Часть 61

Год миновал — тихо, словно долгожданное дыхание после веков тревоги. В Ластериане впервые за многие десятилетия не звенели мечи. Войска стояли не у стен, а в казармах, кузнецы ковали не для фронта, а для ярмарок и ремесленных домов. Земля наконец отдохнула от крови. Королевский дворец, некогда наполненный шёпотом заговоров и запахом свечного дыма, теперь жил другим звуком — смехом детей. По утрам за окнами большого зала слышался топот маленьких ног: Лиана и Эйгон гонялись друг за другом по галереям, прячась за колоннами и крича на всю крепость. — Папа, папа, я поймал дракона! — кричал Эйгон, показывая деревянную игрушку, будто это был настоящий зверь. Влад, стоя у окна с бумагами, отрывался от дел, улыбался и опускался на колено. — Тогда ты теперь рыцарь, защитник всего королевства, — говорил он торжественно, кладя руку сыну на плечо. — Только не забывай — даже рыцари иногда должны слушать маму. Айрин, проходя мимо, смеялась, поправляя на себе лёгкое платье из серебристого шёлка. — Иногда? — приподнимала бровь она, играючи. — Ваше величество, боюсь, вы подаёте дурной пример. Лиана, их младшая дочь, сидела на мраморных ступенях и, глядя на отца огромными глазами, просила: — Папа, расскажи сказку. Про Ассару. Про ту, где луна плакала. И Влад, откладывая документы, садился рядом, беря дочь на колени. Его голос звучал мягко, в нём не было ни капли того холодного стали, что раньше отзывалась в каждом приказе. Он рассказывал о богине Ассаре, о её слезах, ставших звёздами, о том, как даже самые сильные иногда теряют свет, но потом снова находят его. Айрин наблюдала издалека, её взгляд был тёплым и спокойным. Она знала — в эти мгновения король превращается просто в человека. В отца. В Ластериане жизнь текла уверенно. Городские рынки пестрели красками: пряности с востока, меха с севера, вино из долин. Люди пели песни не о войне, а о весне, и впервые за много лет ночи в столице не были окрашены тревогой. Из Севера шли караваны с рудой и серебром. В казне было золото. Влад установил торговые связи с восточными королевствами магов, и те покупали у Ластериана минералы, редкие породы металлов, камни для чар. Север снова зажил — под защитой короны. Дориан Феллмир докладывал о росте морской торговли, Тенвард занимался укреплением гарнизонов, а Армелла даже объявила о строительстве нового храма Ассары в столице — как символа мира между верой и властью. Но даже когда всё вокруг цвело, Влад не мог до конца расслабиться. Иногда, когда ночь окутывала город и за окнами гасли последние огни, Влад сидел у камина. На коленях — бокал вина, на столе — карта Ластериана, а на сердце — тяжесть. Он долго смотрел на юг. На то самое место, где начинался Скарвелл. — Всё идёт слишком хорошо, — тихо говорил он сам себе. — А значит, буря близко. Айрин часто замечала это. Она садилась рядом, в лёгком халате, укрывалась с ним одним одеялом и клала голову на его плечо. — Опять думаешь о нём? — шептала она. — Да, — отвечал Влад. — Геймлор. Единственный, кто остался вне юрисдикции королевства. Единственный, кто не преклонил колено. — Может, стоит отпустить? — мягко произносила она. — Иногда победа — это не когда побеждаешь, а когда перестаёшь воевать. Он смотрел в её глаза и горько усмехался. — Ты говоришь как святая. Но я — король. И если я оставлю хоть одного врага, завтра он встанет у наших ворот. Айрин молча обняла его. — Тогда просто не дай этой войне начать в тебе самом, Сизиран, — сказала она тихо. — Пусть она останется на карте, не в сердце. Он прижал её к себе, вдохнув запах её волос. — Без тебя я бы уже не знал, кто я, — прошептал он. Весной весь Ластериан утопал в цветах. Айрин часто выезжала с детьми за город — в поля, где воздух был чист, а ветер приносил запах свободы. Влад иногда сопровождал их инкогнито, без короны, в простой одежде. Люди не сразу узнавали его — и он впервые чувствовал себя просто человеком. — Папа, смотри, облако похоже на дракона! — кричала Лиана, указывая на небо. — А вот это, — подхватывал Эйгон, — на маму! Айрин смеясь поднимала глаза. — Только если у мамы крылья, как у ангела, — шутил Влад. Дни тянулись счастливо. Вечерами дворец наполнялся запахом жареных трав и хлеба, смехом детей, тихими разговорами. Влад всё чаще думал, что, возможно, судьба наконец решила дать ему передышку. Но каждая ночь напоминала ему, что на юге всё ещё дышит Скарвелл. Где-то там, в ледяных горах и ветрах, сидит человек, который не преклонил колено. Человек, чьё имя всё ещё звучит в кошмарах Влада — Геймлор. И хотя мир вокруг жил, смеялся и строил, где-то в глубине королевского сердца пульсировала тихая мысль: Пока он жив — корона не в безопасности. И Влад, прижимая к себе спящую Айрин, глядя на огонь в камине, шептал одни и те же слова: — Ещё не время. Но придёт. Я доберусь до него. Ради вас. Ради мира. Так прошёл год — самый мирный, самый счастливый и самый тревожный год в жизни короля.

