Часть XI. Пепел и дождь

От лица Алисы После ссоры с Лейлой внутри будто что-то оборвалось. Я шла по дороге, не замечая, как небо наливается зноем. На сердце было тяжело. А вдруг это и правда была не галлюцинация? Настоящая Лейла… услышала всё то, что я сказала? Хотелось выкинуть эти мысли, но они жгли сильнее солнца. Я направлялась к парку — туда, где мы договорились встретиться с Николасом. На повороте из-за угла вышел Эдди Милтон. Его можно было узнать издалека. Он из тех, кто чувствует себя сильным, когда рядом кто-то слабее. — А вот и наша ведьмочка, — протянул он, подходя ближе. — Идёшь к своему рыжему герою? Он хоть знает, что ты разговариваешь с воздухом? Обычно я молчала. Но сегодня... не смогла. — Лучше уж с воздухом, чем с тобой, — огрызнулась я, даже не глядя в его сторону. Хлопок. Боль ударила мгновенно — по щеке, по самолюбию, по тому последнему кусочку достоинства, что ещё оставался. Я не заплакала. Только сжала кулаки и отвернулась. Эдди усмехнулся и ушёл, не оборачиваясь. А я стояла, пока не подошёл Николас. Он мельком взглянул на меня — и хмыкнул. — Так никуда не годится, Алиса. Если бы я вмешался, всё выглядело бы красиво. Герой спасает бедную девочку. Но ты бы навсегда осталась нюней, прячущейся за чужой спиной. Я растерянно моргнула, не понимая. Он шагнул ближе, глядя прямо в глаза: — Ты всё время рассказываешь, какая у тебя крутая воображаемая подруга — дерзкая, храбрая… Так стань такой сама. Преврати всё, что ему дорого, в пепел. Эти слова прозвучали, как удар грома. Он не знал. Ни он, ни я тогда ещё не знали, что во мне действительно горит пламя. Настоящее. Но я глубоко вдохнула и тихо ответила: — Я не хочу никого превращать в пепел. Просто хочу, чтобы всё закончилось. Николас закатил глаза. — Ты неисправима, — пробормотал он. — Но я всё равно тебя люблю. Он сказал это ровно, без тени чувства. А я улыбнулась, потому что не умела иначе. *** От лица Лейлы Я не знала, куда шла. Хотелось только уйти подальше — от Алисы, от этих глупых людей, от себя самой. Ветер пах пылью и летом, и где-то вдали гремела гроза. Я услышала жалобный писк. Звук шёл со стороны реки. Подошла ближе — и застыла. В мутной воде плавал пакет, едва держась на поверхности. Сомнений не было — внутри кто-то был. Я сломала ветку, зацепила край пакета и вытянула его на берег. Вода стекала по пальцам, а внутри, дрожа и жалобно пища, лежал трёхцветный котёнок. Совсем крошка. — Ну, теперь ты не пропадёшь, — прошептала я, завернув его в свою рубашку. Когда я принесла его на чердак, Макс сначала ахнул, потом рассмеялся: — Госпожа, вы и правда не можете пройти мимо беды. — Лучше спаси его молоком, чем словами, — отрезала я. Мы устроили котёнку тёплое гнёздышко, и, наблюдая, как он дышит, я впервые за день почувствовала, что гнев уходит. Но на следующее утро, когда я увидела Алису у ворот её дома, сердце болезненно сжалось. На щеке у неё темнел свежий синяк. Мир вокруг снова наполнился холодом. На этот раз — ледяным, опасным, и в нём не осталось ни капли сомнения.