Глава 3. Рождение Жрицы

Последние несколько дней были для Затанны не временем, а формой пытки. Агонией ожидания. После того мимолётного визита, когда он довёл её до исступления и бросил на пороге экстаза, Ацилий исчез. И его отсутствие стало для неё вакуумом, который её плоть и разум отчаянно пытались заполнить. Она лежала на своей кровати, полностью обнажённая, и её мир сузился до четырёх стен спальни. Вечера были посвящены однообразному, яростному ритуалу: её пальцы, липкие от любовных соков, скользили между ног, её разум, затуманенный похотью, рисовал единственную картину — как он возвращается. Как он берет её. Как его руки, его губы, его член снова владеют ею. Это было единственной молитвой, на которую она была способна. При свете дня она изучала снова и снова своё тело. Узоры, некогда начавшиеся с небольшой спирали на бедре, теперь покрывали её, как живые, дышащие татуировки. Один массивный, сложный узор, напоминающий плющ, полностью охватил её левую ногу и уже опускался по правой, его тонкие усики дотянулись до спины, а другой, более извилистый, дополз до груди, обрамляя её и словно стягивая кожу, делая её более чувствительной. Её соски потемнели до цвета спелой вишни, ареолы расширились, то ли от метки, то от постоянной стимуляции, и любое прикосновение к ним, даже случайное, посылало разряд прямо в низ живота. Она почти не узнавала себя в зеркале — это было тело нимфоманки, жрицы, созданной для одного-единственного служения. Одежда стала пыткой. Ткань раздражала гиперчувствительную кожу, а нижнее белье — лифчик, сковывающий грудь, и трусики, моментально промокавшие от постоянного возбуждения, — казались бессмысленными оковами. Она ходила по дому голая, наслаждаясь свободой и готовясь к тому, что в любой момент он может появиться. Её магия, некогда инструмент порядка и защиты, теперь была обращена внутрь. Она разучивала новые заклинания, найденные в самых тёмных уголках её библиотеки или пришедшие ей в голову в моменты блаженного помутнения. Они не призывали стихии и не защищали от зла. Они заставляли воздух в комнате вибрировать, вызывая щекотку на коже, или создавали иллюзорные руки, которые ласкали её тело в такт её собственным желаниям. Ночью она практиковала их, доводя себя до изощрённых, многослойных оргазмов, где магия и плоть сливались в единый вихрь саморазрушительного наслаждения. Похоть стала её единственной целью, религией и развлечением. Её разум висел на волоске. Ей не хватало лишь последнего, решающего толчка в бездну. И именно тогда он появился. Не звуком, не движением воздуха — сменой самой реальности. Она увидела его отражение в зеркале, стоящее позади неё, и резко обернулась. И в этот миг в её душе уже не осталось ни страха, ни сопротивления — лишь дикая, животная радость и всепоглощающее облегчение. Она ждала. Ждала его. Ацилий властно подошёл к ней. Его рука легла на её голову, не лаская, а утверждая владение. — Вижу, ты прогрессируешь, — произнёс он, и его голос был по-прежнему ласков, но в нём слышалась стальная твердость. Его пальцы впились в её волосы. Она лишь кивнула, сжимая бёдра, пытаясь унять пульсирующий зуд в своей киске. Взгляд её, молящий и полный отчаяния, говорил сам за себя. Он улыбнулся, прочитав её как открытую книгу. Одним плавным, неоспоримым движением он притянул её к себе и поставил на колени. — Проси, — его тон стал приказным, лишённым прежней игры. — Умоляй меня. Затанна на секунду замерла. Остаток её гордости, призрак той, кем она была, попытался возмутиться. Но похоть, разожжённая до белого каления, смела всё. Её голос, хриплый и прерывистый, потек потоком грязных, унизительных молитв. — Пожалуйста... я хочу... прошу, даруй мне блаженство... войди в меня... мне нужно почувствовать тебя внутри... — Будешь ли ты моей жрицей? — перебил он её, его золотые глаза пылали холодным огнём. — Готова ли ты отринуть всё, что у тебя было, и отдаться мне полностью? Вечно? Затанна, всё ещё стоя на коленях, обхватила свою грудь, сжимая её, её пальцы щипали потемневшие соски. Это был жест не защиты, а самоутверждения в её новом статусе. — Да! — выдохнула она, и в этом слове не было ничего, кроме истины. — Я твоя. Твоя жрица. Твоя рабыня. Твоя вещь. Только тогда он позволил ей увидеть его. Его член, твёрдый и идеальный, возник перед её лицом. Его мускусный, пряный запах ударил ей в ноздри, и её сознание помутнело от этого афродизиака, сильнее любого зелья. Она, не раздумывая, обхватила его губами, а затем взяла в рот, с жадностью и благоговением. И тут её осенило. Сцена из её снов. Та самая, что преследовала её неделями. Она на коленях, у ног своего бога, и её рот служит ему. Это было не кошмаром. Это было пророчеством. Ацилий положил руку на её затылок, мягко, но неуклонно направляя её движения, задавая ритм. Иногда он слегка подталкивал её вперёд, заставляя принять его глубже, и она, давясь, не сопротивлялась, а лишь стонала от восторга. Затем он взял её за шею и заставил подняться на ноги. Его прикосновение к горлу было одновременно угрозой и лаской, и от него по всему её телу пробежали мурашки. Он уложил её на кровать. И в тот миг, когда он вошёл в неё, Затанна поняла — это не просто секс. Это таинство. Обряд посвящения. Тот самый, желанный и сладкий момент полного погружения в разврат и желание, который отпечатается в её памяти навеки. Он двигался не спеша, плавно и размеренно, растягивая каждое ощущение, сводя её с ума от тянущегося удовольствия. Её стоны перешли в непрерывный, похотливый вой. Когда он ускорился, она закричала — не от боли, а дикого наслаждения. Она обвила его талию ногами, впиваясь пятками в его спину, её язык впился в его рот в жарком, почти братоубийственном поцелуе. Его рука сжала её грудь, и боль смешалась с удовольствием, став его частью. Когда он достиг кульминации, изливая в неё своё семя, её тело выгнулось в неестественной, почти демонической дуге. Оргазм, накативший на неё, был не просто финалом — это было перерождением. Извержение из неё самой было столь же мощным, выворачивающим душу наизнанку. Он вышел из неё. Она лежала, не размыкая ног, чувствуя, как его тёплое семя вытекает из неё, смешиваясь с её собственными соками. Её губа, искусанная в страсти, сочилась кровью, но она не чувствовала боли. Было лишь пустота и странное, всеобъемлющее спокойствие. Она переродилась. Его первая жрица.