***

Глубокой ночью, когда за окнами замка царила звенящая тишина, и только слабое дыхание ветра касалось ставней, Влад спал рядом с Айрин. Комната была погружена в полумрак — лишь языки огня в камине бросали на стены дрожащие отблески. Всё дышало покоем, тем самым редким покоем, который бывает только в мирное время — когда за долгие месяцы тревог человек впервые позволяет себе просто жить. Но этот покой оборвался. Внезапно раздался приглушённый стук в двери. Сначала один, потом второй — настойчивый, тревожный. Айрин сонно приподнялась, едва открыв глаза. — Сизиран… — тихо позвала она, — кто это может быть в такую пору?.. Влад, всё ещё между сном и явью, не сразу осознал, что происходит. Но по тому, как ударилось сердце, он уже понял — что-то случилось. Он поднялся, натянул рубаху, прошёл босиком по холодному полу и открыл дверь. На пороге стоял командир стражи — седой, крепкий мужчина с лицом, словно вырубленным из камня. На лбу у него блестели капли пота, несмотря на прохладу ночи. — Ваше Величество, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Вам нужно идти. Сейчас же. Влад нахмурился. — Что произошло? — Это… это лучше увидеть самому, — ответил тот с заметным волнением. Айрин приподнялась на подушках, зевая и теребя простыню. — Сизиран… будь осторожен, ладно? — сказала она, голосом, ещё дрожащим от сна. — Вернусь быстро, — ответил он, с мягкой улыбкой, пытаясь не показать тревоги. Он наспех накинул камзол, застегнул пояс, схватил плащ и пошёл за стражником. Тяжёлые шаги по каменным коридорам эхом разносились по пустым залам. С каждым поворотом тревога усиливалась — ведь никто не тревожил короля ночью без веской причины. Когда они спустились вниз, к главному залу приёмов, Влад заметил группу вооружённых стражников, стоявших у входа. Их лица были напряжённы. Один из них держал факел, и свет от него колыхался по стенам, словно живое пламя, выхватывая из тьмы фигуру, стоявшую в центре зала. Сначала Влад подумал, что это пленник — кто-то из предателей или воров. Но стоило фигуре поднять голову, как всё в нём похолодело. Мужчина снял капюшон. И в отблесках факелов Влад увидел знакомое, суровое лицо — лицо того, кого он меньше всего ожидал увидеть здесь, в своём замке. Это был Геймлор. Тот самый. Единственный мятежный лорд. Владыка Скарвелла. Последний, кто не склонился перед короной. И теперь он стоял здесь — без брони, без свиты, без гордого вида. Его плащ был грязен, одежда — порвана, а глаза — наполнены страхом. Мгновение тишины длилось вечность. Стражники переглядывались, не зная, что делать. Влад смотрел на него, не веря. Он шагнул ближе. — …Геймлор? — произнёс он тихо, почти не веря своим глазам. — Это… невозможно. Геймлор тяжело дышал. Его плечи дрожали, лицо — осунувшееся, бледное. — Сизиран… — хрипло произнёс он, избегая взгляда. Даже сейчас, даже в унижении, он не сказал «Ваше Величество». Влад заметил это, но не ответил. Он просто стоял, ошарашенный. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, тихо, сдерживая гнев и недоумение. — Где твои люди? Где твоя армия? Геймлор сделал шаг вперёд. — У меня… — он запнулся, его голос сорвался, — у меня больше нет армии. Нет замка. Нет земли. Влад нахмурился. — Что ты несёшь? — Гаардская империя, — сказал Геймлор, его глаза дрогнули, — они пришли. Не войском, а лавиной. Без предупреждения. — Я едва спасся. Влад почувствовал, как внутри всё сжимается. Гаардская империя. Тот самый древний враг, что веками точил зуб на земли Ластериана. Они снова двинулись. Он шагнул ближе, с ледяным спокойствием, но внутри бурей. — Значит, ты прибежал ко мне, когда понял, что не можешь победить? Геймлор поднял взгляд. — У меня не осталось другого места, кроме как прийти к тебе. Влад долго смотрел на него. На человека, который был символом мятежа. На гордого лорда, что когда-то клялся, что «никогда не преклонит колен перед Сантарианами». Теперь он стоял с опущенной головой, в простом плаще, у ворот замка того самого короля, которого ненавидел. — Прошу, — сказал Геймлор, голосом, в котором впервые прозвучала мольба. — Выслушай меня. У меня не осталось другого выбора. Если они дойдут до столицы… сгорит всё. И твой трон, и мой дом, и весь Ластериан. Тишина была гулкой. Влад молчал, глядя прямо ему в глаза. Он ощущал, как внутри него сталкиваются две стихии — холодный разум и огонь гнева. И впервые за долгое время он почувствовал не власть и не покой, а предвестие новой бури. Он выдохнул медленно. — Поднимите его, — сказал он глухо. — И приведите в малый зал совета. Повернулся к стражникам: — Никто, слышите, никто не должен знать, что он здесь. И, уходя, Влад бросил последний взгляд на Геймлора — грязного, измученного, но всё ещё гордого. Он понимал: если Гаардская империя действительно вернулась, то это — начало новой войны. А Геймлор, его старый враг, теперь стал первым её вестником.