Часть 14

Ночь была тёмная и влажная. Вокруг дворца всё шуршало и звало: кто-то тянул верёвки, кто-то кричал короткие команды. На стенах воины уже заняли места. Лучники шли по ступеням с луками наготове. Рядом рыцари проверяли ремни доспехов, заклёпки звенели, кто-то молился вполголоса. Всё было готово — насколько это возможно было готово в таком положении: люди, мечи, верёвки, факелы. Замок собрался дать бой. Влад сидел в своей комнате. Он слушал этот шум и чувствовал, как в животе сжимается узел. Он понимал, что это не репетиция и не фильм. Это реально. Флот идёт сюда. Ты — человек, их цель — твоя голова. Он не мог заставить этот факт уйти. Он будет прямо сейчас учувствовать в битве. В его голове все еще не мог уложиться этот безумный факт. Где-то далеко загудел сигнал — часы на башне протрубили тревогу. Звон шёл по камню как холодный удар. Влад вздрогнул от звука. В ту же секунду дверь распахнулась, и вбежал Ричард, весь в поту и грязи. — Мой король, — выкрикнул он, подходя быстро. — Флот Васанта показался на горизонте. Они идут сюда. Слова были короткие и ясные. В ладони у Влада словно сжали щепотку льда. Руки похолодели мгновенно. В голове — пустота, потом снова шум: люди, флаги, волны. Всё это происходило по-настоящему. Он чувствовал, что должен показать силу. Но внутри всё дрожало. Голос, который он подбирал, выдавал ровно то, что требовалось: спокойный, твёрдый. Но сердце громко колотилось — так громко, что казалось, будто его слышат все в зале. — Ваше величество, вам нужно надеть ваши доспехи, — сказал он. — Сейчас. Ричард без лишних слов вынул из мешка ярмо — королевские доспехи. Они были тяжёлые и холодные. Ричард помогал, застёгивал ремни, поправлял наплечники. Влад стоял, и каждый кусок металла, который ложился на плечи, давил не только телу, но и на голову: это значило — теперь ты не просто студент с тетрадками. Теперь ты человек, которого будут ждать на стене. Он впервые в жизни надевал доспехи. Это не было романтикой — это было неудобно, тесно, тяжелo. Металл врезался в плечи, гонял жар по телу, а холод въедался в шею. Руки его дрожали, когда он поднимал меч. Он оказался тяжелым. Влад впервые в жизни держал его. Он понятия не имел как им пользоваться. Владу стало не по себе от вида острого лезвия, которое могло прорезать плоть как масло. Он видел в фильмах, как актёры рассекают воздух и двигаются грациозно. Это не было похоже. Меч был тяжёлым. Он потянул ножны — и с первой попытки не получилось. С другой попытки лезвие с трудом вошло в ножны, как будто оно не хотело быть там. Рука его дрожала, и он чувствовал себя смешным и уязвимым. Это был шанс почувствовать простую правду: вся сила, которой он раньше опирался — знания, дипломы, карты — теперь заменялась тяжестью железа и живым страхом. Он вдруг понял, что не знает основ. Как держать меч? Как прикрыть себя? Он вспомнил, как на лекциях пытался запомнить формулы, а теперь у него в руках — металл и судьба. В груди у Влада остался странный пузырь: страх и некоторая гордость, смешанная с глупостью. Он встал, встал плохо, как человек, который никогда не носил такую ношу. Наконец они двинулись к стене. На улице дула леденящая звезда: ветер бил прямо в лицо, он кусал кожу, пронизывал насквозь. В ладони у Влада зубило холода — пальцы потеряли чувствительность, губы побелели. Дрожь походила и от холода, и от того, что внутри. Он заставлял себя дышать ровно, но дыхание было частым. На стене уже стояли люди. Рядом шевелились фонари, кто-то поднимал лук, кто-то поправлял кольчугу. Голоса были короткие, рабочие: «Держать щиты», «Держать линии», «На правом фланге — три десятка, готово». Команды звучали ровно, будто механизмы. Каждый выполнял свою мелкую задачу, и это было успокаивающе: люди знали, что делать. Влад прислонился к камню, всеми силами не показывая свой страх. Он боялся, что не переживет эту ночь. Он хотел отступить, скрыться за башней, спрятаться в каком-нибудь углу. Ему хотелось, чтобы кто-то сказал: «Всё