Часть 114

Спустя почти два бесконечных часа непрерывной бойни, когда кровь уже пропитала камни Нильдара так глубоко, что казалось, будто сама крепость начала дышать тяжёлым запахом смерти, а крики раненых и звон металла слились в один непрерывный гул, похожий на далёкий гром, который не прекращается ни на мгновение, армия Ластериана начала медленно, но неумолимы давить защитников, словно огромная железная плита, которая шаг за шагом опускается всё ниже и ниже, не оставляя тем, кто оказался под ней, никакой надежды выжить. Гаардцы всё ещё дрались с отчаянной, почти безумной яростью, потому что каждый из них понимал, что отступать больше некуда, что за их спинами уже не стены, а только каменные коридоры, заполненные дымом, телами и криками умирающих, но их строй начал ломаться, их удары становились медленнее, щиты тяжелее, дыхание хриплым, и именно в этот момент Влад почувствовал то едва уловимое изменение в ритме боя, которое способен заметить только человек, проведший в битвах достаточно времени, чтобы понимать язык войны так же хорошо, как язык слов. Он видел это в глазах врагов. Он слышал это в звуке их ударов. Он чувствовал это в воздухе. И в ту секунду, когда очередная группа гаардцев попыталась удержать узкую лестницу, ведущую к верхнему этажу жилых помещений, Влад поднял меч, покрытый густыми полосами крови, и его голос, хриплый от криков и дыма, прорезал грохот битвы. — Вперёд! Давите их! Не дайте им вздохнуть! И его люди пошли. Ластерианцы, израненные, измазанные кровью так, что уже невозможно было понять, чья именно кровь покрывает их лица и доспехи, рванули вперёд единым яростным порывом, и этот порыв был похож на бурю, которая наконец нашла слабое место в стене и теперь врывается через пролом, сметая всё на своём пути. В комнатах, которые раньше служили спальнями и местами для отдыха, для живших здесь лордов и их родов, десятки солдат снова столкнулись так плотно, что мечи звенели почти непрерывно, а щиты трещали под ударами топоров, и когда один из гаардцев попытался удержать дверь, за которой укрылись несколько его товарищей, ластерианский пехотинец с яростным криком ударил плечом в деревянную створку, выбив её из петель, после чего бой мгновенно перекинулся внутрь комнаты, где люди начали драться так тесно, что удары превращались в короткие, жестокие толчки клинков в живот и горло. На стенах крепости бой тоже постепенно склонялся в пользу штурмующих, потому что лестницы, по которым ластерианцы карабкались вверх на верхние этажи помещений, уже были буквально завалены телами, но новые солдаты всё равно поднимались, наступая на мёртвых и раненых, и когда они наконец вырывались на узкие каменные дорожки между башнями, их встречали последние защитники, которые, с безумной решимостью людей, загнанных в угол, бросались вперёд, зная, что это их последний бой. Один из гаардцев, молодой, с лицом, испачканным сажей и кровью, заменяющей маску, сумел ударом копья сбросить вниз сразу двух штурмовиков, но через мгновение на него налетели трое других, и его меч ещё успел подняться для удара, но затем один клинок рассёк ему плечо, второй вошёл под рёбра, и он рухнул на камни, глядя в серое небо, которое уже начинало темнеть. Внутренние дворы Нильдара стали похожи на поле после урагана, где среди обломков тел и разбитого оружия люди всё ещё дрались, скользя на крови, падая и снова поднимаясь. Рейн в этот момент сражался рядом с Владом, и его движения были быстрыми и точными, как у человека, который давно привык жить на границе между жизнью и смертью, и когда один из гаардских офицеров, высокий, широкоплечий мужчина в тёмных латах, попытался прорваться к Владу, Рейн шагнул вперёд, перехватив удар его меча, и их клинки сошлись с таким грохотом, что искры разлетелись в стороны. Офицер бил тяжело. Рейн отвечал быстро, почти холодно. Несколько секунд они обменивались ударами, и затем Рейн резко ушёл в сторону, позволив мечу врага пройти мимо, и в ту же секунду ударил своим клинком снизу вверх, так что сталь вошла под край нагрудника и прорвала грудь. Офицер захрипел. Его меч выпал из рук. И он рухнул на колени, прежде чем упасть лицом в кровь на камнях. Но даже тогда бой не закончился. Последние группы гаардцев продолжали сопротивляться у ворот донжона, где они выстроились в отчаянную линию, пытаясь дать своим раненым шанс укрыться внутри башни. И именно туда направился Влад. Его люди шли за ним. Усталые. Израненные. Но всё ещё полные ярости. Когда они ударили по последнему строю защитников, бой превратился в настоящую мясорубку, где удары наносились почти вслепую, где