Это болезнь

      Последующие два дня прошли для Гермионы в тумане.       Слова Я тебя ненавижу и воспоминание о том, как этот ненавидящий поцелуй сжёг её изнутри, не давали ей покоя.       Она не могла сосредоточиться на отчётах, путала свитки и дважды отправляла сов в неправильном направлении.       Каждый раз, когда Драко входил в кабинет, воздух становился густым и тяжёлым, будто перед грозой. Он же, чёрт возьми, казался абсолютно невозмутимым, как будто ничего не произошло.       Это её бесило.       И тогда она приняла решение.       Если он хочет играть в хладнокровие, она превратит их тихие игры в оружие.       Она начала откровенно флиртовать.       — Какой упорный труд, — томно заметила она, наблюдая, как он выводит идеальные буквы на пергаменте. — Мне всегда нравилась твоя… дотошность, Малфой. Это очень впечатляет.       Он не поднял на неё взгляд, но его перо на мгновение замерло.       — Не отвлекайте меня, Грейнджер. Некоторые из нас здесь работают.       — О, я работаю, — она подошла к его столу и облокотилась на него, нарушая безупречный порядок. — Просто пересматриваю свои стратегии.       В тот день их перепалка достигла нового накала. Они спорили о методах расследования, и Драко, с раздражением отмахиваясь от её намёков, язвительно бросил:       — Хватит вертеться здесь, Грейнджер. Твой максимум — это писать свои непонятные романтические истории и коллекционировать фигурки маленьких сов. Оставь реальную работу тем, кто умеет её делать.       Гермиона покраснела от ярости и… смущения.       Откуда он знал?       Она никогда и никому не рассказывала о своих литературных опытах.       — Я не пишу романы! — выпалила она, звуча фальшивее, чем хотелось бы. — И у меня нет фигурок сов!       Он лишь усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у неё похолодело внутри.       Вечером того же дня Гермиона сидела, закутавшись в мягкий плед, на диване в своей уютной квартире. На низком столике перед ней лежал открытый пергамент, на котором её самопишущее перо выводило изящные строчки.       Это была история о храброй волшебнице и заколдованном принце, чьё сердце было сковано льдом. На каминной полке над её головой стояли не совы, а целый зверинец магических существ: крошечный блестящий гиппогриф, грациозный единорог, забавный пикси — всё, что вызывало у неё чувство чуда.       Она с тревогой посмотрела на них.       Откуда он мог знать?       Через два дня её организм, истощённый стрессом, эмоциями и бессонными ночами, сдался.       Гермиона слегла с магическим гриппом. Ломота во всём теле, жар и полная беспомощность — вот что стало её реальностью.       Она лежала в постели, глядя в потолок, и думала, что теперь-то Малфой точно ликует.       Вечером, когда её лихорадка достигла пика, раздался настойчивый стук в дверь. Полагаясь на автопилот, она проковыляла открыть, ожидая увидеть Гарри или Пэнси.       На пороге стоял Драко Малфой. В его руках была сумка с продуктами, несколько пузырьков с лечебными зельями и… небольшой контейнер, от которой исходил божественный аромат.       — Я слышал, ты вышла из игры, — произнёс он без предисловий, проходя внутрь, будто так и было заведено. — Не смог позволить своему сопернику сгореть заживо от банальной простуды. Это неспортивно.       Он молча разгрузил сумки на её кухне.       Гермиона, сражённая болезнью и изумлением, просто смотрела на него, прислонившись к косяку двери.       — Что… что ты здесь делаешь? — прохрипела она.       — Очевидно же, — он налил ей кружку зелья от температуры. — Принёс суп. Домашний. Наш домовик всегда делает его, когда я болею.       Он ухаживал за ней с той же эффективностью, с какой работал. Без лишних слов, без сюсюканий. Он заставил её выпить зелье, принёс воды, поправил подушки.       В лихорадочном бреду её сознание путалось. Ей казалось, что это не Малфой, а кто-то другой — заботливый и уязвимый, без своей обычной брони из сарказма и надменности.       — Ты не такой, как все думают, — прошептала она, глядя на его размытый силуэт. — Ты… красивый. Когда не строишь из себя засранца.       Он замер, и на его губах на мгновение появилась та самая, редкая, неуверенная ухмылка.       — Грипп явно не идёт тебе на пользу, Грейнджер. Пей зелье и спи.       Он ушёл из спальни, и она провалилась в беспокойный сон.       Когда она проснулась посреди ночи, вся в поту и с ужасной головной болью, она увидела его.       Драко сидел в кресле рядом с её кроватью, при свете одной лампы. В его руках была одна из её тетрадей с рукописью. Он читал.       — Найден твой секрет, писательница, — тихо произнёс он, заметив, что она проснулась. В его голосе не было злости, лишь лёгкая, почти беззлобная насмешка. Он отложил тетрадь и подошёл к кровати, сел на край. — Его пронзительные серые глаза были окутаны тайной… Брр. Драматично.       Она была слишком слаба, чтобы огрызаться. Вместо этого она, повинуясь смутному желанию, исходящему из самого сердца лихорадки, потянулась к нему, снова ища его губ.       Он не отстранился, но и не ответил. Он просто смотрел на неё, его лицо было серьёзным. И тогда волна тошноты, спровоцированная болезнью и резким движением, накатила на неё. Гермиона судорожно схватилась за край кровати.       — Эй, эй, спокойно, — его голос прозвучал неожиданно мягко. Он ловко подставил тазик, который, как выяснилось, он предусмотрительно поставил рядом. Он придерживал её, пока её выворачивало, его рука твёрдо лежала у неё на спине.       Когда кошмар закончился, он дал ей попить и новую порцию зелья.       — В следующий раз, когда захочешь поцеловать меня, убедись, что твой желудок не собирается объявить тебе войну, — пробормотал он, и в его тоне снова появились знакомые нотки насмешки, но теперь они казались ей почти… заботливыми.       Она снова уснула под его негромкое бормотание.

