Глава 6.

Дождь лил уже третий день подряд. Каменные шпили Орлеана тонули в тумане, крыши скрипели под тяжестью воды, а ветер за окнами рвал знамёна, будто хотел вытряхнуть из них последнюю гордость. Зал Совета был холоден, как подземелье. Под сводами горели факелы — их огонь дрожал, словно боялся собственного света. Воздух пах воском, металлом и мокрыми плащами. На стенах висели выцветшие гобелены с королями прошлых веков. Казалось, они смотрят на всех с укором. Влад — Сизиран Сантариан, король Ластериана, — сидел на троне из чёрного дуба. Подлокотники — резные, в виде переплетающихся змей. Ледяное дерево впивалось в ладони, но он не отпускал. Ещё неделю назад его утро начиналось с метро и растворимого кофе. Теперь — с холода, тишины и страха перед каждым словом. Ладони дрожали, будто резьба под пальцами отзывалась на его тревогу. В голове роились мысли: молчишь — слабак, скажешь лишнее — сумасшедший, шаг не туда — смерть. Он стыдился страха, как студент, застуканный на списывании, но понимал — бояться сейчас естественно, как дышать. Перед ним — длинный стол, заваленный свитками, печатями и кубками с вином. Пили мало. Утро, да и не до того. Факел треснул, сверху упала капля — пламя погасло. По залу прошёл шёпот. Мелочь, но Влад вздрогнул. Малейшая неопределённость вызывала в голове картины — труп, кинжал, взгляды лордов. Встать — безумец. Молчать — трус. Любое движение — ошибка. Сердце колотилось, хотелось просто воды, но стакан стоял слишком далеко. За спиной, чуть в тени, стоял Ричард. Его рука лежала на рукояти меча, пальцы чуть дрожали. — Ваше Величество, — нарушил тишину Сирал Тенвард, седой воин с лицом в шрамах. Голос у него был хриплым, выжженным войной. — Границы Остмара держатся... пока. Но без подкреплений они падут. От его слов Влад невольно напрягся. В груди возникло старое ощущение — будто снова в аудитории, когда преподаватель вызывает к доске. Только теперь вместо оценки — жизни людей. Он оглядел зал. Лица усталые, взгляды тяжёлые. Подкрепления. Простое слово, за которым — судьбы. Где их взять? Как собрать? За чей счёт? Каждая мысль упиралась в тупик. — А где же их взять? — язвительно бросил Маррен Клов, магистр законов. Лоб блестел от пота, в руке — смятый платок. — У нас нет даже людей, чтобы охранять дороги до столицы. Пусть ваши солдаты едят камни, если хлеба нет. Он говорил сухо и холодно, будто разбирал чьё-то сочинение. Влад почувствовал злость: камни? когда люди голодают? Но тут же остановил себя. Не показывай раздражение. Ты не споришь — ты решаешь. Сирал повернулся к Клову, глаза сузились. — Сказал бы я вам, что они едят, магистр... блевали бы до рассвета. Фраза ударила, как пощечина. Влад представил солдат, рвущих тряпки, чтобы хоть что-то проглотить. Стыд сдавил горло. Я — тот, кто вчера боролся с дедлайнами. А теперь решаю, кто живёт, кто умирает. Хотелось просто закрыть лицо руками и исчезнуть. — Хватит, — тихо, но твёрдо сказал он. Голос вышел ниже, чем ожидал. — Голод не повод для брани. Когда он заговорил, внутри стало легче, но ненадолго. Теперь они ждут решений. Он чувствовал, как взгляды Совета падают на него. Открыть пути? Переговоры? Риск? Любое решение — кровь. Маррен опустил глаза, но губы дрожали. — Ваше Величество, — произнесла Армелла Сайрин, верховная жрица веры богини в Ассару, которая по легенде шесть тысяч лет назад вознесла море между 2 континентами. Она являлась доминирующей и официальной религией в Ластериане. Серебряная ткань одежд жрицы мерцала в полумраке. — Народ голодает не потому, что нет хлеба. Хлеб есть — у тех, кто прячет его в подвалах. Солдаты Васанта ждут, пока мы все начнем умирать с голоду и сами откроем ворота. Они играют с голодом. Столица в блокаде, пути перекрыты, дети голодают. Да покарай Ассара тех, кто наживается на страданиях. Слова жрицы прорезали воздух, как клинок. Влад задумался: кто