Глава 4.

Прошло несколько дней с того момента, как Влад, студент химического факультета, внезапно оказался в теле короля. Дни длились бесконечно. Он не покидал своих покоев, сославшись на недомогание. Каждое утро просыпался с надеждой, что всё это сон. Что сейчас будет звонок будильника, пара по органике, сессия на носу... Но каждый раз, открывая глаза, он видел те же самые тяжёлые занавеси балдахина, тот же гулкий каменный потолок, тот же вид на средневековый город из окна. Он боялся выйти. Не потому, что был трусом. А потому что знал — ошибка может стоить головы. А в его голове крутились воспоминания из истории — как королей предавали, как их отравляли, как им отрубали головы под радостные крики толпы. Единственным, кто приходил к нему — был Ричард. молодой воин, высокий, широкоплечий, с короткими светлыми волосами и взглядом, который сочетал в себе и остроту меча, и странную внутреннюю мягкость. Он носил доспехи цвета темного серебра с гербом королевского дома — львом в короне. Он был не только главой королевской стражи, но и хранителем покоев, и, как казалось Владу, единственным человеком, которому он мог хоть немного доверять. На третий день Ричард вошёл в покои без стука. Лицо его было серьёзным. — Ваше Величество, — сказал он, — вы не можете прятаться в этих стенах вечно. Страна разрывается на части. Вам нужно править. Влад медленно поднял глаза. Он сидел у окна, зачитываясь одной и той же страницей из книги, в которую даже не вникал. — Я... не знаю, что делать, — наконец выдавил он. — Я не понимаю, что это за место. Я не знаю никого. Ни одного лица. Ни одного закона. Ни одной... цели. Ричард подошёл ближе. Он стоял, как рыцарь перед судьёй, спокойный и прямой. — Это Ластериан, милорд. Королевство, которое вы возглавляете. Я знал, что вы не тот, кем были раньше. Вы спросили моё имя в день вашего "пробуждения", хотя знали меня с детства. Влад замер. — Значит, ты знал всё это время? — Подозревал. Теперь уверен. Но это будет нашим секретом. Если хоть кто-то заподозрит правду… вы не продержитесь и недели. Здесь кишат заговорщики, милорд. А трон под вами — гнилая древесина над пропастью. — Я… — прошептал он. — Кто я? Кто такой Сизиран? Ричард ответил сразу: — Сизиран Сантариан. Это ваше имя. Король Двенадцати Королевств Ластериана. Единственный наследник рода Сантариан, древней династии, восходящей ко временам Трёх Светов. Ваш родовой замок — Каралан, сердце Западных земель. Там управляет побочная ветвь Сантарианов. Там сейчас правит ваш дядя — лорд Эрвин Сантариан, регент замка. Он поднял взгляд на Ричарда, который стоял у стены, словно страж самой реальности. — Ты сказал, я должен править, — прошептал Влад. — Но как? Я же никто. Ричард ответил спокойно: — Тогда станьте кем-то. Или погибните. Третьего не дано. Я знаю, что вы не выбирали этого но как бы вам не хотелось у вас нет другого выбора. Вам нужно стать королем, милорд. Чтоб выжить. Иначе вам не сносить головы.

