Глава 8.

Свечи догорели почти до конца. Их огарки стояли неровными рядами, похожими на выгоревших солдат после битвы. Слуги потушили последние факелы, тихо поклонились и ушли. Двери закрылись за ними мягко, как крышка гроба. Влад остался один. Пустой тронный зал теперь казался бескрайним — каждое эхо шагов уходило в темноту и возвращалось глухим, чужим звуком. Каменные колонны стояли, будто мертвые великаны. В воздухе стоял запах воска, холодного железа и… чего-то ещё — будто гари, памяти, стыда. Он стоял неподвижно несколько секунд, пока не услышал собственное дыхание — короткое, неровное. Потом сделал шаг, другой… и остановился у трона. Тот самый трон. Холодный. Безжалостный. Медленно, почти с осторожностью, Влад провёл рукой по его подлокотнику. Камень был гладким и ледяным. В этих прожилках — власть, но и проклятие. Он сел. Сначала — как всегда: спина прямая, подбородок ровный. А потом вдруг что-то в нём сломалось. Он осел, опустил голову, сжал лицо ладонями. И в этот момент всё, что он сдерживал эти дни, прорвалось. Я не король. Я просто человек. Студент, мать его. Из другого мира, из другой жизни. Что я вообще делаю здесь? Мысли метались, как птицы, запертые в клетке. Я читал истории о королях. Про то, как они спасают народы, ведут армии, принимают мудрые решения. Но никто не писал, каково это — смотреть в глаза умирающему старику и говорить ему “нет”. Он тихо засмеялся — горько, выдохом. Смех быстро перешёл в сип. Может, я уже схожу с ума. Он откинул голову назад. Потолок, скрытый в тьме, будто давил сверху. Я должен быть холодным, да? Так говорил Ричард. Если не научусь не чувствовать — погибну. Но если я перестану чувствовать — кем я стану? Он встал. Сделал несколько шагов по залу. Тишина следила за каждым его движением. На ступенях трона валялась тряпка — старый кусок ткани, которым, вероятно, один из слуг вытирал пыль. Влад поднял её. Ткань пахла камнем и свечным дымом. Он сжал её так сильно, что побелели пальцы. В моём мире я боялся только экзаменов, долгов, болезни матери. Здесь я боюсь всего. Ошибки. Слова. Взгляда. Любой миг может стать последним. Один приказ — и меня прирежут во сне. Он вспомнил лицо старика. Эти глаза. Эти руки, тянущиеся вперёд. Он умер бы счастливее, если бы я хотя бы сказал “да”. Пусть бы потом всё рухнуло. Пусть бы знали. Пусть бы все пришли. Но я не сказал. Я боялся не за него — за себя. За власть. За трон. За порядок. Он ударил кулаком по стене. Камень остался холодным и равнодушным. — Проклятье… — прошептал Влад. Голос сорвался. — Проклятье этому миру. И мне. Он медленно сполз на пол, сел прямо у подножия трона. Голова на коленях, руки вцепились в волосы. Я не готов к этому. Я не создан для этого. Я не знаю, как быть королём, когда внутри всё кричит. Когда каждое решение — кровь. Когда “справедливо” и “жестоко” — это одно и то же слово. Он поднял взгляд. Перед ним — трон, чернеющий в полутьме, словно живое существо. Он смотрел на него, и в груди поднималась тихая паника. Этот трон ест людей. Не сразу — по кусочку. Начинает с совести, потом берёт сон, потом лицо, потом сердце. Где-то далеко грохнул гром — дождь снова пошёл. Капли ударяли в окна, как молчаливые пальцы. Влад закрыл глаза. Если я не научусь быть хладнокровным, я погибну. Но если я научусь — я перестану быть человеком. Он опустил голову, устало. — Я не хочу быть чудовищем, — прошептал он. — Но, кажется, другого выхода нет. Ни один звук не ответил. Только ветер, пробравшийся сквозь щели окон, тронул его волосы и шепнул что-то — не то утешение, не то насмешку. И Влад понял: впервые за все эти дни он по-настоящему один. Без учителей. Без поддержки. Без оправданий. Только он, корона и мир, который умирает у него на глазах. И тишина. Холодная, тяжёлая, королевская тишина.