Подсобка

      Пятничное утро застало кабинет №517 пустым и безмолвным. Гермиона вошла первой, намеренно прийдя раньше. Воздух ещё пах ночной прохладой и пылью.       И пионами.       На её столе они по-прежнему царствовали, их розовые головки казались ещё пышнее, будто бросая вызов серости окружающего мира. Она прикоснулась к лепестку, чувствуя смесь благодарности и раздражения. Этот подарок был как пароль, открывший дверь в лабиринт, из которого она не могла найти выход.       Она слышала его шаги в коридоре ещё до того, как дверь открылась.       Драко вошёл с своим обычным видом человека, владеющего миром, его взгляд скользнул по ней и тут же отскочил, как от чего-то горячего. Он проследовал к своему столу, не сказав ни слова.             Это молчаливое игнорирование, эта каменная стена, возведённая после минутной оттепели, сводили её с ума. Ей нужна была хоть какая-то эмоция. Злость, раздражение, что угодно — лишь бы не это ледяное безразличие.       И возможность представилась, когда он встал и направился к дальним стеллажам за какими-то архивами. Сердце Гермионы забилось чаще. Она метнулась к его столу, этому святилищу порядка.       Её пальцы, дрожащие от адреналина и чего-то похожего на вандализм, принялись за работу. Она поменяла местами алую и изумрудную папки. Развернула его перья под противоположным углом. Сдвинула чернильницу на несколько сантиметров влево. Создала небольшой, но раздражающе заметный хаос в его идеальной вселенной.       Затем Гермиона ринулась обратно на своё место, уткнувшись в свиток с таким видом, будто её от него не могли оторвать даже пикси.       Он вернулся. Его шаги замедлились, когда он приблизился к столу.       Драко остановился.       Гермиона чувствовала его взгляд на себе, жгучий и тяжёлый. Она подняла глаза, готовая к битве, к сарказму, к чему угодно.       Драко смотрел на неё. Не на свой испорченный стол, а на неё. В его серых глазах не было гнева. Была усталая, почти бесконечная укоризна. И… разочарование. Затем он просто тихо, сдавленно вздохнул. Глубоко, как человек, смирившийся с неизбежным стихийным бедствием. И без единого слова принялся расставлять всё по своим местам с методичной, безжизненной точностью.       Этот вздох ранил её больнее, чем любая язвительность. Сначала он пришёл, ухаживал, дарил цветы, а теперь относился к её выходкам как к досадному, но предсказуемому поведению невоспитанного ребёнка.       Ярость, горькая и беспомощная, закипела в ней.       Перед обедом в кабинете снова постучали. В дверях стоял Энтони Голдстейн с застенчивой улыбкой.       — Гермиона, не хочешь сходить пообедать? В том кафе, помнишь? Очень вкусные десерты.       Она чувствовала на себе взгляд Драко, тяжёлый и оценивающий. Гермиона заставила себя улыбнуться Энтони, но её голос прозвучал неестественно громко.       — Спасибо, Энтони, но я не могу. Очень много работы. Мне нужно закончить отчёт к понедельнику.       Её отказ был щитом, брошенным в сторону молчаливого Малфоя.       Видишь? У меня есть варианты. Я не сижу и не тлею здесь от твоего молчания.             Энтони смутился, кивнул и ретировался. Дверь закрылась. В кабинете повисла тишина, и сквозь неё прозвучал голос Драко, низкий и насмешливый.       — Нашёл себе нового поклонника, Грейнджер? Голдстейн, да? — Он не смотрел на неё, перелистывая страницы. — Мило. Он, кажется, всерьёз на тебя запал. Надеюсь, твои рассказы ему понравились.             Его тон был таким снисходительным, что её аж передёрнуло.       — Мы хорошо провели время, если тебе это интересно, — отрезала она, стараясь звучать так же презрительно. — Он умный, воспитанный и с хорошим вкусом. В отличие от некоторых.       Он лишь ухмыльнулся, коротко и беззвучно, и снова погрузился в работу. Это была не ревность. Это было… развлечение. Как будто он наблюдал за муравейником, который пытался бросить ему вызов.       Позже, ближе к концу дня, Гермиона шла по коридору, неся папку с документами в Отдел магического транспорта.       И снова увидела Малфоя.       Он стоял у открытой двери подсобной комнаты, заваленной старыми канцелярскими принадлежностями, о чём-то разговаривая с младшим клерком. Увидев её, он кивнул собеседнику и сделал шаг назад, как бы собираясь уйти.       Терпение Гермионы лопнуло. Сомнения, ярость, обидные вздохи и насмешки — всё это переполнило чашу. Она не думала. Она действовала на чистом адреналине.       Резко подойдя, она схватила его за рукав мантии.       — Малфой. Сюда.       Его глаза расширились от изумления, но он не сопротивлялся, когда она с силой втолкнула его в полутьму подсобки и захлопнула дверь. В воздухе пахло пылью и старой бумагой.       — Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — выпалила она, её грудь вздымалась от гнева. — Ты приходишь ко мне домой, ухаживаешь, как какой-то… заботливый парень, даришь цветы, а потом ведёшь себя так, будто я для тебя невидимка! Ты играешь со мной? Тебе нравится видеть, как я себя веду как дура?!       Драко стоял, прислонившись к стеллажу с папками, его лицо было скрыто в тени. Он не отвечал, просто смотрел на неё, и его молчание разжигало её ещё сильнее.       — Ну?! — она толкнула его в грудь, но он даже не пошатнулся. — Скажи что-нибудь! Или… или просто поцелуй меня, как тогда, чтобы я наконец поняла, что это всё значит!       Её голос сорвался на последних словах, выдавая отчаяние. Гермиона ждала, что он набросится, что его сдержанность наконец лопнет.       Но Малфой сделал не это. Он медленно поднял руки и сжал её ягодицы. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение — на удивление нежным. Он провёл по ягодицам ладонью, заставляя её задрожать.             Она выдохнула ему в губы.       — Нет, — тихо сказал он. Его голос был хриплым, но твёрдым.       — Что? — прошептала она, не понимая.       — Я не буду тебя целовать, Гермиона, — он говорил медленно, вглядываясь в её глаза, будто пытаясь вложить в неё смысл своих слов. — Не тогда, когда ты используешь это как оружие. Или как способ забыться. Или как вызов. Я сделаю это только тогда, когда ты захочешь, чтобы тебя целовал именно я. Только я. А не тогда, когда ты просто хочешь поцелуя, чтобы доказать что-то себе или мне.       Его рука упала вдоль тела.       — Пойми разницу.       С этими словами он отстранился от стеллажа, обошёл её, застывшую в полном недоумении, и вышел из подсобки, мягко прикрыв за собой дверь.       Гермиона осталась одна в пыльном полумраке. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и непонятные.       Что он имел в виду?       Какой разницы?       Она хотела, чтобы он её поцеловал, разве нет?       Её мозг, привыкший раскладывать всё по полочкам, отказывался обрабатывать эту информацию. Она ничего не смыслила в этих намёках, в этих сложных, двойных играх. Для неё всё было просто: притяжение или отторжение, да или нет.       А он снова ушёл. Оставил её одну в тишине, с одним лишь эхом его слов, которые она не могла расшифровать, и с жгучим осознанием, что игра стала ещё сложнее, а ставки — ещё выше.