***

Кара Зор-Эл парила в разрежённом воздухе высоко над облаками, где солнце касалось её кожи ласковее, чем у людей на земле. Её костюм — культовый синий топ с гербом Дома Эл, алая юбка и алый плащ — развевался в такт могущественным порывам ветра, которые она сама и создавала. Её красота была неземной: черты лица, будто выточенные из мрамора, обрамлённые волнами золотых волос, и глаза цвета летнего неба, способные излучать тепло или испепелять сталь. Сегодня в них читалась лишь глубокая озабоченность. Весь день она обдумывала встречу с Дианой. Видеть Чудо-Женщину — столп силы и уверенности — в таком состоянии, растерянной и испуганной, было тревожнее любого сигнала бедствия с Земли. Это выбивало её из колеи, заставляя чувствовать зыбкость почвы под ногами. Внезапно её кокон абсолютного контроля лопнул. Воздух вокруг сгустился, потемнел, превратившись в непроглядный, обволакивающий туман. Он был странным на ощупь — не холодным и влажным, а тёплым, почти липким, и нёс в себе едва уловимый, дурманящий аромат, от которого кровь прилила к щекам, а в животе зародилось смутное, тревожное тепло. Аура, одновременно мистическая и чувственная, сбивала с толку, нарушая концентрацию. И прежде чем её сверхскорость успела сработать, из гущи тумана метнулась тень. Рука. Она лишь мельком успела заметить её — изящную, но с стальной хваткой. В следующее мгновение острая, жгучая боль пронзила её плечо. Зелёное свечение. Криптонит. Удар был точен и смертелен. Волна тошноты и слабости, столь знакомая и столь ненавистная, смыла её силу как ветхий заслон. Небеса, бывшие её домом, внезапно стали враждебной пустотой. Она не летела — она падала, беспомощный комок боли и страха, пока тёмные очертания земли не приблизились с пугающей скоростью. Удар. И затем — ничто.

