Часть 144

Замок уже не ревел — он хрипел. Те самые стены, которые когда-то казались неприступными, теперь отдавались глухим эхом шагов, криков и умирающих голосов, и этот звук, вязкий, тяжёлый, словно пропитанный кровью, расползался по коридорам, как туман, в котором уже невозможно было отличить, где бой ещё продолжается, а где остались лишь его отголоски, застывшие в камне. Влад стоял у пролома внутреннего двора, чуть в стороне от основной схватки, и его плечи, ещё недавно напряжённые до предела, теперь будто обмякли под невидимым грузом, который невозможно было сбросить, и он смотрел вперёд — но не видел. Перед ним двигались его люди. Шли вперёд. Кричали. Убивали. Падали. Поднимались. Но всё это будто происходило за стеклом, за толстой, мутной преградой, которая отделяла его от происходящего, и даже когда кровь брызгала на камни, даже когда кто-то рядом падал, схватившись за горло, даже когда чьи-то руки тянулись к нему за помощью — он не чувствовал. Он больше не мог. — Дочищаем западное крыло! — раздался голос Ромула, резкий, надломленный, но всё ещё полный силы, и он махнул рукой, направляя отряд внутрь узкого прохода, ведущего вглубь замка, туда, где ещё держались последние очаги сопротивления. — Не дайте им закрепиться! — кричал кто-то другой. — Ни одного живого! Гаардцы отступали. Но не сдавались. Они уже знали, что проиграли. Видели это в глазах врагов. Слышали в их криках. Чувствовали в каждом ударе, в каждом шаге, в каждом вдохе. Но именно поэтому они дрались с ещё большей яростью — не за победу, не за славу, а за последние мгновения, за возможность утащить с собой как можно больше врагов, за право умереть не на коленях. Внутри королевского замка началась настоящая резня. Не битва. Не сражение. А именно резня. Узкие коридоры не позволяли строить ряды, не давали пространства для манёвра, и всё сводилось к одному — к столкновению лицом к лицу, где решали не строй и не тактика, а скорость руки, сила удара и холодная готовность убить раньше, чем убьют тебя. В одном из проходов двое ластерианцев вломились в зал, где засели гаардцы, и столкновение произошло мгновенно, без предупреждения, без криков, как удар молнии, когда мечи сошлись с таким звоном, что уши закладывало, и один из защитников, успев лишь поднять щит, уже в следующую секунду был отброшен назад с разрубленным плечом, а его кровь ударила в стену, оставляя тёмный, почти чёрный след. — ВПЕРЁД! — ревели солдаты. И шли. Через тела. Через кровь. Через крики. Комната за комнатой. Зал за залом. Коридор за коридором. Они врывались в покои, где ещё недавно жили люди, где стояли столы, лежали ткани, висели гобелены, и всё это теперь превращалось в поле боя, где мягкие ковры впитывали кровь, а стены, украшенные историей, становились свидетелями конца. — Здесь чисто! — крикнул один из бойцов, вытирая клинок о чьё-то уже безжизненное тело. — Дальше! — ответили ему. И они шли дальше. К залу совета. К сердцу власти. Там бой был особенно яростным. Последние офицеры гаардцев, понимая, что отступать больше некуда, собрались в круг, в этом зале, где когда-то решались судьбы королевства, и теперь они стояли плечом к плечу, израненные, окровавленные, но всё ещё опасные, как загнанные звери. — За императора! — крикнул один из них, и в этом крике было не столько убеждение, сколько отчаяние. Ластерианцы ворвались внутрь. И зал взорвался. Сталь. Крики. Удары. Один из гаардцев прорвался вперёд, разрубив щит, и вонзил меч в грудь противника, но не успел вытащить его, как получил удар в шею, и кровь хлынула так резко, что он захлебнулся, падая прямо на тело того, кого убил. Другой, потеряв щит, схватил нож и бросился в рукопашную на другого ластерианца, вонзая его снова и снова, не оставляя живого места, пока его не сбили с ног и не добили уже на полу. Это было грязно. Жестоко. Настояще. И в конце концов — неизбежно. Гаардцы пали. Один за другим. До последнего. Зал совета был взят. Но бой ещё не закончился. Потому что впереди был тронный зал. Тот самый. И когда двери в него распахнулись, на мгновение наступила тишина. Странная. Неправильная. Словно сам замок затаил дыхание. Влад всё ещё стоял во дворе. Он слышал это. Чувствовал. Как будто каждая стена, каждый камень передавали ему происходящее. Он медленно поднял голову. И посмотрел туда. На вход. На тот путь, который вёл внутрь. Туда, где был трон. Его трон. Но ноги не двигались. Он хотел. Хотел пойти. Хотел увидеть. Хотел вернуть. Но что-то внутри него держало. Сжимало. Не пускало. — Сизиран… — тихо сказал подошедший Геймлор, и в его голосе впервые за всё это время не было приказа, только осторожность. Влад не сразу ответил. Он долго молчал. Слишком долго. А затем, не отрывая взгляда, тихо, почти шёпотом произнёс: — Я… больше не могу. И в этих словах было всё. Вся боль. Вся усталость. Всё, что он потерял. Всё, что уже никогда не вернётся. Геймлор кивнул. Медленно. Понимающе. И больше ничего не сказал. Потому что слова были лишними. Тем временем в тронном зале всё решалось. Последние защитники стояли у самого возвышения, перед троном, словно надеясь, что это место, эта символика, даст им силы, но даже они уже знали — это конец. Ластерианцы шли вперёд. Медленно. Неумолимо. И когда первый из них поднялся по ступеням, ведущим к трону, один из гаардцев бросился на него с отчаянным криком, но его удар был парирован, и в следующую секунду меч прошёл сквозь его тело, пронзая его насквозь, и он замер, будто не веря, а затем медленно осел вниз. Еще один. И еще. И всё. Тишина. Настоящая. Глубокая. Та, которая приходит только после того, как всё закончилось. Тронный зал был взят. Замок был взят. Война… почти закончилась. А Влад всё ещё стоял во дворе. Один. Среди крови. Среди прошлого. Среди тишины, которая была громче любого боя. И он понимал, что победа пришла. Но вместе с ней пришло и нечто другое. То, от чего невозможно убежать. То, что всегда будет с ним. Память.