ком-то. Он говорил громко, с насмешкой, каждое слово — как удар, а остальные смеялись не от веселья, а из страха. Эдвард Милтон. Я слышала, как некоторые смельчаки звали его Эдди. «Альфа» среди слабаков, построивший своё королевство из чужого страха. Я сжала кулаки. Магия внутри вспыхнула, как лёд под молнией. Нельзя себя выдавать — иначе шпионы матери найдут меня. Стискиваю зубы от собственного бессилия. Когда Алиса, наконец, вышла за ворота, она долго шла, глядя себе под ноги. На углу старого кирпичного дома остановилась, сняла руку с лица. Её «небесный» глаз блеснул — чистый, глубокий, и в то же время уставший. Я вышла из-за угла. — Давно это происходит? — спросила я тихо. Она вздрогнула, но, увидев меня, сразу улыбнулась. Та же мягкость, та же осторожная доброта, от которой мне всегда становилось больно. — Неважно, — сказала она. — Просто глупости. Они не злые… просто не понимают. Голос её дрогнул, но она пыталась держаться. Мне хотелось сказать, что я всё вижу, что если он ещё хоть раз к ней притронется — я превращу его в ледяную статую. Но я лишь вздохнула. — Ты слишком добра, Солнышко. Иногда доброе сердце притягивает тьму. Она чуть улыбнулась: — А если не будет света, кто тогда осветит тьму? Я не успела ответить. Из-за угла показался тот самый мальчишка. Он увидел только Алису — ведь рядом с ней больше никого не стояло. — С кем это ты разговариваешь, слепыш? — насмешливо бросил он. Алиса побледнела. — С подругой, — тихо ответила она. Она обернулась ко мне — но никого не увидела. Только пустая улица и капли дождя, блестящие на мостовой. Я исчезла. Растворилась в воздухе прежде, чем он успел подойти ближе. Наблюдаю, как Алиса стискивает кулаки, но больше не отвечает. Как всегда — сильная в своей доброте. Мальчишка продолжает смеяться. А мне хочется выцарапать его глаза... Я возвращаюсь на чердак уже под вечер, и город будто вздыхает с облегчением — фонари зажигаются, дождь стихает. Дождевые следы на окне мерцают, словно маленькие свечи. Я скидываю с себя найденный свитер, развешиваю на старой вешалке и ложусь на своё место — на подушках, пропитанных запахом старой бумаги и пыли. Смотрю на огни внизу — в каждом окне свой мир, со своими страхами и привычками. И думаю: как ни странно, люди и магические расы не так уж отличаются. В нашем мире войны вспыхивают между народами — вампирами, эльфами, демонами — у всех свои причины, свои страхи. Здесь всё проще… и страшнее. Здесь достаточно родиться не таким, как все, чтобы тебя ранили. Иногда — словом. Иногда — молчанием. Алиса держится. Даже слепая на один глаз, она видит людей куда лучше, чем они видят её. Но мне больно наблюдать, как её свет угасает день за днём. Я вытягиваю лапы, устраиваюсь поудобнее и шепчу в пустоту: — Держись, Солнышко. Я рядом. И даже если мне суждено остаться лишь тенью — пусть эта тень станет для неё защитой.