Часть 90

Дверь открылась медленно, словно сама судьба боялась сделать это движение слишком резко, словно даже деревянные петли чувствовали, что за этим мгновением стоит нечто слишком большое, слишком тяжёлое, слишком долгожданное для человеческого сердца. И несколько секунд никто не двигался. Влад стоял в проёме, опираясь рукой о косяк, и сначала даже не понял, что именно он видит перед собой. Он ожидал увидеть кого-угодно. Хоть палача, который сейчас вонзит кинжал ему в сердце. Но вместо этого перед ним стояла девушка. Хрупкая. Бледная. С огромными глазами, в которых уже блестели слёзы. И эти глаза… Эти глаза ударили его сильнее любого меча. Сильнее любого воспоминания. Сильнее самой боли. Его будто ударило током. Как в воспоминании из детства, когда он случайно коснулся оголенного провода из розетки дома. Так резко, что всё тело на мгновение перестало слушаться. Сердце пропустило удар. Потом второй. Потом вдруг забилось так сильно, что ему показалось — ещё мгновение и оно просто разорвёт грудь. Он смотрел. И не мог дышать. Потому что перед ним стояла она. Его девочка. Его маленькая Лиана. Та самая девочка, которую он в последний раз видел, когда ей было всего четыре года. В тот проклятый день. В тот день, когда небо почернело. В тот день, когда враги пришли и отняли у него всё. Он столько лет жил с мыслью, что она погибла. Столько ночей он просыпался в холодном поту, видя во сне её маленькие руки, тянущиеся к нему. Столько раз он проклинал богов, судьбу, мир, себя самого за то, что не смог её спасти. И теперь… Теперь она стояла прямо перед ним. Живая. Настоящая. Но его разум отказывался принимать это. Влад резко вдохнул, словно человек, вынырнувший из-под воды. Он моргнул. Потом ещё раз. Потом вдруг нервно, почти судорожно ущипнул себя за руку. Сильно. Очень сильно. Но видение не исчезло. Он снова ущипнул себя. И ещё раз. — Нет… — хрипло прошептал он, почти беззвучно, и в этом одном коротком слове было столько страха, столько боли, столько отчаянной надежды, что воздух в комнате будто стал тяжёлым. — Нет… нет… не смейте… не смейте опять… Он даже не понимал, кому говорит это. Судьбе. Богам. Своему собственному разуму. Потому что он слишком много раз видел подобные сны. Сны, где она возвращалась. Сны, где она звала его. Сны, которые всегда заканчивались одинаково — холодным пробуждением и пустотой. Он не хотел снова пережить это. Не хотел снова проснуться. Но девушка перед ним не исчезала. Она стояла. Дрожала. И по её щекам уже текли слёзы. И тогда Влад вдруг увидел то, что окончательно сломало последние стены его сомнений. Её взгляд. Тот самый взгляд. Тот самый, который смотрел на него, когда она была совсем маленькой. Когда она бегала по дворцу с растрёпанными волосами. Когда смеялась. Когда протягивала к нему руки и звала: — Папочка! И в этот момент что-то внутри него просто сломалось. Его руки начали дрожать. По-настоящему. Сильно. Он сделал шаг вперёд. Потом остановился. Потому что вдруг увидел её лицо внимательнее. И сердце болезненно сжалось. Она выросла. Конечно выросла. Тринадцать лет прошло. Целая жизнь. Но он сразу узнал её. Он бы узнал её среди тысяч людей. Среди миллионов. Её глаза. Её черты. Её взгляд. Его кровь. Его дочь. Что они сделали с её лицом эти годы… Это уже не было тем беззаботным ангельским лицом маленькой принцессы. На нём лежала усталость. Боль. Пережитые страдания. Тени того, через что она прошла. И Влад почувствовал, как внутри него поднимается такая ярость, такая холодная, убийственная ненависть ко всем, кто причинил ей эту боль, что если бы сейчас перед ним оказался хоть один из них — он бы разорвал его голыми руками. Но эта ярость мгновенно утонула в другой эмоции. В той, которая заполнила его полностью. До краёв. До последнего вдоха. Его девочка. Жива. Жива. ЖИВА. Как? КАК? Он же сам лично видел ее смерть. В тот самый роковой день. И в этот момент слёзы вдруг сами потекли по его лицу. Он даже не заметил, как это произошло. Он просто стоял. Смотрел на неё. И плакал. — Ли… — голос его сорвался. — Лиана… А она смотрела на него так, словно сама не верила. Словно боялась моргнуть, чтобы он не исчез. И её губы дрожали. — Папочка… Это слово. Это маленькое слово ударило его сильнее любого оружия. И дальше всё произошло словно в тумане. Никто из них