Часть 73

Весь день прошёл для Лианы, как сквозь огонь и лезвия. С того момента, как исчез тот юноша, её тело двигалось по инерции, но разум метался, словно зверь в клетке. Она драила полы, выносила помои, отмывала каменные лестницы, ползая на коленях, но её мысли были далеко — там, в тёмном коридоре, где прозвучал его голос. Сегодня, после полуночи… Эти слова жгли в памяти, как клеймо. Она боялась. Каждая минута приносила всё новые и новые доводы — то за, то против. Если он говорит правду… если действительно пришёл спасти… но как? Почему именно меня? Может, это ловушка, чтобы посмеяться? Если я выйду — меня убьют. Если останусь — я уже умерла. Что хуже?.. Её руки дрожали так сильно, что она пролила ведро с водой, прямо у ног одного из гаардцев. Тот мгновенно рявкнул: — Ты что, тварь, не видишь, куда льёшь?! Она упала на колени, заикаясь, пытаясь что-то промямлить, но раздался звонкий, хлёсткий удар по щеке. Кожа вспыхнула болью, в ушах зазвенело. — Простите… принцесса туалетов не хотела… — всхлипнула она, вжимаясь в камни пола. Если они видят, что я выгляжу слишком нормальной — они догадаются. Надо просто жить. Делать вид, что ничего не было. Но она не могла. Каждый звук заставлял её вздрагивать. Каждое слово “принцесса” теперь резало уши иначе — как издёвка судьбы. Она больше не знала, кем быть. Сумасшедшей — или собой. К обеду руки у неё не слушались. Кожа на ладонях лопалась, из трещин выступала кровь, смешиваясь с водой. Параллельно в голове шёл нескончаемый спор: Он выглядел честным… нет, нет, это всё ложь… но его глаза… они не лгали… если это шанс, единственный шанс… а если всё это конец?.. Иногда она ловила себя на том, что смотрит в окно — туда, где серое небо опускалось над башнями. Может, отец всё-таки жив? Эта мысль пробивалась сквозь всю грязь. Может, это он послал его? Но затем её мысли прерывал очередной приказ. — Эй, принцесса помоев! Кухня ждёт! Она тащила ведра с гнилыми остатками еды, запах от которых выворачивал желудок. Боль в щеке пульсировала, тело дрожало. Ближе к вечеру она перестала чувствовать себя человеком. Лишь тень. Автомат, живущий по привычке. Но под этой оболочкой гремело внутри одно и то же: Что если он придёт? Что если это правда? Если я не пойду — я предам себя. Но если пойду — могу умереть. А я… я ведь не боюсь смерти. Я боюсь надежды. Когда наступил закат, и небо стало кроваво-красным, Лиану отпустили в её “комнату” — крошечное помещение под лестницей, где пахло затхлостью, мышами и старой соломой. Она упала на неё без сил, даже не снимая рваного платья. Руки горели от ран, на ногах волдыри. Но усталость не принесла покоя. Она смотрела в потолок — трещины напоминали переплетения ветвей, которых она не видела с детства. Что, если я всё же рискну? Что, если правда?.. Может, он просто сошёл с ума, как и я? Она сжала руками лицо. Слёзы текли сами. Я устала… я не хочу больше бояться… Но если отец жив… если он где-то… он ведь не хотел бы, чтобы я вот так умерла здесь… среди помоев и насмешек… Она подняла взгляд. Сквозь маленькое окошко пробивалась последняя полоса света. Тьма приближалась — вместе с ней и решение. Внутри всё сжималось. Её трясло — не от холода, а от страха перед выбором. Пойти — значит рискнуть всем. Остаться — значит умереть медленно. Сердце билось громко, будто стучалось о стены её клетки. Она повернулась на бок, прижала колени к груди, как делала в детстве, и прошептала в темноту: — Отец… если ты жив… дай мне знак… я не знаю, что делать… Но ответа не было. Только шум дождя за окном и далекие голоса гаардцев внизу. Она закрыла глаза, чувствуя вкус слёз на губах. После полуночи… — прошептала она. — После полуночи всё решится. И лежала, не спя, дрожа, как зверёк, пойманный между надеждой и страхом. Ночь приближалась — и вместе с ней момент, который мог стать либо её спасением, либо последней ошибкой в жизни.