Часть 82

Дорога растянулась для них почти на месяц, и за это время она стала чем-то большим, чем просто путь из одного места в другое. Она превратилась в медленное, тягучим течение жизни, в котором каждый день незаметно перетекал в следующий, а усталость, страх, редкие мгновения тепла и странное, почти робкое счастье переплетались в одно большое чувство, которое Лиана не могла до конца назвать. Они выехали из тех мест ранним утром, когда туман ещё лежал в низинах, словно серое одеяло, укрывшее землю. Лошадь Рейна двигалась медленно и уверенно, копыта глухо стучали по влажной дороге, и этот ритм стал для Лианы чем-то почти успокаивающим. Первые дни она почти не разговаривала, сидя за его спиной и обхватив руками седло или его плащ, когда дорога становилась неровной. Каждый раз, когда её пальцы случайно касались его плеча или спины, сердце у неё начинало биться чуть быстрее, что было ей в новинку, ведь она никогда раньше не путешествовала так долго и никогда не была так близко рядом с кем-то, кому могла полностью доверять. Иногда Рейн оглядывался через плечо и спрашивал спокойным голосом. — Вы не устали? И она каждый раз отвечала почти одинаково. — Нет… всё хорошо. Хотя на самом деле она очень уставала, иногда настолько, что казалось — если она закроет глаза, то сразу уснёт прямо в седле. Но ей было странно спокойно рядом с ним, и это спокойствие было для неё совершенно новым, незнакомым чувством. Регион Дримар встретил их серыми равнинами и длинными дорогами, по которым когда-то ездили торговые караваны, но теперь караванов почти не было. Иногда они видели телеги, скрипящие под тяжестью мешков и узлов, где люди ехали молча, почти не глядя по сторонам. Один раз они проезжали мимо сожжённой деревни, где дома стояли чёрные и обугленные с провалившимися внутрь крышами, а от некоторых остались только холодные каменные стены. Лиана долго и пристально смотрела на это зрелище, пока Рейн не сказал тихо. — Не смотрите, принцесса. Она всё равно смотрела и чувствовала, как внутри становится тяжело, невольно вспоминая свой замок с его высокими стенами, каменными коридорами и тяжёлыми дверями. Она вдруг поймала себя на мысли, что раньше ненавидела тот замок за его холод, тишину и длинные коридоры, в которых шаги отдавались гулким эхом, но теперь, глядя на сожжённые дома и людей, потерявших всё, ей стало страшно от мысли, что даже тот холодный замок был когда-то её единственным домом. И она тихо спросила. — Рейн… Он слегка повернул голову. — Да? Она немного помолчала, глядя, как лошадь медленно идёт по дороге, а ветер гонит пыль по обочине. — Люди… они всегда так живут теперь? Рейн долго не отвечал, и только спустя время наконец сказал. — Нет. Не всегда. Но сейчас — да. Она кивнула и больше ничего не сказала, погрузившись в свои мысли. Ночёвки стали для них отдельной частью дороги: иногда они останавливались в маленьких рощах, иногда — у заброшенных амбаров или полуразрушенных сторожевых башен. Огонь они разводили редко, потому что Рейн всегда повторял, что дым виден издалека, поэтому чаще всего их ужином был холодный хлеб и сушёное мясо. Однажды ночью, когда было особенно холодно, они остановились в маленьком лесу под небом, по которому ветер гнал тучи, то скрывая, то открывая луну. Лиана сидела на земле, завернувшись в плащ, и сильно дрожала от холода, что не укрылось от взгляда Рейна. Он снял с себя второй плащ и протянул ей. — Возьмите. Она покачала головой, переживая за него. — Вы замёрзнете, моя принцесса. Он лишь усмехнулся в ответ. — Я переживу. Она всё равно колебалась, но он просто накинул плащ ей на плечи, и на мгновение их руки коснулись совсем чуть-чуть. Этого оказалось достаточно, чтобы сердце Лианы вдруг ударило быстрее, и она поспешно отвернулась, чтобы он не увидел её вспыхнувших щёк. Она не понимала, почему это происходит с ней, но каждый раз, когда он был