Часть 39

Айрин лежала на широкой постели, но сон не приходил. Комната, освещённая мягким светом масляной лампы, казалась ей слишком тихой, слишком неподвижной. Рядом спали дети — Эйгон, свернувшись клубком, крепко прижимал к себе свою деревянную лошадку, а Лиана, раскинув руки, тихо посапывала, как будто мир вокруг не мог коснуться её невинных снов. Айрин осторожно поправила одеяло, накрыла их до подбородков, провела рукой по их тёплым волосам… и задержала дыхание, чтобы не расплакаться. Она вновь и вновь прокручивала тот разговор, который произошёл перед отъездом Влада. Она умоляла его не ехать. Говорила, что лес после всего, что произошло, не место для отдыха. Что охота подождёт. Но Влад улыбнулся ей своей спокойной, уверенной улыбкой — той, что всегда заставляла её чувствовать себя в безопасности. — Мне нужно развеяться, Айрин. Мы с дядей и Ричардом просто проведём пару дней. Возвращусь, даже не заметишь, как. Он поцеловал её, и она тогда почти поверила. Почти. Но теперь, когда ночь вползала в стены замка, когда ветер за окнами стонал так, будто сам лес шептал что-то, — тревога внутри Айрин становилась невыносимой. Она встала, подошла к окну. За стеклом тянулись темные крыши столицы, вдалеке мерцали костры на сторожевых башнях. Город спал — впервые за долгие месяцы без тревог и войны. А она — не могла. Каждая тень на улице, каждое колыхание занавески, каждый шорох заставляли сердце сжиматься. Мир будто снова дышал какой-то новой опасностью. Слишком много странностей… Эти корабли на западе, этот чёрный металл, о котором шептались мастера, шторма за горизонтом, и чужие слухи, что к ним снова движутся армии. Айрин чувствовала, будто сама земля под их ногами ждёт чего-то, и только Влад — единственный, кто стоял между этим миром и хаосом. Но ведь он — человек. И пусть он стал сильнее, мудрее, пусть народ зовёт его королём героев, — в её сердце он всё ещё оставался тем же мужчиной, который однажды в их счастливых вечерах сказал: — Если я ещё раз уйду на смерть — ты держи за меня кулаки. Тогда я точно вернусь. Она тогда смеялась, а теперь — плакала. Тихо, беззвучно, чтобы не разбудить детей. Слёзы текли сами, а вместе с ними — страх. Айрин снова взглянула на спящих малышей. Эйгон — так похож на отца: тот же упрямый лоб, те же сжатые кулаки даже во сне. Лиана — как солнце, его мягкая улыбка в женском облике. Ты не имеешь права не вернуться… — прошептала она едва слышно, касаясь губами края подушки. — Ты нужен им. Ты нужен мне. Она подошла к ночному столику, зажгла вторую лампу, чтобы стало хоть немного светлее. Тишина от этого не ушла, но страх стал тише. Айрин взяла с комода перстень Влада, который он снял перед охотой — простое серебряное кольцо, но с его теплом. Сжала его в ладони и села у постели детей. Вернись живым. Вернись. Пусть хоть одна ночь будет без потерь. Ей всё время казалось, что что-то должно случиться. И сердце, будто чуя беду, било тревожный ритм — глухо, неумолимо, как набат где-то внутри груди. И это произошло. Айрин не успела понять, что произошло. Она только поставила кувшин на стол, сделала глоток воды, и, поворачиваясь к кровати, замерла. Воздух в комнате сгущался, будто сама ночь вошла сюда снаружи. Между ней и кроватью, где спали её дети, стоял человек в чёрном плаще. Ни звука, ни дыхания — только тень, и в его руке тускло блеснул нож. На миг всё остановилось. Мир вокруг будто исчез, и остались только трое — она, её дети… и смерть, пришедшая за ними. Сердце Айрин пропустило удар, потом забилось вдвое чаще, так, что она едва могла дышать. Он поднял руку — нож был направлен прямо на спящих. — Нет! — закричала Айрин, не думая. Она ринулась вперёд, даже не помня, как — просто в одно мгновение между убийцей и детьми встала мать. Он не ожидал этого. Их тела столкнулись — звук ткани, удар, дыхание, стук о пол. Она почувствовала, как холодный нож чуть не скользнул у шеи, но в тот же миг она схватила острое лезвие обеими ладонями. Лезвие врезалось в её кожу, кровь хлынула, горячая, реальная. Айрин застонала, но не отпустила. — Убирайся! — сорвалось с её губ, хрипло, отчаянно. Он молчал. Его лицо скрывал капюшон, но в темноте она увидела холодный блеск глаз — без эмоций, без жалости. Он был инструмент смерти. Дети закричали. Лиана — тонко, испуганно, зовя мать. Эйгон вскочил, не понимая, что происходит. Айрин поняла, что если отпустит хоть на