Часть VII. Свет и тень

Когда боль другого становится привычным звуком — как дождь по крыше, — это не притупляет чувства. Это выжигает. Я больше не могла смотреть, как они издеваются над Алисой. Её улыбка становилась всё тоньше, всё прозрачнее, словно луч света, который вот-вот поглотит тьма. Я знала, что магию использовать нельзя — слишком велик риск быть обнаруженной. Но ведь наказать можно и без неё. Они любили шептаться за её спиной — значит, стоит сделать так, чтобы за их спинами начали шептаться другие. Один мальчик внезапно оказался пойманным на краже из магазина; у другой девочки пропали дневники с чужими секретами, а третий вдруг "вспомнил", что видел нечто странное в окне собственного дома. Я не трогала их руками, не произносила ни слова заклинания — просто направляла события, чуть-чуть подталкивая судьбу туда, где она сама хотела качнуться. Месть должна быть бесшумной, как падение снежинки. Так "свита" растворилась — кто-то перевёлся в другую школу, кого-то родители забрали, кто-то просто перестал появляться. Но главный — Эдвард — остался. Более того, он стал громче, наглее, злее. — Это всё она! Ведьма! — кричал он на переменах, — она прокляла их всех! И, как это часто бывает у людей, толпа снова поверила сильнейшему голосу. *** В тот день Алиса долго шла по городу. Я чувствовала её тревогу, поэтому следовала за ней — в образе кошки, на почтительном расстоянии. Когда она свернула к старому учебному корпусу — тому самому, где я "училась", — сердце сжалось. Нужно было успеть раньше. Я сорвалась с места, бежала по переулкам, пока ветер бил в лицо. Преобразование заняло долю секунды — и я уже стояла у ворот, тяжело дыша, будто действительно возвращалась из общежития. — Лейла! — Алиса подбежала ко мне, прижимая к груди сумку. — Они... они снова… Я видела, как дрожат её руки, и всё, что хотела сказать, застряло в горле. Она рассказала обо всём — и я поняла: мой холодный расчёт дал обратный результат. Я пыталась избавить её от боли, но только сделала рану глубже. — Прости, — прошептала я, хотя она не понимала, за что. — Иногда справедливость требует тишины, а не действий. С тех пор я больше не вмешивалась. Я стала тенью — той, что идёт следом, но никогда не догоняет. Мы по-прежнему гуляли вместе, говорили о жизни, о книгах, о звёздах. Я учила её защищать себя, а она всё так же училась прощать. И каждый раз, когда она отвечала мне мягко, с привычной улыбкой, я ощущала, как где-то глубоко во мне зреет вопрос, на который не находилось ответа: почему свет всегда выбирает страдать, даже когда рядом стоит тьма, готовая его защитить?