рядом, внутри становилось странно тепло, даже если вокруг царил ледяной холод. Однажды днём, увидев впереди на дороге патруль гвардейцев, Рейн сразу среагировал и резко повернул лошадь в сторону леса. — Держитесь. Они скрылись между деревьями и двигались очень медленно, почти не дыша, пока Лиана слушала доносящиеся с дороги голоса, смех и звон металла. Один из гвардейцев что-то громко выкрикнул, и остальные дружно засмеялись, заставив Лиану в ужасе сжать плащ. Её сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно на всю округу, но Рейн тихо прошептал прямо ей на ухо. — Всё хорошо. Он сказал это так спокойно, словно говорил о самой обычной погоде, и это действительно помогло ей прийти в себя. Когда патруль наконец уехал, они ещё долго сидели в лесу, прежде чем он сказал, что пора идти, и они снова вернулись на дорогу. Через две недели пути им пришлось оставить старую одежду и переодеться, чтобы не привлекать лишнего внимания. В одном маленьком городке на окраине Дримара они нашли старого торговца и купили простую одежду: грубые куртки и дорожные плащи. Лиана надела новое крестьянское платье. Она повернулась к Рейну и спросила. — Я… выгляжу странно? Он долго и внимательно смотрел на неё, а потом просто пожал плечами. — Нет. Она немного улыбнулась его лаконичности. — Это хорошо или плохо? Он чуть усмехнулся в ответ. — Это безопасно. Она засмеялась, и этот смех был неожиданно лёгким — наверное, впервые за всё то долгое время, что они провели в пути. Путешествие продолжалось, и дни текли один за другим, словно медленная река, пока дорога постепенно не стала для них чем-то привычным. Сначала каждый новый день казался Лиане странным и почти нереальным, так как она всё ещё иногда ловила себя на мысли, что вот-вот проснётся в холодной каменной коморке замка, снова услышит грубые голоса стражи и почувствует тот липкий страх, который годами жил у неё под кожей. Но дни проходили, и ничего подобного не происходило. Каждое утро она просыпалась под шум ветра в кронах деревьев, под запах дыма от углей ночного костра или под тихое фырканье лошади, и каждый раз ей требовалось несколько мгновений, чтобы осознать простую правду: она действительно едет по дороге, она действительно свободна, и рядом с ней — Рейн. Постепенно эта мысль перестала казаться чудом и начала становиться естественной частью её новой жизни. Дорога через Норвен была долгой и тихой; леса там становились всё гуще, дороги — уже, а деревни встречались всё реже. Иногда они ехали целый день, не встречая ни души, и только ветер гулял по холмам, а где-то далеко в вышине перекликались лесные птицы. Лиана всё чаще замечала, как меняется Рейн: в первые дни он был молчаливым и настороженным, его взгляд постоянно скользил по деревьям и дальним холмам, и ей казалось, что он слышит даже то, чего не слышит никто другой. Но со временем, когда дни шли без видимой опасности, он начал говорить больше. Сначала это были лишь короткие фразы о том, что впереди ручей или что дорога после холма пойдёт легче, но постепенно его голос стал звучать чаще. Однажды вечером, когда они остановились на ночлег у старой каменной башни, от которой остались лишь обломки стены и круглая лестница, ведущая в никуда, он вдруг рассказал ей о месте, где вырос. Они сидели у костра в тишине ночи, пока огонь потрескивал, и тёплый свет ложился на их лица. Лиана сидела, поджав ноги и завернувшись в плащ, внимательно глядя на пламя и слушая его рассказ. — У нас на юге море, — сказал Рейн, глядя в огонь. — Тёплое. Летом вода там почти как воздух. Лиана подняла глаза, полные любопытства. — Я никогда не видела море. Он немного удивился, услышав это. — Правда? Она покачала головой, вспоминая свое прошлое. — Я почти не покидала столицу. Он немного помолчал, обдумывая её слова, а потом сказал тихо. — Когда всё закончится… вам стоит увидеть его. Она улыбнулась