будет хорошо». Хотелось услышать фразу из детства: «Вернись домой, сынок, всё в порядке». Но никто не мог этого сказать. Не потому что они жестоки, а потому что этого не знали сами. Он почувствовал себя маленьким мальчиком, который просто хотел очень выжить. Хотел, чтоб кто-то сказал, что все будет хорошо что вас не тронут, чтоб кто-то принял решение за него. Что это все понарошку. Ричард собирался спускаться на берег. — По моему сигналу — сказал Влад. В его голосе все еще звучала неуверенность. — Если это сработает — вы будете самым гениальным королем на моей памяти — ответил Ричард и принялся хвататься за верёвку вниз. — Я просто хочу выжить и чтоб столица выжила - ответил Влад. Влад остановил Ричарда и на секунду посмотрел ему в глаза. — Если мы не переживём эту ночь… — голос Влада трясся, но был удивительно искренним, — я рад, что мне служил такой верный и отважный воин как ты. Ричард смотрел спокойно, без пафоса. — А я рад, что вы были моим королем, — ответил он. И в этих словах не было театра — только правда и преданность. Они вышли на самый край стены. Перед ними — море. И там, на горизонте, — тёмные точки, которые становились всё больше и больше. А потом моряная гладь начала шевелиться: паруса, мачты, курящиеся трубы, сотни силуэтов. Они шли — длинная череда судов, как лес из палок, как волна, направленная прямо на столицу. Влад стоял и трясся. Холод сковывал тело, но дрожь не уходила. Это была не только реакция на погоду. Это было ощущение, что сейчас произойдёт то, о чём он читал в книгах истории, но никогда не ожидал пережить сам: война. Сюда плыли тысячи людей, готовые резать, грабить, убивать. Они шли не за границы земель и не за зерно — они шли за головой короля. Каждая минута растягивалась до вечности. В голове всплывали образы матери, библиотеки, лекций. Он представил себя в белой рубашке на площади — сон, который так часто преследовал его. Желание убежать было почти физическим. Ему хотелось бежать в узкий переход, спрятаться в чулане, закутаться одеялом и заснуть так крепко, чтобы никогда не проснуться. Но он стоял. Он стоял, потому что теперь другие смотрели на него. Потому что он дал приказ, и люди поверили. Потому что если он уйдёт — никто не остановит тех, кто придёт. Он пытался собрать в себе какой-то маленький остаток мужества и удержать его в кулаке. Рядом солдаты шептали команды: «Луки наготове, чёрная верёвка к стенам!», «Факелы держать наготове». Кто-то курил, пытаясь согреться, кто-то молился. В лицо бил ледяной ветер, и он ощущался как удавка на горле — холод пробирался под доспех, но это было меньшее зло, чем дрожь, что росла внутри. Он держал меч, и он ощущал тяжесть. Эта тяжесть была реальной: это был металл. Она напомнила ему, что мир — не лекции. В реальности каждое движение имеет последствия. Он не умел сражаться, но он понимал простую вещь: стоять — уже действие. Он не мог купить себе время какими-то красивыми словами. Его руки не слушались, но он старался держать клинок прямо, не махать без смысла. Когда первые корабли подошли ближе — можно было различить флаги, звуки строев, шум людей — издалека доносились голоса, трубы, запах дыма. Это было ужасно реальным. В голову лезли мысли о маме, о друзьях, о том, что он может не увидеть завтра. Но вместе с этим в нём появилось что-то ещё — не уверенность, но стойкость. Он знал: если он сойдёт с места или закричит «я боюсь», это ничего не изменит. Лучше держать строй и хоть как-то помочь тем, кто рядом. Влад вздохнул, и это был глубокий, человеческий вздох, не театральный и не геройский. Он не был готов быть героем. Он просто был готов не сдаваться. И в этот момент он понял: страх — нормальная вещь. Он не должен заставлять его исчезнуть. Он может держать страх рядом и всё равно сделать шаг. Это была его первая война. И он стоял на стене, дрожащий, но с мечом в руках, чувствуя холод, шум, и то, что сейчас люди вокруг держатся вместе — и это давало ему больше сил, чем любая лекция когда-либо давала.