Часть 49

Прошли месяцы. Ластериан, некогда погружённый в смятение, постепенно возвращался к жизни. Тяжёлые тучи интриг и крови рассеялись. Замок снова наполнился звуками смеха, шагов, звоном серебряных кубков и пением птиц над башнями Каралана. Влад жил спокойно — впервые за долгое время. Айрин вновь сияла, как в те дни, когда он впервые увидел её: её руки почти зажили, глаза снова стали мягкими, улыбка — живой. Дети росли быстро. Эйгону исполнилось пять — рассудительный, с блестящими глазами отца и мягкостью матери. Лиане было четыре — она носилась по залам, как маленькое солнце в белом платье, и часто падала от собственной неуклюжести, смеясь, как колокольчик. Ричард, оправившись, снова исполнял службу с прежней преданностью. Иногда он шутил с Владом, как в старые времена, и, кажется, впервые за годы Влад позволял себе смеяться без тени тревоги. Мир вернулся в стены дворца. Лишь одно имя всё ещё упоминалось в донесениях — мятежник Геймлор, бродячий лорд с юга, не желавший склонить колено. Но даже он не тревожил покой столицы. Настал великий день. День, когда король Сизиран Сантариан объявлял своего сына, согласно обычаю, принца Эйгона, наследником престола Ластериана. С раннего утра замок жил торжеством. Флаги с золотым гербом Сантарианов развевались на башнях, по залам неслись ароматы воска, благовоний и свежих цветов. Слуги бегали по мраморным коридорам, расставляя канделябры и чищенные доспехи рыцарей. Во дворе звучала музыка — трубы, флейты, барабаны, возвещавшие праздник. Всё было ослепительно — как будто сам Ассара спустилась благословить этот день. В покоях короля стояла почти домашняя, но всё равно торжественная атмосфера. Айрин сидела у зеркала, в лёгком золотисто-белом платье с жемчужными вышивками. Её волосы аккуратно уложены, но несколько прядей, как всегда, выбились — и Влад с улыбкой убрал одну за ухо. — Сегодня ты прекраснее любого праздника, — сказал он тихо. Айрин улыбнулась и ответила: — А ты — снова тот, в кого я влюбилась — она слегка чмокнула его, коснувшись его подбородка. Лиана стояла на кровати, пытаясь застегнуть свою корону, которая всё время сползала ей на глаза. — Папа, она большая! — возмущалась она, нахмурившись. Влад присел, аккуратно поправил ободок. — Потому что ты растёшь, маленькая. Скоро и тебе она будет в самый раз. А у двери стоял Эйгон — в расшитом серебром камзоле, с гербом Сантарианов на груди. Волосы гладко зачёсаны, глаза серьёзные, но губы дрожали. Он держал меч в ножнах, символ наследника, и не решался взглянуть отцу в глаза. Влад подошёл и опустился на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. — Боишься, Эйгон? — спросил он мягко. Мальчик кивнул, едва заметно. — Все будут смотреть на меня… там так много людей… Влад улыбнулся и положил руку ему на плечо: — Пусть смотрят. Сегодня они увидят не просто мальчика. Сегодня они увидят моего сына. Того, кто будет защищать их, когда меня не станет. Эйгон поднял глаза, в которых промелькнула решимость. — А если я вдруг ошибусь? — прошептал он. — Тогда помни, — сказал Влад, сжав его плечо, — я тоже ошибался. Главное — вставать. Король не тот, кто не падает, а тот, кто не боится подниматься. Эйгон глубоко вдохнул, кивнул, и Влад, вставая, поправил его плащ. — Ну что ж, принц мой. Пора. За ними вышли Айрин с Лианой, и семья направилась к дверям, ведущим в Великий зал. Великий зал сиял, будто хранил в себе солнце. Высокие витражи отливали цветами рубинов и сапфиров, отражаясь на каменных плитах. По обе стороны стояли воины в блестящих латах, знамена трепетали от сквозняка. Музыка смолкла, когда король вошёл. Влад шёл уверенно, величественно — в пурпурном плаще, с короной из черного золота и эмблемой Ассары на груди. Рядом — маленький Эйгон, сияющий, с глазами, в которых отражался свет всех факелов. Айрин и Лиана следовали позади, словно воплощение благородства и чистоты. Перед ними стояли лорды: Эндрик Адверпен, временный кастелян Каралана, суровый, с повязкой на глазу, Рональд Тарвел, мудрый старец с длинной бородой, Данрик Хальден, крепкий, широкоплечий, Харин Веллориан, с тонкими чертами и стальным взглядом, Рик Риков, молодой и честолюбивый, Леди Селина Вайлеон, в серебристом платье, с холодным достоинством, но с грустным лицом, Фараль Мевар, задумчивый стратег, Барон Вольфрам Оруэлл, с суровым лицом, но ясными глазами. Все они стояли в ожидании, склоняя головы, когда Влад поднялся на возвышение. Влад поднял руку, и в зале воцарилась тишина. Он посмотрел на толпу, на лица тех, кто стоял перед ним, и произнёс: — Много лет Ластериан переживал бурю. Мы теряли близких, друзей, веру. Но ныне — Ассара свидетель — наш дом вновь стоит, крепкий и непоколебимый. Сегодня не просто день чести. Сегодня — день надежды. Перед вами — мой сын, принц Эйгон Сантариан. Пусть каждый здесь знает: кровь Сантарианов не иссякнет, пока жив дух наших земель. И я, Сизиран Сантариан, король двенадцати королевств, объявляю его законным наследником престола Ластериана! Зал взорвался аплодисментами. Затем один за другим, лорды начали подходить. Суровый мужчина с повязкой на глазу, в тёмных латах, отливающих бронзой. Его шаги гремели по каменному полу, и в зале стало тише, чем прежде. Он преклонил колено, приложил руку к сердцу и, подняв голову, произнёс: — Я, Эндрик Адверпен, временный кастелян Каралана, сын гор и западных ветров, пред ликом богини Ассары и короля Сизирана Сантариана клянусь: признаю принца Эйгона Сантариана законным наследником престола. Да будет его воля — волей трона, его меч — продолжением чести Ластериана. Мой глаз видел слишком много предательств и битв, но ныне я смотрю только вперёд. Пусть кровь Сантарианов течёт, как река, питая наши земли верностью и доблестью. Он поднялся, взглянул на Влада — и на мгновение в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на сожаление. Вперёд вышел старец, в белом плаще, борода которого спадала до пояса. Его шаги были медленными, но в каждом — уверенность мудреца. — Я, Рональд Тарвел, хранитель летописей и голос древних клятв Ардиса, свидетельствую перед Ассарой: дом Сантарианов — дом света и долга. Пусть юный Эйгон станет тем, кто соединит прошлое и будущее, как соединяет небо и море рассвет. Наш дом клянется быть его советом, когда он будет искать мудрость, и его щитом, когда на него опустится тьма. Старец опустил голову, и зал, казалось, наполнился древней священностью. Лорд Данрик Хальден шагнул вперёд тяжело, словно земля под ним дрожала. Широкоплечий, в доспехах цвета выжженной меди, он преклонил колено и глухо произнёс: — Я, Данрик Хальден, лорд Эренмора — Края мудрости, клянусь перед богиней Ассарой и пред всеми, кто ныне жив и кто мёртв, служить моему внуку, будущему королю и дому Сантарианов до последнего дыхания. Мой меч подчиняется вам, мой народ следует за вашим словом. Пусть кровь моя будет заплачена, если я нарушу клятву. Пусть духи погибших на границе услышат мой обет и станут его хранителями. Он ударил кулаком в грудь — звук отозвался в стенах, как гром. Лорд Харин Веллориан стройный, с острым лицом и холодным взглядом, поклонился грациозно, почти театрально. Его голос был как сталь — гладкий, но опасный. — Я, Харин Веллориан, сын дома, что охраняет восточные перевалы перед ликом коварной Гаардской империи, склоняю голову перед наследником трона. Пусть его мудрость будет крепче моих стен, его воля — сильнее моих мечей. Мы, Веллорианы, служили Ластериану до тех пор, пока