Часть 113

Когда разбитые створки ворот Нильдара с оглушительным грохотом рухнули внутрь крепости, словно старое дерево, наконец поддавшееся буре, и армия Ластериана хлынула через пролом, в одно мгновение вся внутренняя часть замка превратилась в кипящий котёл хаоса, крови и отчаянной ярости, где каждая каменная лестница, каждая узкая улочка между казармами, каждый дворик, каждая башня и каждый коридор стали отдельным полем боя, потому что гаардцы, понимая, что стены больше не защищают их, начали сражаться с яростью людей, которые знают, что за их спиной больше нет пути к спасению. Влад ворвался через ворота одним из первых, и его тяжёлые сапоги ударили по каменным плитам внутреннего двора, которые уже через несколько секунд начали покрываться кровью, потому что перед ним выстроилась первая линия защитников — десяток гаардских солдат с щитами и копьями, которые, несмотря на ужас происходящего, всё ещё пытались удержать проход и дать своим товарищам время перегруппироваться. Но Влад не собирался давать им ни секунды. Он с яростным криком рванул вперёд, и его меч, уже потемневший от засохшей крови предыдущей битвы, описал широкую дугу, ударив первого солдата в плечо так мощно, что клинок пробил и сталь, и кость, заставив человека отшатнуться назад с диким криком, а затем Влад, не останавливая движения, развернул корпус и второй удар направил снизу вверх, рассёкший горло другому противнику, так что кровь брызнула на камни и на его собственные доспехи, делая их ещё более тёмными. Третий гаардец бросился на него с топором, пытаясь воспользоваться мгновением, пока Влад поворачивался после предыдущего удара, но Влад резко шагнул вперёд, врезавшись щитом в грудь врага с такой силой, что тот потерял равновесие, и в ту же секунду коротким движением меча вонзил клинок под его подбородок, чувствуя, как сталь проходит сквозь мягкую плоть. Но времени на передышку не было. Слева из узкого прохода выскочил ещё один солдат с длинным мечом, за ним ещё двое, и все трое одновременно бросились на Влада, понимая, что перед ними командир, чья смерть может сломать дух атакующих. Первый удар пришёлся сверху, второй — сбоку, третий пытался пронзить его копьём. Влад резко пригнулся, позволив клинку свистнуть над его шлемом, отбил второй удар щитом так, что металл заскрежетал, и затем, резко развернувшись, ударил первого противника в колено, разрубив сустав и заставив человека рухнуть на землю с криком. Но двое других уже были рядом. Один ударил сверху. Влад поймал удар на щит, почувствовав, как сила удара проходит через руку до самого плеча, а второй в этот момент пытался всадить копьё ему в бок. Влад резко шагнул в сторону, позволив древку пройти мимо, и затем, схватив копьё рукой, резко рванул его на себя, притягивая врага ближе, и в ту же секунду ударил мечом так быстро и яростно, что клинок рассёк грудную пластину и вошёл глубоко в тело противника. Но третий солдат уже бросился на него снова. И бой продолжался. Тем временем в другой части двора Рейн сражался среди группы своих штурмовиков, и его движения были быстрыми и точными, потому что он привык драться в тесных местах, где нет пространства для широких ударов и где каждая ошибка стоит жизни. Перед ним стояли двое гаардцев — один с длинным мечом, другой с коротким топором. Мечник ударил первым, резким диагональным движением, пытаясь расколоть Рейну шлем. Рейн шагнул назад, позволив клинку пройти в сантиметрах от лица, и тут же ответил быстрым уколом в живот противника, но тот успел подставить щит, и удар лишь скользнул по металлу. В этот момент второй солдат с топором попытался ударить сбоку. Рейн резко развернулся, поймал удар на меч, почувствовав, как лезвие топора скользит по его клинку, и затем ударил локтем в лицо противника, заставив его пошатнуться. Но именно в этот момент, между ударами, краем глаза он заметил движение на стене. Арбалетчик. Гаардец уже поднял оружие. И целился. Во Влада. Время будто замедлилось. Рейн видел, как арбалетчик опускает приклад, как его палец ложится на спусковой рычаг, как наконечник болта направлен прямо в спину Влада, который в этот момент был занят боем с копейщиком и просто не мог заметить угрозу. Но Рейн не мог позволить этому случиться. И, продолжая отбивать удар мечника, он одновременно левой рукой выхватил кинжал из-за пояса, резко шагнул в сторону, уклоняясь от второго удара топора, и почти не глядя метнул клинок вверх. Кинжал описал короткую, стремительную дугу. И в следующую секунду арбалетчик на стене резко дернулся, потому что лезвие вошло ему прямо в горло. Он захрипел. Болт ушёл в сторону. И тело солдата рухнуло вниз со стены. Рейн же, даже не взглянув на результат броска, уже снова был в бою. Мечник перед ним снова атаковал, но теперь Рейн был быстрее. Он резко шагнул внутрь удара, ударил щитом в лицо противника, сломав ему нос, а затем коротким, почти незаметным движением провёл клинком по горлу, и человек рухнул на землю, захлебываясь кровью. Второй солдат с топором попытался отступить, но Рейн уже был рядом. Один удар. И бой закончился. Но вокруг всё продолжалось. Замок Нильдар превратился в настоящий ад. На стенах люди сталкивались грудь в грудь, сбрасывая друг друга вниз. Во дворах солдаты дрались среди тел павших. В коридорах замка бойцы сражались так тесно, что иногда оружие застевало в телах и приходилось бить кинжалами. Крики раненых эхом разносились между каменными стенами. Кровь стекала по ступеням. Лошади, ворвавшиеся во двор, скользили на мокрых камнях. И в центре всего этого Влад и Рейн продолжали сражаться, не останавливаясь ни на