не помнил, кто сделал первый шаг. Кто двинулся первым. Просто в какой-то момент расстояние между ними исчезло. И Влад резко, почти отчаянно схватил её в объятия. Сильно. Очень сильно. Так, словно боялся, что если отпустит — она снова исчезнет. И Лиана в ту же секунду обняла его в ответ. Так крепко, что пальцы вцепились в его одежду. Они прижались друг к другу. И оба уже не сдерживали слёз. — Лиана… — повторял Влад, голосом, который полностью утонул в рыданиях. — Лиана… моя девочка… моя маленькая девочка… — Папа — всхлипывала она. Они плакали. Громко. Без всякого стыда. Без всякого контроля. Тринадцать лет боли. Тринадцать лет потерь. Тринадцать лет надежды, которая казалась безумной. И теперь всё это вырывалось наружу. Влад прижимал её к себе так сильно, что, наверное, это уже действительно было больно. Но ни он, ни она не хотели ослаблять объятие. Наоборот. Словно два человека, которые боятся, что если отпустят — снова потеряют друг друга на долгие годы. Он гладил её волосы. Лицо. Плечи. Будто проверяя, настоящая ли она. — Ты жива… — шептал он снова и снова, словно молитву. — ты жива… ты жива… А она только плакала. Прижимаясь к его груди так, как когда-то делала маленькой девочкой. И впервые за тринадцать лет чувствовала то, что уже почти забыла. Безопасность. Тепло. Дом. Они стояли так долго. Очень долго. Плачущие. Обнимающиеся. Сжимая друг друга так крепко, словно боялись, что мир снова попытается их разлучить. Но на этот раз — они нашли друг друга. Рейн и Геймлор стояли чуть поодаль, почти у самой стены узкого коридора, освещённого тусклым светом единственной масляной лампы, и оба — хотя каждый по-своему — наблюдали за той сценой, которая происходила всего в нескольких шагах от них, сценой настолько личной, настолько пронзительной и человеческой, что даже воздух вокруг словно стал плотнее и тяжелее, как будто сама реальность не хотела позволить ни одному лишнему звуку, ни одному неосторожному движению нарушить этот редкий и почти священный момент. Влад и Лиана всё ещё стояли, крепко обнявшись, и казалось, что они держатся друг за друга не просто из нежности, а словно из отчаянной необходимости — как два человека, которые слишком долго шли сквозь холодную пустоту, и вдруг, совершенно неожиданно, нашли тепло. Они плакали. Не тихо. Не сдержанно. Это были слёзы, которые вырываются из самой глубины души, когда в один-единственный миг обрушивается всё то, что годами было заперто внутри — боль, страх, надежда, отчаяние, любовь, и то невозможное облегчение, которое приходит, когда человек вдруг понимает: тот, кого он уже оплакал, всё-таки жив. Лиана всё ещё уткнулась лицом в плечо отца, её пальцы судорожно сжимали ткань его плаща, словно она боялась, что если ослабит хватку хотя бы на мгновение, он исчезнет. А Влад держал её так крепко, что это действительно должно было быть почти больно. Но ни один из них даже не думал отпускать. В этот момент Рейн, стоявший в стороне, медленно отвёл взгляд. И только тогда заметил, что глаза у него вдруг стали влажными. Он тихо выдохнул, почти раздражённо, словно сам на себя злился за эту внезапную слабость, и быстро провёл рукавом по лицу, будто просто хотел стереть пыль. Но когда он опустил руку, то заметил, что Геймлор, стоящий рядом с ним, смотрит на сцену перед ними с каким-то необычным выражением. Это было странно. Очень странно. Потому что Геймлор обычно выглядел так, словно весь мир — это один большой и довольно скучный фарс. На его лице почти всегда играла насмешливая полуулыбка. Иногда холодная. Иногда язвительная. Иногда почти злая. Но сейчас… Сейчас её не было. Он смотрел на Влада и Лиану внимательно, почти неподвижно, и в его обычно насмешливых глазах вдруг появилась та едва заметная мягкость, которая бывает у людей, когда они становятся свидетелями чего-то по-настоящему человеческого. Геймлор слегка прищурился. Потом тихо наклонился к Рейну. — Рейн Мевар… правильно понимаю? — прошептал он почти беззвучно. Рейн слегка повернул голову. И коротко кивнул. Геймлор несколько секунд молчал. Он снова посмотрел на Лиану. Потом на Влада. И его лицо вдруг стало таким, будто кто-то только что рассказал ему совершенно невероятную историю. Он медленно наклонился ещё ближе к Рейну и почти в самое ухо прошептал: — Богиня… Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь осмыслить происходящее. — Я сплю или нет? — тихо сказал он. Его голос теперь звучал совсем иначе. В нём не было привычной насмешки. Только искреннее изумление. — Принцесса… жива? Он снова посмотрел на Лиану, которая всё ещё плакала, прижимаясь к отцу. И на лице Геймлора появилась почти детская растерянность. — Это… невозможно… Он тихо покачал головой. — Мы же… все считали её погибшей… Он медленно перевёл взгляд на Рейна. И теперь в его глазах было настоящее потрясение. — Как? — прошептал он. Потом чуть громче. — Как ты это сделал, мальчик? Он смотрел на Рейна внимательно, будто пытался разглядеть в нём какой-то скрытый ответ. — Где ты её нашёл? Его голос стал ещё тише. — Это… как-то связано с тем чародейством, которым ты занимался? Рейн слегка прищурился. — Слухи дошли до меня. Рейн смотрел на него спокойно. Почти холодно. И когда он ответил, его голос был тихим, но в нём не было ни капли сомнения. — Нет. Он чуть повернул голову в сторону Лианы. И его взгляд на мгновение смягчился. — Просто принцесса сильнее, чем вы думаете. Слова прозвучали просто. Но в них была твёрдость. Геймлор смотрел на него несколько секунд. Потом его губы медленно изогнулись в знакомой насмешливой полуулыбке. И словно кто-то щёлкнул невидимым переключателем — его лицо снова стало тем самым лицом циничного, немного безумного аристократа, которым он всегда казался. Он тихо хмыкнул. — Хм. Потом вдруг сказал совершенно другим тоном: — Соболезную утрате твоего отца. Рейн не ответил сразу. Но его плечи чуть напряглись. Геймлор, заметив это, слегка склонил голову. — Я знал его хорошо, — продолжил он. И на этот раз в его голосе действительно звучала память. — Когда нам было по двадцать… мы были воспитанниками у лорда Вайлеона. Он тихо усмехнулся. — Неплохие были деньки. Его взгляд на секунду стал рассеянным, словно он действительно увидел перед собой какую-то картину из далёкой молодости. — Твой отец умел пить эль, надо признать. Он тихо хихикнул. — Причём в таких количествах, что я до сих пор не понимаю, как он вообще оставался на ногах. Рейн молчал. Геймлор посмотрел на него и вздохнул. — А потом… Он пожал плечами. — Потом мы разбили войско короля Стефана Сантариана. Он произнёс имя короля с откровенным презрением. — Потому что этому глупцу вдруг пришло в голову увеличить нам налоги в пять раз. Он фыркнул. — Видите ли, у него в казне закончились деньги на его бесконечные пиры. Он слегка наклонил голову. — А на наших землях в это время была стабильность и процветание. Урожай собрали, люди сыты, казна полна. Геймлор усмехнулся. — Забавно, правда? Он посмотрел прямо на Рейна. — Только почему-то после этого тебя женят на принцессе… Он слегка развёл руками. — А меня чуть не лишают головы. Рейн медленно повернул голову. И посмотрел на него так, что на секунду даже Геймлор замолчал. Взгляд Рейна был холодным. — Мой отец… — тихо сказал Рейн, — не терроризировал всю страну со всех направлений. Его голос стал жёстче. — И преклонил колено. Он сделал паузу. — В отличие от вас. В коридоре повисла тишина. Геймлор несколько секунд смотрел на него. Потом вдруг поднял руки в примирительном жесте. — Я шучу, мальчик. Он усмехнулся. — Это всё было в прошлом. Он слегка покачал головой. — Я уже давно не вспоминаю об этом. Потом его лицо вдруг стало серьёзнее. И даже немного грустным. — Сейчас у нас всех общий враг. Он тихо всхлипнул носом, словно действительно был тронут происходящим. — И у нас больше нет времени на старые распри. Он снова посмотрел на Рейна. — Значит… ты теперь лорд. Рейн ничего не ответил. Геймлор вздохнул. — Привыкай. Он лениво опёрся плечом о стену. — Лордом быть ужасно скучно. Он закатил глаза. — Вечно какие-то дела. Налоги. Суды. Письма. Советы. Он поморщился. — Одни и те же лица. Одни и те же разговоры. Одни и те же проблемы. Он снова посмотрел на Рейна и усмехнулся. Потом снова перевёл взгляд на Влада и Лиану. И его голос стал тише. — Но… Он слегка вздохнул. — После того, как мы изгоним этих поганцев с наших земель… Он сделал паузу. И на мгновение его лицо стало серьёзным. — Может быть… всё станет хоть немного лучше. Он замолчал. И в коридоре снова остался только тихий звук рыданий, доносившийся от двух людей, которые наконец нашли друг друга спустя тринадцать лет тьмы.