эти люди? Он вспомнил университетские лекции по истории — как просто звучали тогда понятия «спрос» и «торговля». Теперь это — мешки с зерном, запертые в подвалах. В нём вспыхнула злость: пойти и забрать. Но тут же холодный голос разума: ты не воин, ты король. Любое резкое движение — бунт. Он боялся силы Армеллы. Её слово могло вдохновить народ или обернуться против него. Но вместе с этим — и надежда. Через неё можно действовать - подумал он. — Пусть карает, — резко сказал Клов. — У нас нет сил карать никого. Влад почувствовал раздражение: если не караем — нас рвут. Если караем — палачи. Хотелось сказать: я просто не хочу, чтобы люди умирали, — но не решился. Слишком личное. — Тогда зачем вы здесь, Маррен? — спокойно, но ледяно спросил Ричард. — Чтобы считать монеты, пока королевство тонет в крови? Между ними проскочила искра. Влад чувствовал себя между двумя стенами: мечом и законом. — Я здесь, чтобы оно не утонуло совсем! — вспыхнул Клов. — Закон держит страну, не клинок! Влад понимал обоих. Если бы всё решалось, как задачи в лаборатории — действие и реакция. Но жизнь не формула. — Закон, — прорычал Сирал, — ничего не держит, если его не защищает сталь. Эти слова ударили прямо в грудь. Влад вспомнил придуманный образ отца, говорящего: иногда нужно рубить. Но что, если приказ приведёт к смерти тысяч? Однако если не прикажешь — погибнут те же тысячи? Перед глазами вспыхнули лица — женщина с ребёнком, старик, мальчишка. Не цифры, а живые люди. Оба шагнули вперёд. Воздух натянулся, как тетива. — Довольно! — Влад встал. Голос эхом разнёсся по залу. — Вы оба правы. Закон без меча — ничто. Но меч без закона — зверь. Он впервые ощутил, как в словах есть сила. Внутри всё кипело: страх, решимость, странное тепло. Вчера он сидел за конспектами. Сегодня отдаёт приказы. Ты не готов, — шептал внутренний голос. Но кто, если не ты? Тишина. Только треск факелов и вой ветра. Влад посмотрел на карту Ластериана, усеянную отметками. — Мы не можем ждать, пока лорды решат, на чьей они стороне. — Он повернулся к Сиралу. — Что с Фаралем Меваром? — Он только что отпраздновал рождение сына. Вчера прислал гонца, — ответил Сирал. — Лорд пока не готов подчиниться короне. Хочет «нейтралитет». Просит гарантий. — Гарантий? — усмехнулся Невен Дарр, мастер разведки. — Этот трус ищет не гарантий, а нору. Он забыл, что он вассал короны, а играется на равных. Дай ему перо — продаст пергамент. Дай меч — продаст руку, что его держит. Дарр говорил холодно. Влад хотел возразить: он не трус, он просто боится, — но промолчал. — И всё же, — сказал он, — лучше иметь труса под рукой, чем врага за спиной. Небольшое решение — но своё. Хоть крошка контроля. Дарр скривился, но не ответил. — Если он не враг, — сказала Армелла, — пусть принесёт жертву Ассаре. Поклянётся, что не предаст. Тогда узнаем. Влад задумался. Использовать веру — святотатство? Или просто политика? Толпы у храмов, слова жриц, вера как щит. От одной этой мысли становилось и противно, и легче. — Пусть так, — сказал он. — Подготовьте посланника. Ричард молча сделал пометку на пергаменте. — А Эренмор? — спросил Влад. — Что с Данриком Хальденом? Имя кольнуло болью. Эренмор — хлеб столицы. В памяти — слова Ричарда о голодающих людях в столице. Теперь всё зависит от него. Дарр ответил: — Он молчит. Васант перекрыл все дороги до него. Хлеб, скот, семена — всё грабят. Мы послали караван под видом паломников. Их нашли. Тела повесили на въезде в Селанор. Влад сжал кулаки. — Васант держит нас за горло, — тихо произнёс он. Мысли понеслись: ударить — война; молчать — голод; переговоры — унижение. Голова гудела. Подкуп? Шпионы? Хоть что-то. — Если ударим — Скарвелл станет на его защиту, — сказал Сирал. — Геймлор не оставит союзника. Влад ощутил, как комната сжимается. Два фронта — конец. Но бездействие — тоже конец. Что мне делать, чёрт побери, тот, кто