Часть 53

Ночь была ясной, но будто холоднее обычного. Ветер, гулявший по саду, тихо колыхал занавеси, и мягкий свет луны ложился на лицо Айрин. Она сидела на постели, расплетая косу, когда Влад вошёл в покои. Его шаги были тяжёлыми, словно каждый из них давался с усилием. Она подняла взгляд — и сразу поняла: что-то случилось. Он закрыл за собой дверь, прошёл к столу, остановился, будто не зная, с чего начать. На нём лежали свитки, карты, и один из них — приглашение на свадьбу её брата Оскара. Влад долго молчал, потом провёл рукой по волосам, тяжело выдохнул и сел рядом. — Айрин… — голос его звучал глухо, будто в нём боролись сто разных мыслей. — Я должен сказать тебе кое-что. Она отложила гребень, повернулась к нему. — Что-то случилось? — спросила она тихо, чувствуя, как её сердце стало биться быстрее. Он кивнул. — Да. И, возможно, то, что я скажу… тебе может показаться безумным. — Никогда, — сразу ответила она, не раздумывая. — Для меня всегда твои решения самые правильные и мудрые, Сизиран. Влад опустил взгляд, сжал руки. На мгновение показалось, будто он ищет слова, которые не режут, но их просто не было. — Я… собираюсь использовать свадьбу твоего брата, — наконец сказал он. — Для дела, которое закончится кровью. Айрин не перебивала. Только медленно поднялась и подошла ближе, села рядом, положив руку ему на плечо. — Кровью? — повторила она едва слышно. Она посмотрел на него. Глаза усталые от размышлений. — Война на Севере, — начал он тихо. — Она должна закончиться. Пять лет, Айрин. Пять лет убийств, голода, грабежей. Сотни деревень сожжены, женщины насилованы, дети мёрзнут в снегах. Каждый день на границе гибнут люди, и всё из-за двух упрямых старых волков — Остина Джавериса и Саливара Рейна. Они оба считают себя правыми. Оба жаждут власти. И никто из них не остановится, пока другой не умрёт. Он на мгновение замолчал, и только треск пламени в камине нарушал тишину. — Я пытался их мирить. Посылал послов. Предлагал перемирие. Обещал награды. Угрожал. Но всё тщетно. Ни сила, ни слово, ни вера не действуют. И тогда я понял: если их не остановить сейчас — весь Север падёт. Айрин смотрела на него, и по её лицу скользнула тень тревоги. — И что ты собираешься сделать, Сизиран? Он глубоко вдохнул, будто готовясь к признанию, которое разорвёт душу. — Я убью одного из них. На свадьбе. Айрин замерла. Даже дыхание её сбилось. — Что?.. — Остина Джавериса, — произнёс он почти шёпотом. — Я приглашу обоих — его и Саливара. Под одним предлогом: ради мира. Пусть думают, что это торжество примирения. Но когда свадьба закончится, когда твой брат с невестой и все наши близкие уедут… я попрошу их остаться. Тогда мои люди и воины Рейна сделают своё дело. Джаверис погибнет. И война окончится. Он говорил медленно, тихо, но каждое слово звучало, как удар молота. Айрин слушала, не мигая, и на лице её мелькнуло всё — от ужаса до понимания. — Сизиран… — прошептала она. — Но… это… закон Ассары. Закон гостеприимства. Ты ведь знаешь, что будет, если… Он закрыл глаза, и в его голосе зазвучала тяжесть, почти безысходность: — Я знаю. Нарушить закон гостеприимства — всё равно что бросить вызов самой богине. Но, Айрин, если я этого не сделаю — погибнут тысячи. Вся северная земля обратится в прах. Я убью сотню, чтобы спасти тысячи. Я сделаю это, чтобы прекратить ад. Чтобы дать детям шанс увидеть весну. Слёзы блеснули на глазах Айрин, но она не плакала. Она лишь молча смотрела на него — на человека, которого любила, но которого мир заставлял быть королём. — Ты использовал бы свадьбу моего брата… ради этого… — прошептала она. — Ради мира. Он кивнул, глядя ей прямо в глаза. — Я осуществлю свой план только тогда, когда Оскар, его невеста и все близкие уже уедут. Я не позволю, чтобы хоть один из наших пострадал. Это будет уже после праздника. Тихо. Без свидетелей. Без крови на платьях, без шума. Только холод и решение. Айрин долго молчала. Потом встала и подошла к окну. Ветер колыхал её платье, лунный свет ложился на её волосы, делая их почти серебристыми. — Я понимаю, Сизиран. Он поднял взгляд — удивлённый, растерянный. Она повернулась к нему, и по её щеке скатилась слеза. — Я понимаю, — повторила она. — Потому что я вижу, как ты страдаешь. Как ты не спишь ночами, думая о народе. Как тебе больно от того, что ты должен быть не просто человеком, а королём. И если ради мира тебе придётся запятнать руки кровью — я всё равно останусь рядом. Влад смотрел на неё, не в силах сказать ни слова. Айрин подошла к нему, опустилась на колени перед ним и взяла его руки в свои. — Ты не чудовище, Сизиран, — сказала она, глядя снизу вверх. — Ты человек, который несёт тяжесть, от которой другие бы сбежали. Я верю тебе. Я верю, что ты делаешь это ради добра. Он обнял её. Молча. Сильно. Так, будто хотел защитить от всего мира. Айрин прижалась к его груди, и он чувствовал, как её сердце бьётся рядом с его — ровно, спокойно, принимая. — Прости меня, — прошептал он. — За то, что я должен сделать. — Не проси прощения, — ответила она тихо. — Просто вернись ко мне после всего. Вернись живым. И пусть Ассара рассудит нас обоих. Он посмотрел ей в глаза. — Я клянусь тебе, Айрин. Всё это ради мира. Ради будущего наших детей. Ради Эйгона. Ради Лианы. Она кивнула, положила ладонь ему на щеку. — Я знаю, — сказала она. — И я клянусь тебе, Сизиран… что всегда буду с тобой. В любых грехах и в любом свете. Он наклонился и поцеловал её — долго, медленно, с болью, в которой смешались любовь и вина, нежность и решимость. А потом, не отпуская, он прошептал: — Мы с тобой связаны навеки. — До самой смерти, — ответила она. Они остались в объятиях до рассвета. И когда первые лучи солнца упали на их лица, Влад уже знал — пути назад нет.