секунду, потому что они оба понимали одну простую и страшную вещь. Пока последний гаардец в этом замке не сложит оружие или не упадёт на камни мёртвым… Эта бойня не закончится. Сама крепость словно превратилась в живое, яростное существо, которое отчаянно сопротивлялось каждому шагу захватчиков, потому что гаардцы, потеряв возможность удержать стены и ворота, начали оборонять буквально каждый камень, каждую дверь, каждый узкий проход между зданиями, вся крепость утонула в непрерывном, оглушительном шуме боя, где звон стали, треск дерева, крики раненых и рёв командиров смешивались в один бесконечный грохочущий поток. Армия Ластериана продвигалась вперёд тяжёлой, неумолимой волной, но эта волна постоянно разбивалась о новые очаги сопротивления, потому что гаардские солдаты появлялись буквально отовсюду — из казарм, из узких переулков между складами, из дверей башен, с лестниц, ведущих на стены, и даже из подвалов, из которых они выскакивали с копьями и короткими мечами, пытаясь ударить в спину штурмующим. В одном из узких каменных проходов, ведущих к внутреннему двору, отряд ластерианских пехотинцев продвигался вперёд, прикрываясь щитами, когда внезапно из дверей оружейной выскочили гаардцы, вооружённые длинными копьями, и их первый удар оказался настолько внезапным и жестоким, что один из солдат Ластериана сразу получил наконечник копья прямо в живот, согнулся пополам, выпуская изо рта кровь, и рухнул на колени, пока его товарищи, с яростным криком, бросились вперёд, чтобы прорваться через строй защитников. Мечи зазвенели. Щиты затрещали. Люди сталкивались так близко, что иногда не могли даже размахнуться для полноценного удара и начинали колоть друг друга короткими кинжалами между пластинами доспехов, между рёбрами, в горло, в лицо. Один из гаардцев, потеряв меч, схватил камень и с отчаянной яростью ударил им по шлему противника, но через мгновение сам получил удар топором в плечо, который рассёк плоть и кость так глубоко, что рука его бессильно повисла, и он рухнул на землю, где уже лежали десятки тел. Тем временем на стенах Нильдара происходило не менее страшное сражение, потому что те лестницы, по которым штурмовики сумели подняться, превратились в кровавые мосты, по которым солдаты продолжали карабкаться вверх, даже когда тела их товарищей падали вниз, сбивая поднимающихся, и когда наверху бойцы сталкивались с защитниками, бой превращался в безумную, яростную схватку на узких каменных дорожках, где достаточно было одного неверного шага, чтобы сорваться вниз и разбиться о камни. Некоторые гаардцы, понимая, что не смогут удержать позицию, начинали отступать внутрь башен, но там их уже ждали ластерианцы, которые, прорвавшись через другие лестницы, врывались внутрь, и тогда башни превращались в жуткие вертикальные бойни, где на каждой ступени лежали раненых и мёртвые, а кровь стекала вниз по каменным ступеням, делая их скользкими. Во дворах крепости ситуация была не менее страшной. Ластерианские отряды пытались продвигаться к центральному залу совета, но гаардцы постоянно устраивали засады, выбегая из боковых улиц и переулков. В одном месте группа из двадцати защитников внезапно ударила во фланг штурмующей колонне, и несколько ластерианцев сразу упали, поражённые копьями и болтами арбалетов, но через мгновение остальные развернулись и бросились на врага с такой яростью, что бой превратился в хаотическую, кровавую кашу, где люди уже почти не различали, кто стоит рядом — друг или враг. Кто-то кричал. Кто-то молил о помощи. Кто-то умирал молча. В одном из внутренних дворов, где стояли конюшни, несколько лошадей, обезумевших от запаха крови и шума боя, вырвались из загонов и начали метаться среди солдат, сбивая людей копытами, и один из ластерианцев, пытаясь уклониться от удара мечом, поскользнулся на крови и упал, после чего гаардец сразу же вонзил копьё ему в грудь. Но уже через секунду этот же гаардец получил стрелу в спину и рухнул рядом. Армия Ластериана, несмотря на потери, всё же медленно, но неумолимо продвигалась вперёд, потому что их было больше, и потому что их ярость была подкреплена тем, что они знали — если они остановятся сейчас, если дадут защитникам время собраться, то этот штурм может превратиться в кошмарную ловушку. И поэтому офицеры постоянно кричали команды, направляя солдат всё глубже в лабиринт замка. — Вперёд! — Чистить казармы! — Не оставлять никого за спиной! В одном из зданий, где раньше, вероятно, жили офицеры гарнизона, бой превратился в особенно страшное месиво, потому что комнаты были тесными, коридоры узкими, и когда солдаты ворвались внутрь, защитники начали сражаться буквально за каждую дверь. Двери выбивали плечами. Столы переворачивали, используя как баррикады. Кровь брызгала на стены. Один из гаардцев, загнанный в угол, продолжал размахивать мечом даже тогда, когда его уже дважды ранили, и только третий удар наконец заставил его упасть. Но рядом с ним сразу появился другой. И ещё. И бой продолжался. К вечеру весь Нильдар превратился в одну огромную, страшную рану, где дым поднимался из подожжённых построек, где каменные улицы были завалены телами, где раненые стонали среди мёртвых, и где армии всё ещё сражались за каждый шаг, потому что гаардцы, несмотря на ужас происходящего, продолжали цепляться за крепость, словно понимали, что если Нильдар падёт окончательно, то вместе с ним может рухнуть и вся их власть над этими землями. А потому бой продолжался. Жестокий. Кровавый. Беспощадный. И казалось, что сама крепость, пропитанная кровью тысяч людей, уже никогда не сможет снова стать просто камнем и тишиной.