люди падали и исчезали под ногами других, где кровь брызгала на стены и стекала по ступеням. Один ластерианец получил удар копьём в живот и, падая, сумел схватить древко, удержав врага достаточно долго, чтобы его товарищ рассёк тому шею. Другой, уже раненый в ногу, продолжал драться, опираясь на щит, пока не получил удар в голову. Но шаг за шагом линия гаардцев ломалась. И в какой-то момент она просто… исчезла. Последние защитники либо лежали мёртвыми, либо бросали оружие, понимая, что больше не могут продолжать. И именно тогда над Нильдаром впервые за долгие часы боя поднялся другой звук. Гул победы. Глухой, тяжёлый, почти неверящий. Влад сильным ударом прорубил черный флаг Гаардской империи с хищным орлом, и тот рухнул вниз. Когда бело-золотой флаг Ластериана поднялся над башней, ветер подхватил его и развернул над крепостью, которая ещё несколько часов назад казалась неприступной. Влад стоял посреди внутреннего двора. Его меч всё ещё был в руке. Но теперь он опустил его. Тяжело дыша. Вокруг него лежали тела. Сотни тел. Гаардцы. Ластерианцы. Люди, которые ещё утром были живыми. И на мгновение Влад почувствовал, как внутри него поднимается тяжёлое, почти удушающее чувство, потому что победа, о которой он мечтал, оказалась не сияющей и чистой, а пропитанной кровью настолько глубоко, что казалось — она никогда не смоется. Он видел своих солдат. Некоторые сидели прямо на камнях, пытаясь перевязать раны. Некоторые искали среди тел своих друзей. Некоторые просто молча смотрели на флаг, который теперь развевался над башней. И Влад понимал одну простую, страшную вещь. Многие из тех, кто пришёл сюда с ним… больше никогда не увидят солнца. Но именно их кровь открыла эту дорогу. Он опёрся на меч, чувствуя, как руки слегка дрожат от усталости и напряжения. И когда он поднял взгляд, он увидел Рейна. Тот стоял неподалёку. Доспехи его были почти полностью покрыты кровью, а меч всё ещё блестел в свете факелов. Их взгляды встретились. Ни один из них ничего не сказал. Потому что слова были не нужны. Они оба знали, через что прошли. И что эта победа принадлежит не одному человеку. А всем. Где-то в нескольких километрах в отдалении от Нильдара среди палаток резервных войск стояла Лиана. Её глаза блестели от слёз. Она видела, как солдаты прискакивали в лагерь с радостной вестью из замка, поднимая оружие. Победа. Слышала ликование и смех. Видела, как поднимается флаг вдалеке. И в этот момент она поняла, что стала свидетелем того мгновения, которое однажды будут вспоминать в песнях и хрониках. Мгновения, когда Нильдар пал. Когда армия Ластериана впервые доказала, что может сокрушить даже самые крепкие стены. И когда ночь окончательно опустилась на крепость, а звёзды зажглись над дымящимися башнями, Влад тихо подумал, глядя на развевающийся флаг: — Мы должны были взять замок за семь дней… но сделали это за шесть. И где-то глубоко внутри он понимал, что эта победа — лишь начало. Потому что впереди их ждали новые битвы. Ещё более страшные. Ещё более кровавые. Но теперь у них было то, чего раньше не было. Армия. Братство. И вера в то, что даже самые неприступные стены однажды могут пасть. Ночь над Нильдаром опускалась медленно и тяжело, словно сама земля после долгого крика наконец начала выдыхать, и когда последние очаги боя угасли, когда последние стоны раненых начали стихать под руками лекарей и когда факелы вспыхнули вдоль стен и башен, освещая разбитые ворота, почерневшие от дыма стены и дворы, покрытые кровью и телами, внутри замка постепенно начал подниматься другой звук — сначала тихий, неверящий, почти осторожный, но затем всё более сильный и громкий, как будто тысячи людей одновременно начинали осознавать одну и ту же мысль. Они победили. Армия Ластериана, вся в крови, грязи и саже, стояла среди разрушенных дворов Нильдара, тяжело дыша после двух часов безумной бойни, и многие из них всё ещё держали в руках мечи, словно боялись, что если отпустят их хоть на мгновение, враг снова поднимется из теней, но постепенно напряжение начало уходить из их плеч, из их лиц, и на этих израненных, измученных лицах начали появляться первые улыбки — усталые, почти неверящие, но настоящие. Факелы освещали сотни людей. Ластерианцы собирались во внутреннем дворе, где ещё недавно кипел самый жестокий бой, и теперь, стоя среди тел павших и обломков оружия, они поднимали мечи и щиты, выкрикивая имена своих товарищей, хлопая друг друга по плечам, смеясь и плача одновременно, потому что многие из них ещё утром не верили, что смогут увидеть эту ночь. Крики постепенно начали сливаться в один