мягкой и немного мечтательной улыбкой. — Тогда тебе придётся показать мне. Он посмотрел на неё, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то искреннее и тёплое. — С радостью. Иногда они разговаривали о совсем простых мелочах: о дорогах, о лесах или о том, как правильно отличать следы диких животных. Рейн однажды даже показал ей, как находить север по мху на деревьях, и она долго смеялась, потому что каждый раз путалась в его объяснениях. — Подожди, — сказала она однажды, нахмурившись. — Ты сказал, что мох растёт на северной стороне. — Да. — Но на этом дереве он со всех сторон. Рейн внимательно посмотрел на ствол, а потом усмехнулся. — Это очень старое дерево. Такое бывает. Она притворно скрестила руки на груди. — Значит, оно просто не хочет помогать нам. Он тихо рассмеялся, и Лиана поймала себя на мысли, что ей очень нравится этот звук — нравится слышать, как он искренне смеётся. Её собственные чувства менялись медленно: появилось глубокое доверие, а затем родилось и что-то ещё, от чего сердце начинало биться быстрее без всякой видимой причины. Иногда она ловила себя на том, что слишком долго смотрит на него — на то, как он двигается, как ловко разводит костёр или поправляет поводья, но тут же отворачивалась, чувствуя, как щёки становятся горячими. Она не могла найти ответа на вопрос, что же с ней происходит, но это чувство продолжало расти с каждым пройденным милей. Иногда они проезжали через маленькие и тихие города, некоторые из которых были почти пустыми. В одном таком городке в Остмаре они остановились у колодца, на площади которого стояла разрушенная статуя старого короля с головой, лежащей прямо на земле. — Это сделал Гаард? — спросила она, долго глядя на разбитый камень. Рейн кивнул, подтверждая её догадку. — Они любят уничтожать символы. Она тихо произнесла в ответ. — Как будто если разбить камень… можно стереть память. Он внимательно посмотрел на неё. — Память сложнее уничтожить. Почти каждую ночь ей снился замок: сон был почти одинаковым, будто она идет по длинному каменному коридору при свете факелов в абсолютной тишине, чувствуя, что за ней кто-то наблюдает. Она открывала дверь в пустой зал, где стоял лишь длинный стол, а потом вдруг слышала медленные, тяжёлые шаги за спиной, оборачивалась и резко просыпалась. Она просыпалась с тяжёлым дыханием, и иногда Рейн, который сидел рядом, опершись о дерево и никогда не спал глубоко, спокойно смотрел на неё. — Опять сон? Она кивала, не в силах вымолвить ни слова. — Замок? Она снова кивала, и после недолгого молчания он говорил тихо. — Вы больше туда не вернётесь. И странным образом эти простые слова действительно помогали ей успокоиться. Постепенно между ними появилась та самая лёгкость, которая возникает только между людьми, проведшими вместе много трудных дней в долгой дороге. Однажды днём, когда они остановились у ручья, Лиана сидела на камне, опустив ноги в прохладную воду, и задала ему вопрос. — Ты когда-нибудь уставал от дороги? — Всегда, — ответил он честно усмехнувшись. — Тогда почему ты всё равно продолжаешь путешествовать так спокойно? Он немного подумал, прежде чем дать ответ. — Потому что иногда дорога ведёт туда, куда действительно стоит идти. Она улыбнулась, оценив его слова. — Это звучит как мудрость старого философа. Он усмехнулся, глядя на воду. — Или как оправдание человека, который слишком много бродил по свету. Чем дальше они ехали, тем сильнее Лиана чувствовала, что внутри неё что-то безвозвратно меняется: она больше не чувствовала себя пленницей, она снова начинала ощущать себя по-настоящему живой. Иногда она ловила себя на мысли, что снова умеет смеяться и мечтать о будущем, в котором почему-то неизменно появлялся Рейн. И тогда её сердце снова начинало биться быстрее, а впереди, где-то далеко за лесами и холмами, их ждал долгожданный конец пути и встреча, способная изменить всё.