***

Эти слова ударили. Не как угроза. Не как приговор. А как удушающая, ледяная правда, которая прижалась к спине, как тень. Влад не ответил. Он не мог. Губы пересохли. В горле будто застрял ком. Он отвернулся к окну. Закрыл глаза. И в груди что-то захрипело от усталости. Он не знал, сколько стоял так. Может, минуту. Может, полчаса. Но в какой-то момент понял: он дрожит. Внутри. По-настоящему. Не от холода. От всего. От самого факта, что он здесь. Что это всё — не ошибка. Он чувствовал себя потерянным ребёнком, которого родители забыли в доме чужих взрослых. Как будто он поехал в гости, а его просто… оставили. Закрыли дверь. И сказали: «Теперь ты тут живи». А за окнами чужой город. Чужой язык. Ни мамы. Ни папы. Ни даже интернета. А главное — нельзя позвонить. Нельзя вернуться. Нельзя выйти. Он вцепился пальцами в подоконник. Сердце било, как молот. Мысли метались, как пчёлы в банке. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто я. Я не знаю, куда идти. Я не знаю, как сбежать. Бежать…Эта мысль приходила снова и снова. Бежать, куда глаза глядят. Прочь из замка. Из дворца. Из этих тяжёлых стен. Сбросить корону, сорвать с себя этот неудобный плащ, переодеться в рванину, скрыться среди крестьян, затеряться в каком-нибудь лесу. Но куда? Он не знал географии этой страны. Не знал языков других народов. Не знал границ, рек, дорог, врагов, союзников. Да и сам замок был как лабиринт. Он бы заблудился уже на третьем коридоре. Побег невозможен. Значит, ты заперт. Значит — либо играй, либо умри. Но что это была за игра? Он был королём. Королём! — а чувствовал себя заключённым. Слуги приходили — и смотрели на него, как на призрака. Прислуживали — и одновременно наблюдали, оценивали, запоминали. Улыбнулся не так — уже подозрение. Задал лишний вопрос — и вот ты самозванец. Всё было не тем. Он скучал. Скука была невыносимой. Но это была не скука "от нечего делать". А мука отсутствия привычного. Где его телефон? Где плеер? Где YouTube, TikTok, VK, даже дурацкие мемы в Telegram? Где ChatGPT, где можно просто ввести: "как стать хорошим королём в фэнтезийной средневековой монархии?" Ничего этого не было. Даже бумаги туалетной — и то не было. А вместо этого — книги. Пыльные, скучные, тяжёлые. С витиеватым языком, древними родословными, и бесконечными цитатами из "старых песнопений". Слуги приносили ему кипяток с мятой. Писец — чернила и гусиное перо. Он жил среди предметов, с которыми не умел обращаться. Даже свечу он сначала пытался зажечь щелчком, как зажигалкой. Только потом понял, что здесь нет зажигалок. И никогда не было. Он был не в своём времени. Не в своей жизни. И это было хуже, чем смерть. Потому что смерть — это конец. А тут — живая пытка чужой реальностью. Он смотрел на небо. На эти серые, глухие облака над замком. И думал, что где-то там, в другом мире, он всё ещё сидит в туалете, а просто сходит с ума. Пожалуйста, пусть это галлюцинация. Пусть я проснусь в палате. Пусть я в коме. В тюрьме. В психушке. Пусть угодно где — только не здесь. Но каждый час — убеждал: это не сон. От дикой скуки и тоски он открыл какую-то рукопись, лежащую. на столе. Он начал вчитываться. Вчитываться в приговор. Рукопись позиционировала себя как сочинение какого-то ученого-современника. Ластериан. Когда-то — великая страна. Сотни лет назад — Центр Континента, столица мира. Тут изобрели письменность, астрономию, алхимию. Здесь ковались лучшие мечи, создавались величайшие школы магии, дипломатии и архитектуры. Тут родились первые летописцы, первые чарокопии, первые законы. Но всё это — в прошлом. Сегодня — это умирающая, раздираемая клочьями страна, где гниют стены древних замков, где умирают от голода целые сёла, где дороги превратились в ловушки, а города — в трупы. Из двенадцати королевств короне формально подчинялись от силы только четыре: Остальные: — кто открыто восстал, — кто выторговывает власть у врагов, — кто просто забыл, что когда-то был вассалом. Влад продолжал читать и понимать весь ужас своей новой судьбы: Это уже не королевство. Это — пепелище, в котором уцелели только обломки старой власти. А впереди — Гаардская империя, ждущая, когда всё окончательно развалится, чтобы добить и поглотить. Их армии — сильны, сыты, жестоки. Они уже разграбили некоторые деревни, уничтожили мосты, подкупили лордов, подожгли склады. А на востоке — неизведанный континент, старинные цивилизации, где правят чародеи, изменяющие законы мира, но никто не знает — союзники ли они, или будущие палачи. Влад закрыл летопись. И понял, что ему нечем дышать. Что всё это — слишком огромное. Слишком не по силам. Он был обычным парнем. Студентом. Химиком. Он не умел убивать. Он не читал фехтовальных трактатов. Не знал, как убеждать лордов. Не умел говорить перед толпой. Не имел ни армии. Ни меча. Ни даже желания быть здесь. Но всё, что он имел — жизнь. И если он откажется — он умрёт. В самом прямом смысле. Он посмотрел на Ричарда, когда тот снова вернулся. — …Я не знаю, получится ли, — сказал он тихо, едва слышно. — Но ты прав. — Я должен хотя бы попробовать. Ричард кивнул. — Это всё, что нужно. Пока что. Влад выпрямился. Впервые за всё это время он перестал дрожать. Ему было страшно. Он чувствовал себя одиноким, как никогда в жизни. Но в нём зародилась тонкая, едва слышная мысль: Если уж я здесь — то либо выживу, либо заберу этот мир с собой в ад.