сделал меня королем? У тебя плохое чувство юмора. — Мы не выдержим войну на два фронта, — сказал врач Ремус Вайлин тихо. — Победа не насытит народ. Только трупов прибавит. Слова попали точно в сердце. Влад понял: любое действие оставит кровь. Но и бездействие — тоже. Иногда надо делать больно, чтобы спасти. — Значит, нужно бить не мечом, — сказал он. — А словом. Он сам удивился, как спокойно это прозвучало. Словом. Проповеди, вера, гнев народа против нажившихся. Может, шанс. Может, безумие. Я делаю ставку на чудо, потому что другого не осталось. Он посмотрел на Армеллу. — Ваше Преосвященство. Вы говорили: Ассара карает предателей. Что, если кара придёт через слово короля? Через гнев богини, произнесённый её голосом? Армелла подняла взгляд. — Вы хотите, чтобы церковь объявила Васанта проклятым? Он долго молчал, глядя в пламя факелов. — Пусть богиня ответит, — тихо сказал он. — И пусть Ластериан услышит. С этими словами в груди смешались всё — надежда, страх, отвращение. Перед внутренним взглядом промелькнула прежняя жизнь — телефон, метро, кофе. Казалось, другой человек прожил её. Теперь — холод, стены, ответственность. Он ощущал усталость, как после бессонной ночи. Страх перестал быть мыслью — стал кожей. Одно неверное слово — и конец. Иногда ему чудилось, что за дверями — тени, что могут убить. Он вспоминал разговоры, проигрывал их по кругу, как студент, проверяющий конспекты перед экзаменом. Только теперь ошибаться нельзя. Тяжёлое утро в Орлеане не спешило становиться светлее. Свет пробивался в зал сквозь мутные витражи — тусклые, пыльные, тронутые временем. Свечи потрескивали, коптя, словно уставшие слушать бесконечные жалобы и споры. Воздух был густ от запаха воска, железа и старых пергаментов. Влад сидел на троне, и под ладонями чувствовал холод камня — не живой, чужой холод, будто сам трон не принимал его, как не принимает тело живого мертвеца. — Мы обсудили дороги, — проговорил канцлер Рейнальд, низко поклонившись. — Но остаются вопросы казны, милорд. И о пленных… тех, кого привезли из Норвена. — Его голос дрожал, будто даже он боялся этих слов. Влад медленно поднял взгляд. В глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за решимость, но внутри всё сжималось, будто он стоял на краю обрыва. Казна? Пленные? Чёрт, я понятия не имею, как управлять даже домом, а тут… страна. Казна, армия, дипломатия. Это не стратегия из учебника. Это настоящие люди. Настоящие последствия. Один приказ — и кто-то умрёт. Один промах — и я умру. Он сжал руки, чтобы их дрожь не была заметна. Сидел прямо, стараясь выглядеть так, будто знает, что делает. — Казна, — тихо повторил Влад, будто пробуя это слово на вкус. — Что с казной? Старый казначей Лотер, седой как снег, шагнул вперёд. В его руках звякнули связки ключей, символ его власти. — Плохо, Ваше Величество, — выдохнул он. — С каждым днём всё хуже. Торговые пути через Селанор перекрыты. Норвен не пропускает ни зерна, ни меди. Из Скарвелла идут слухи, что Кайрен перекупает наших сборщиков налогов. Голод в столице растёт. Если не принять меры — начнутся бунты. Ричард склонился к трону: — Народ уже ропщет, государь. Сегодня утром я получил донесение: в южных кварталах Орлеана толпа разгромила амбар. Ищут еду. Их можно понять. Голод. Амбары. Бунты… Влад чувствовал, как эти слова оседают в нём, как грязь на дно. Всё звучало слишком реально. Это не просто кризис. Это крушение мира. И я — посреди этого. Сидящий на троне студент. Самозванец. Если они узнают… Он вдохнул глубоко, чувствуя, как воздух в груди будто режет изнутри. — Что вы предлагаете? — спросил он наконец. — Увеличить сбор налогов с окрестных земель, — ответил Лотер. — Те, что ещё подчиняются короне. Ардис, может быть, частично Эренмор, если сумеем пробиться. — Невозможно, — резко перебил Ричард. — Люди на грани. Ещё один сбор — и они просто восстанут. Им нечего