Часть 71

Комната, в которой она спала, некогда была кладовкой. Узкая, сырая, с низким потолком и трещинами в стенах, откуда сочилась холодная вода. Пол устлан грязной соломой, перемешанной с пылью и крошками хлеба. На стене — крошечная щель, сквозь которую едва пробивался бледный лунный свет. Каждый вечер Лиана возвращалась туда, словно в могилу. Тело гудело от усталости, руки болели, спина горела от побоев, запястья покрыты свежими кровоподтёками. Она садилась на солому и какое-то время просто сидела, глядя в пустоту. Ничего не чувствуя. Ни холода, ни боли. Только тупую пустоту. Перед ней стояла деревянная миска — в ней остатки гаардского ужина: кости, куски черствого хлеба, обглоданный ломоть мяса, покрытый засохшим жиром. Запах был настолько отвратителен, что подступала тошнота. Но желудок сводило от голода. Она дрожащими руками взяла кусок и медленно поднесла ко рту. Отвратительный, прогорклый вкус заполнил рот. Её вывернуло — она согнулась, зажав рот ладонями, чтобы не закричать. — Тихо… — прошептала она сама себе, задыхаясь. — Тихо, Лиана… тихо… ешь… иначе завтра не встанешь. Она заставила себя проглотить. Слёзы потекли по лицу. Солёные, горячие. Каждый глоток пищи был как пытка. Каждый — напоминание, кем она стала. Когда-то она сидела за золотым столом. Теперь ела кости из грязной миски. Она легла на солому. Спина горела от синяков, каждое движение отзывалось болью. Свернулась калачиком, прижимая к груди худые колени. В углу капала вода. Кап… кап… кап… Этот звук был как отсчёт. Как будто кто-то считал годы её мучений. Она тихо плакала. Не рыдала, нет. Просто тихо, беззвучно текли слёзы. Плакала не из-за голода, не из-за боли. А потому что не видела конца. Иногда она шептала сама себе: — Папа… где ты?.. Но ответа не было. Только капли, падающие с потолка. Кап. Кап. Кап. Слёзы стекали в солому, смешиваясь с грязью. Когда сон всё-таки приходил, он был единственным убежищем. Во сне она снова была принцессой. Стояла на балконе, а перед ней — армия. Тысячи ластерианских воинов, знамена, сияющие доспехи. И впереди — отец. Сизо-золотые доспехи, холодная решимость в глазах. Он поднимал меч — и небо разверзалось. Гаардцы кричали, падали. Замок очищался от мерзости. Солнце поднималось над башнями. Она бежала к нему навстречу, босая, в белом платье. — Папа! — кричала она, — папа, я здесь! Он протягивал руку, улыбаясь. — Всё кончено, Лиана… ты свободна… И вот в этот момент — Она просыпалась. Запах гнили. Вонь помоев. Мерзкий холод пола под боком. Сердце бешено колотилось, будто всё это было правдой, но реальность каждый раз разбивала её надежду. Сквозь стену доносился смех гаардцев. Кто-то громко ругался, кто-то орал, кто-то смеялся над тем, как “принцесса туалетов” облила себя помоями утром. Она лежала, слушая, и тихо, почти беззвучно, начала молиться — не богам, нет. Она давно перестала в них верить. Она молилась отцу. Чтобы он вернулся. Чтобы хоть раз во сне не исчезал. Потом закрыла глаза, зажала рот ладонью и беззвучно рыдала, чтобы не услышали. Её плечи дрожали, губы шептали бессвязные слова. Я устала. Я больше не могу. Но я должна. Я — Сантариан. Слёзы высохли на щеках. Где-то вдалеке пропел петух. Начинался новый день. Ещё один день ада.