***

      Утром ей стало заметно лучше. Слабый, но уже не враждебный свет лился из окна.       Гермиона, закутавшись в плед, вышла на кухню, ожидая увидеть привычный творческий хаос.       Её ждал шок.       Кухня сияла чистотой. Все поверхности были вымыты, посуда расставлена по полкам, даже её коллекция чайных кружек была организована по цвету.       Она медленно открыла холодильник.       Он был полон. Свежие продукты, соки, всё аккуратно разложено.       — Я слышал, как ты перемещаешься. Должна быть жива.       Она резко обернулась. Драко стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. На нём не были только простые чёрные брюки и тёмный свитер.       Он выглядел… обычным. И от этого ещё более нереальным в её кухне.       — Мне… мне стыдно, — прошептала она, опускаясь на стул. — Что ты видел меня в таком… состоянии.       — Не стоит, — он пожал плечом, перекладывая омлет на тарелку. — Все болеют. Даже великая Гермиона Грейнджер. — Он поставил тарелку перед ней. Лёгкий, пушистый омлет с зеленью. — Ешь.       Они завтракали в почти комфортном молчании. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на каминной полке.       — Ага, — он кивнул в сторону фигурок. — Я же говорил. Коллекционер магических существ. Хотя, должен признать, гиппогриф куда интереснее сов.       — Это не то же самое! — вспыхнула она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Это… это красиво! И не вздумай использовать то, что ты видел меня в таком состоянии против меня!       — Конечно, конечно, это же так увлекательно, знать как ты крехтишь от боли в мыщцах — он поднял руки в шутливой защите. Встал, убрал свою тарелку и направился к выходу. У двери он остановился и обернулся, снова став тем самым насмешливым Малфоем, каким она его знала. — Кстати, Грейнджер… ты так и не сказала спасибо.       И он ушёл, не дав ей и слова сказать.       Она смотрела на место где он только что стоял, человек, который провёл у её постели ночь и вылизал её кухню.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Дверь закрылась. Гермиона осталась сидеть за столом, глядя на свой идеально чистый дом и доедая омлет, который приготовил для неё Драко Малфой.       Война определённо перешла в новую, совершенно непредсказуемую фазу.