есть. — Тогда пусть мятежники платят! — вскрикнул кто-то из советников. — Почему столичный люд должен страдать за преступников? В зале разом поднялся гул. Слова начали сыпаться, как камни — обвинения, жалобы, советы. Влад смотрел на них — на этих людей в старых плащах, в кольчугах, в дорогих камзолах — и понимал, что они все старше, умнее, опытнее его. Каждый из них играл в политику всю жизнь. А он — просто пытается не выдать, что не знает правил. Как остановить это? Как они вообще принимают решения, если никто не слушает никого? Влад сжал подлокотники трона. — Тихо, — произнёс он негромко, но в зале это прозвучало, как удар меча. Голоса стихли. Он сам удивился, что у него получилось. — Голод не остановить приказом. Но мы должны выжить. Ричард, — он повернулся к нему, — отправь гонцов в Ардис. Пусть лорд Тарвел пошлёт обоз с зерном. Я награжу его людей, когда столица снова встанет на ноги. — Это ослабит его запасы, — заметил канцлер. — Знаю, — Влад кивнул. — Но без этого у нас не будет города, который стоит защищать. Ричард коротко поклонился. В его взгляде мелькнуло одобрение — лёгкое, но заметное. И это дало Владу крошечную, но реальную искру уверенности. Получилось. Хотя бы одно решение звучит разумно. Но радость длилась недолго. — А что насчёт пленных из Норвена? — напомнил Лотер, словно нож в сердце. — Их более двухсот. Кормить их нечем. — Отпустить нельзя, — добавил Ричард. — Вернутся к своим и снова возьмутся за оружие. — Тогда казнить, — предложил один из военных. С этими словами зал будто погрузился в ледяной туман. Влад почувствовал, как его желудок сводит. Казнить. Людей. Двести человек. Просто так. Они пленные, не чудовища. Он закрыл глаза на секунду, чтобы не выдать себя. Если покажу слабость — меня разорвут. Если прикажу убить — не засну больше никогда. Он поднял взгляд. — Нет, — тихо сказал он. — Не казнить. Работы хватает. Пусть работают на восстановлении стен. Кто выживет — будет отпущен. Некоторые советники обменялись взглядами. Кто-то шепнул «глупость», кто-то кивнул одобрительно. — Милосердие — не слабость, — добавил Влад, глядя прямо в глаза ближайшему воину. — Пусть об этом узнают и наши враги. Мы не мясники. Ричард слегка склонил голову, будто признавая силу в этих словах. Боже, хоть бы они поверили, что я знаю, что делаю. Совет продолжился. Говорили о ремонте стен, о слухах из Скарвелла, о послах, которых стоит послать в Дримар. Влад слушал, но всё больше уходил в себя. Голоса сливались в гул, словно волны. Каждое слово казалось важным, но он не успевал уследить. Нужно время. Хоть немного времени, чтобы разобраться в этой игре. Но время — это роскошь, которой здесь нет. — Ваше Величество, — донёсся голос канцлера. — Последний вопрос — дипломатия. Леди Селина из Дримара предлагает отправить к ней представителя. Говорит, готова к диалогу. — Или к ловушке, — холодно заметил Ричард. — Возможно. Но если проигнорируем — она окончательно уйдёт к Геймлору. Влад закрыл глаза. Политика, интриги, заговоры… Как в шахматах, только каждый ход может стоить жизни. Он открыл глаза и произнёс: — Мы пошлём к ней посла. Но не кого-то из двора. Я хочу, чтобы ты, Ричард, сам отправился в Дримар. Тот поднял голову. — Я, милорд? — Ты. Я доверяю только тебе. В зале пробежал шёпот. Решение было дерзким, неожиданным. Но Влад почувствовал — впервые за всё время — уверенность. Пусть даже тонкую, хрупкую, как стекло. Ричард медленно кивнул. — Как прикажете, государь. Я выдвинусь на рассвете. Совет закончился. Люди поднимались, глухо перешёптывались, собирали свитки. Влад остался сидеть на троне, когда двери закрылись. Тишина опустилась, как саван. Он откинулся назад, закрыл глаза и прошептал: — Что, чёрт побери, я делаю? Ответа не было. Только капанье воска и шорох ветра за окнами. Ты теперь король, — прозвучал тихий голос где-то внутри. Или труп, если ошибёшься.