мощный, гулкий голос. — Ластериан! — Ластериан! — Ластериан! И когда этот гул разносился между башнями и каменными стенами замка, казалось, будто сами камни Нильдара, которые последние годы слушали лишь приказы гаардских лордов, сюда приезжал даже император Гаардской империи на ставку главнокомандующих сил армии, теперь впервые слышали имя другой силы. Влад стоял на ступенях, опираясь на меч, и тяжёлый свет факелов падал на его лицо, испачканное кровью и пылью, на его доспехи, покрытые царапинами и вмятинами, и в этот момент он чувствовал усталость так глубоко, что казалось — она проникла в саму кость, но вместе с этой усталостью в его груди поднималось другое чувство, гораздо сильнее. Гордость. Гордость за этих людей. Гордость за то, что они сделали. Он смотрел на них — на пехотинцев, на лучников, на рыцарей, на людей, которые ещё вчера были крестьянами и охотниками, но сегодня шли в бой против армии, которая считалась сильнее и опытнее, и не только выстояли, но и сокрушили её. И когда Рейн, стоявший рядом с ним, поднял руку, призывая к тишине, гул начал постепенно стихать. Сотни глаз поднялись на Влада. И в этой тишине, среди дыма и света факелов, он сделал шаг вперёд. Его голос сначала был хриплым от боя и дыма, но с каждым словом становился всё сильнее. — Сегодня… этот замок видел больше крови, чем за многие десятилетия своей истории. Солдаты слушали. Никто не перебивал. — Сегодня Нильдар думал, что раздавит нас своими стенами, своими башнями, своей армией… но он ошибся. Он сделал паузу, глядя на людей перед собой. — Сегодня вы доказали всему миру, что Ластериан не пал. Гул прошёл по толпе. — Гаардцы думали, что уничтожили нас… что стерли нас с лица земли… что наш народ навсегда станет лишь строкой в старых хрониках. Он поднял меч. И лезвие сверкнуло в свете факелов. — Но сегодня мы стоим здесь. Его голос стал громче. — Мы стоим в крепости, которую они считали самой неприступной. — И их стены лежат у наших ног. Толпа взорвалась криками. — Слава королю! — Слава королю! Но Влад поднял руку, и постепенно шум снова стих. — Запомните этот день. Он говорил медленно, так, чтобы каждое слово впивалось в память. — Потому что сегодня — это только начало. — Сегодня весь мир услышит о нас. — Сегодня гаардцы узнают, что Ластериан вернулся. Он оглянулся на разрушенные ворота. — Мы должны были взять этот замок за семь дней… И на его губах появилась усталая улыбка. — Но вы сделали это за шесть. На мгновение повисла тишина. И затем весь двор взорвался. Сотни голосов. Тысячи. — СЛАВА КОРОЛЮ! — СЛАВА ЛАСТЕРИАНУ! — СЛАВА! Солдаты поднимали мечи. Щиты ударяли друг о друга. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто смотрел на небо, словно пытаясь поверить, что всё это действительно произошло. И Влад стоял среди них, чувствуя, как его сердце бьётся так сильно, словно хочет разорвать грудь. Он знал, что этот день войдёт в летописи. Первый. Но не последний. На следующее утро Нильдар был тихим. Слишком тихим. Туман стелился по дворам замка, и запах дыма всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с тяжёлым запахом крови. Солдаты Ластериана медленно собирали тела своих павших. Каждого поднимали осторожно. Каждого укладывали рядом с другими. И постепенно во внутреннем дворе выросли длинные ряды тел. Десятки. Сотни. Мужчины, которые ещё вчера шли в бой рядом со своими друзьями. Мужчины, которые больше никогда не увидят солнца. Когда всё было готово, люди собрались вокруг огромного погребального костра. Брат ордена Ассары вышел вперёд. Он поднял руки к небу. И его голос прозвучал тихо, но ясно. — Прими, Ассара, души наших братьев… Люди опустили головы. — Они пали за правое дело. — Они пали за свободу своего народа. — Пусть их души найдут путь в свет. Тишина была такой глубокой, что слышно было, как трещит дерево. Факел поднесли к костру. И огонь медленно начал подниматься. Сначала тихо. Затем всё сильнее. Пламя поднималось к небу, унося дым и искры. Многие солдаты стояли молча. Некоторые плакали. Некоторые просто смотрели на огонь, словно пытаясь запомнить лица тех, кого потеряли. Влад стоял рядом с Рейном. И его взгляд был тяжёлым. Он знал, что без этих людей победы бы не было. А неподалёку, во внутреннем дворе, стояли пленные. Несколько тысяч гаардцев. Связанные. Уставшие. Побеждённые. Среди них были и офицеры, в дорогих, но теперь испачканных и помятых доспехах. И Влад, глядя на них, тихо сказал своим людям: — Они будут восстанавливать всё, что разрушили. Потому что Нильдар больше не принадлежал Гаарду. Теперь он принадлежал Ластериану. И это было только начало.