мгновение — он убьёт их. Нож дрожал между ними. Она чувствовала, как его сила давит, как мышцы её рук предают. Пальцы соскальзывали по клинку, кожа рвалась, кровь скользила по металлу, капала на пол. Только бы не дети… Мысль звучала как молитва, как крик, что гремел внутри головы. Она чувствовала, как страх превращается в животный инстинкт. Не думать. Не чувствовать. Просто — держать. Её тело дрожало, дыхание сбилось, мышцы кричали от боли. Но убийца был сильнее. Он давил на лезвие, медленно, неумолимо, и холод стали приближался к её груди. Айрин задыхалась. В глазах плыло. Она видела мельком детей — Эйгон тянулся к ней, плакал, кричал её имя. И от этого крика в ней будто что-то взорвалось. Страх достиг предела — и превратился в ярость. В крик, в отчаянное желание выжить, защитить, хоть ценой себя. Ты не тронешь их! Она сжала его запястье, укусила руку, кровь брызнула на лицо. Он рыкнул, пошатнулся. Айрин оттолкнула его ногами, вцепилась в край тумбы. Тень убийцы отступила на мгновение, прикрывая глаза. Она, вся в крови, задыхаясь, схватила ближайший подсвечник… и всё ещё дрожала, вся — сердце, руки, дыхание. Она знала: одно неверное движение — и её дети умрут. Страх стал почти физическим существом, будто стоял рядом, шепча ей в ухо: Ты не успеешь. Он сильнее. Он убьёт вас всех. Но под этим шёпотом билось другое — неподъёмное, материнское упрямство: Пусть убьёт меня, но не их. Она не чувствовала боли — только отчаянное, дикое желание жить ради них. Убийца очухался и снова пошел вперед. Айрин захлебнулась криком, когда кулак убийцы впился в живот. Воздух вылетел из лёгких — она упала на пол, захрипела, пытаясь вдохнуть, но не могла. Мир дрожал, пол под ней будто качался. Он стоял над ней, тяжело дыша, снова подняв кинжал, дабы закончить свое дело и на этот раз в его движении не было ни тени сомнения. Лезвие в руке убийцы дрогнуло, словно отражая свет луны из окна. Айрин видела всё словно в тумане. Боль в животе сковала тело, руки дрожали, а из порезанных ладоней сочилась кровь. Неужели… всё? — мелькнуло у неё в голове. Она закрыла глаза, и губы беззвучно шепнули: Прости меня… богиня Ассара… Я… не защитила их… В тот миг страх стал почти осязаемым — тяжёлым, леденящим, как камень на груди. Но вдруг… где-то глубоко внутри, под всеми слоями ужаса, теплилось что-то ещё — не покорность, а молитва, отчаянное желание, чтобы дети успели выжить, даже если она — нет. Он шагнул к ней. Кинжал поднялся выше, воздух в комнате стал неподвижен. И вдруг — грохот двери. — Отойди от неё! — прорезал тишину голос. Айрин не поверила глазам — в дверях стоял Ричард, бледный, измученный, с перевязанным плечом. Он сбежал из лазарета, куда его привезли не так давно, услышав крики. На его лице — кровь и пот, а взгляд был безумно решителен. Он едва держался на ногах, но в руке был меч, и он шагнул вперёд, между Айрин и убийцей. И в этот миг убийца ринулся на него. Металл столкнулся с металлом. Звон мечей, дыхание, удары. Айрин отползла к кровати, закрывая собой детей, но не могла оторвать взгляд от этой жуткой схватки. Ричард двигался тяжело. Каждый шаг, каждый взмах отдавался жгучей болью в ране, но он стоял. Убийца был быстр, почти бесшумен. Он кружил, бил в левую сторону — туда, где Ричард был слаб. Острие клинка несколько раз царапало ткань у его раны, пока тот не застонал, едва удержав меч. Кровь пробила повязку, стекала по спине. Айрин видела, как Ричард теряет равновесие, падает на колено. Убийца шагнул ближе, усмехнувшись — молча, холодно. Он ударил. Ричард поднял меч, но удар был слишком силён — клинок едва не вылетел из рук. Убийца толкнул его плечом, прижимая к стене, и вдавил ладонью прямо в свежую рану. Ричард зарычал от боли — звук был дикий, животный, почти нечеловеческий. Айрин закричала. Убийца снова занёс кинжал. И тут Ричард, собрав последние силы, ударил его коленом в живот, затем развернулся — и со всей силы ногой в голову. Раздался хруст. Убийца отшатнулся, на миг замер, словно потерял связь с реальностью — и рухнул на пол, беззвучно, как мешок. Меч Ричарда дрожал в его руке. Он стоял, тяжело дыша, спина его была в крови, но взгляд был живым. Айрин, вся в крови и слезах, смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Он пошатнулся. Тишина накрыла комнату. Только плач Лианы и дыхание Эйгона наполняли ночь. И где-то далеко, за стенами дворца, начинался рассвет.