стоял снег и дышали ветры. Сегодня я подтверждаю — и стоять будем дальше, пока жива честь. Он поднял глаза, и Влад уловил холод — скрытую надменность, почти незаметную, но реальную. Лорд Рик Риков юный, в сверкающих латах, с порывом в каждом движении. Он шагнул вперёд слишком быстро, будто нетерпеливо ждал своего момента, и, опустившись на одно колено, громко произнёс: — Я, Рик Риков, сын Скарвелла и хранитель прибрежных портов, пред лицом Ассары присягаю на верность принцу Эйгону, наследнику престола! Да пребудет его имя в веках, как имя того, кто вернул надежду! Моё море принадлежит его знамени, мои корабли — его воле, моя кровь — его славе. Толпа тихо зашепталась. Молодость Рика была заразительна — в его словах было столько огня, что даже старики на мгновение поверили в светлое будущее. Леди Селина Вайлеон вышла плавно, будто тень скользнула по свету. В ее лице читалась нотка грусти. Влад сразу перевел взгляд, увидев ее. Серебристое платье отражало отблески огня, а лицо оставалось непроницаемым. Поклонившись, она заговорила тихо, но каждое слово звучало ясно: — Я, Селина Вайлеон, леди Восточных владений, дочь дома, что держал равнины, когда рушились города, приношу клятву верности наследнику Эйгону Сантариану. Я несу ему не меч, но слово. Не силу, но верность. Пусть память о нашем доме будет вплетена в память о его правлении, как серебро в ткань знамени. И пусть Ассара примет мои слова, если сердце моё когда-либо поколеблется. Она подняла глаза, и Влад увидел в них странную грусть. Словно леди Вайлеон уже знала, что этот день — не начало, а предвестие конца. Лорд Фараль Мевар вышел тонкий, задумчивый, с руками, исписанными чернилами, словно карты войны и мира. Влад вспомнил недавние переговоры с ним и что возможно скоро он породнится с этим домом, взамен заручившись его лояльностью. Он шагнул вперёд, склонился и произнёс тихим, уставшим голосом: — Я, Фараль Мевар, хранитель Южного Террима, рубежей знаний, присягаю дому Сантарианов. Много лет я чертил пути армий и судьбы людей. Сегодня я клянусь чертить путь мира. Пусть Эйгон будет тем, кто найдёт равновесие между сталью и милостью. Пусть его трон станет не местом власти, но местом рассудка. Последним вперёд выступил он — высокий, суровый, с лицом, изрезанным шрамами. Он стоял прямо, не сгибаясь под тяжестью лет, и только когда все взгляды устремились к нему, медленно преклонил колено. Влад поднял взгляд на неухоженного селянина — в его глазах не было пламени, лишь тихая надежда — Я, Вольфрам Оруэлл, сын Оруэллов, хранитель холмов и последний из дома, что не предавал, — признаю власть дома Сантарианов. Много бурь прошло над нашими головами, много крови пролилось на наших землях. Но если эта клятва — цена мира, я отдам и душу, и меч. Да хранит Ассара нас всех от новой смуты. Он выпрямился, и на его лице впервые за долгое время мелькнула мягкая тень — словно свет надежды пробился сквозь камень. Музыка вновь зазвучала — медленно, величественно. Айрин держала Лиану на руках, и её глаза блестели от слёз. Эйгон стоял прямо, как маленький воин, но когда зал взорвался возгласом: — Да здравствует король Сизиран Сантариан! Да здравствует принц Эйгон Сантариан! — мальчик не выдержал, улыбнулся, и улыбка его была такой искренней, такой чистой, что Влад почувствовал, как внутри что-то сжалось от тепла и гордости. Он наклонился к сыну и тихо сказал: — Вот теперь ты — настоящий Сантариан. Айрин подошла, взяла их за руки. Лиана хихикнула и помахала всем залу. Свет факелов отражался в короне, в глазах людей, в улыбках. И на мгновение, впервые за многие годы, Влад почувствовал — всё действительно закончилось. Мир пришёл в дом Сантарианов. И впереди — была новая, светлая эпоха.