Часть 13

Он проснулся с криком. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Ночь была густая, в комнате — полумрак, запах воска и пепла. Влажность от дождя осталась в воздухе. Сон рвался в воспоминание, как застрявшая запись: Васант стоял на площади, его люди, крики, площадь, Влад сидит в белой рубашке и умоляет не убивать его, в то время как чужие руки держали его голову, и лицо Ричарда, которое он вдруг видел уже чужим. Каждые ночи одно и то же — как если бы что-то внутри готовило финальный акт неминуемого. Он сел на краю кровати, ладони зажаты в кулаки. Треск свечи где-то в углу казался громче, чем недавно. Подумал, что если бы это был фильм, он бы выключил камеру и попросил перемонтаж. Но это реальность. И в реальности клинок может прийти ночью. Он судорожно выпил воды — глотал жадно, пока горло не перестало першить. В голове шумело: «Сегодня. Они придут сегодня. Если разведка права — флот ночью. Если флот ночью — у нас минут, а может и часов нет». Руки дрожали, но он заставил себя встать. Голос внутри просил спрятаться, бежать, сказать «это не мой театр». Другой голос говорил ровно: «Если не ты, кто?» Дворец уже кипел работой. По приказу Влада кузницы работали без перерыва, люди таскали бочки, ремесленники шли по приказу, гонцы мчались на стражу. Все понимали — это ставка на одно единственное действие. Никто не мог сказать, получится или нет. Никто не мог дать гарантий. К вечеру к нему привели человека, который держал при себе сверток, пахнувший солёной водой и железом. В руках — короткое донесение от людей, что занимались подготовкой. Он говорил тихо, быстро, поминая имена ремесленников, причалов, складов, и завершил: — Бочки готовы, государь. Всё, как повелели. Ждут команды. Влад замер. Слово «готовы» звучало как приговор и как обещание одновременно. Он почувствовал, как внутри всё сжалось — от горла до пупка — и как вдруг появилась странная, острая надежда. Это был ва-банк. Всё или ничего. Не было времени для длинных разъяснений. Он встал, подошёл к окну и смотрел на темнеющее море. Холодный ветер бился о стекло, и где-то вдалеке слышались голоса людей, которые готовили причалы. — Разлить их по заливу, — сказал он тихо, но решительно, обращаясь к Ричарду и Сиралу. — Не спрашивайте, почему. Просто делайте. Сейчас. Ричард посмотрел на короля и на секунду глаза его потемнели — там было и сомнение, и понимание цены такого приказа. Затем он кивнул. — Будет исполнено, — сказал он. Влад почувствовал, как в груди что-то отозвалось — смесь облегчения и ужаса. Облегчение от того, что он принял решение; ужас — от того, что это решение может обернуться катастрофой. В мыслях он снова видел те лекции: тетрадь, формулы, ощущения студента, который вдруг оказался в другом веке и кому, кажется, перепали не только слова, но и судьба людей. Ему не хотелось умирать. Не так. Не в белой рубашке, не на площади с чужими взглядами. Он хотел жить. Хотел пережить эту ночь и увидеть утро, где люди в столице ещё дышат и ещё можно что-то восстановить. Эта идея — непрофессиональная, без гарантий — была его последней ставкой. И он не мог уйти, не попробовав. Причалы ломились от суеты. По приказу содержимое сотен бочек сливалось в залив у столицы. Влад слушал голоса, считал минуты в уме. Каждая секунда была на счету. Он понимал, что не может вмешиваться в каждую мелочь; ему нужно было дать команду и держаться её. Но страх не уходил. Он сидел в небольшом кабинете над заливом, и с каждой минутой сердце било всё громче. Мысль, что вся эта работа — шар земной, который вот-вот рухнет и задавит его, была рядом. Он думал о семье, о том, что осталось от прежней жизни: метро, растворимый кофе, шум студентов. Он думал о тех, кого оставил здесь — людях, которые верят в короля, даже если он сам ещё в это не верит. Ночи становились короткими, а дни — длинными. Он слышал, как приближались шаги. Он слышал, как Ричард отдаёт приказы у порога, как Сирал проверяет отряды. В какой-то момент кто-то постучался в дверь — привозили отчёт: В этом докладе не было радости, только точка факта: «готово». Вся приготовленная смесь только что была полностью разлита по всему водоему. Он взял себя в руки и вышел наружу, чтобы посмотреть, как всё идёт. На причале люди суетились в тусклом свете факелов. Они казались маленькими и хрупкими на фоне моря, которое начало шевелиться, как живое тело. Влад подошёл ближе. Он слышал гул моря, запах дерева, смолы и соли. Он наблюдал, как люди переносят бочки и укладывают их на лодки. Никто не спрашивал подробностей, только делал свою работу. Иногда он ловил взгляды — там было понимание, страх, и даже доверие. В тот момент, стоя на мокрой доске, он ощутил странную ясность. Все поздно — и это правда. Но не делать ничего означало принять верную гибель. Делать что-то — значит дать шанс. Это был шанс на победу, маленький, мизерный, но шанс. Он посмотрел на Ричарда, и сказал тихо, почти шёпотом, чтобы слышали только они двое: — Если это не сработает… я буду знать, что мы сделали всё, что могли. И мне будет не так страшно. Ричард молча сжал плечо Владa в ответ — жест короткий, но полный смысла: «я с тобой». Всё было сделано. Приказы отданы. Люди начали работать в две смены. По городу бежали гонцы, в тавернах ломали кегли, ремесленники таскали что могли. Столица была на ногах. Это было либо спасение, либо полный провал. Владу оставалось только ждать и молиться, а ещё держаться — ради тех, кто доверял ему, и ради собственного желания выжить. Всё или ничего. Он знал цену этой ставки лучше всех. И это знание сжимало ему сердце и давало силу идти дальше.