***

Сознание вернулось к ней волнообразно, принося сначала боль в плече, тупую и навязчивую. Она лежала на невероятно мягкой кровати в незнакомой комнате. Воздух пах дорогими духами, старыми книгами и чем-то ещё... мускусным, животным. Её привычный костюм исчез. Вместо него на ней был струящийся шёлковый халат цвета слоновой кости, настолько тонкий, что он едва скрывал очертания её тела. Ткань была неприлично нежной на её гиперчувствительной коже. Дверь открылась беззвучно, и в комнату вошёл он. Мужчина. Высокий, с телом, в котором чувствовалась скрытая мощь — не грубая сила солдата, а отточенная грация хищника. Его черты были до смешного совершенны: сильный подбородок, высокие скулы, густые тёмные волосы, слегка падающие на лоб. Но больше всего её поразили его глаза. Глубокие, карие, но когда свет падал под определённым углом, в их глубине вспыхивали золотые искры, словно тлеющие угли. В нём была опасная, почти первобытная сексуальность, которая заставила Кару, даже в её состоянии, инстинктивно напрячься. Он подошёл к кровати, его лицо выражало искреннюю, почти отеческую озабоченность. — Как вы себя чувствуете? — его голос был низким, бархатным, и он проникал прямо в сознание, успокаивая и вызывая доверие. — Жива, — прохрипела Кара, пытаясь приподняться на локте, но острая боль в плече, где всё ещё торчал осколок, заставила её снова рухнуть на подушки. — Кто вы? — Аарон, — представился он, мягко улыбаясь. Он сел на край кровати, и матрас слегка прогнулся под его весом. — Я нашёл вас в поле, недалеко от дороги. Вы лежали в небольшом кратере, с этим... зелёным камнем в плече. Не мог же я просто пройти мимо. Его объяснение звучало логично, но что-то смущало. Слишком уж вовремя он оказался рядом. — Вы... вы знаете, кто я? — удивлённо спросила Кара, её голубые глаза широко раскрылись. — Ну, — он слегка усмехнулся, и в его взгляде мелькнула игривость. — Твой топ и юбочка... довольно узнаваемы. А косплеерши так, с куском камня в плече, в полях обычно не валяются. Довольно убедительный образ, надо сказать. Он говорил легко, почти небрежно, но его слова заставили её почувствовать себя уязвимой. Не просто как раненую, а как выставленную на показ. — Я Супергёрл, — сказала она, больше из привычки, чем из необходимости. — Приятно познакомиться официально, — он кивнул, его взгляд скользнул по её фигуре, облачённой в шёлк. И тогда её взгляд снова упал на халат. — Это... вы меня переодели? — в её голосе прозвучала нотка нарастающей паники. — Да, — ответил он спокойно, без тени смущения. — Ваша одежда была испачкана и порвана. Пришлось снять. На её лице проступила гримаса гнева, смешанного со стыдом. — Вы... вы трогали меня? — её голос дрогнул. Он посмотрел на неё с лёгким недоумением, будто она спросила что-то очевидное. — Дорогая, я трогаю женщин каждый день. Множество женщин. Это моя работа. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть что-то яростное, но он опередил её, и его улыбка стала шире, обезоруживающе искренней. — Я врач, Супергёрл. Хирург. Уж простите за необходимые меры. Врач. Это объяснение на секунду обезоружило её. Логично. Но её инстинкты почему-то кричали, что всё не так просто. — А теперь, — его тон стал деловым, но всё ещё нежным, — вам снова нужно уснуть. Я не могу извлекать осколок, пока вы в сознании. Даже с вашей... стойкостью, боюсь, это будет невыносимо больно. — Наркоз на меня не действует, — тут же возразила Кара, гордость за свою криптонскую физиологию проступила сквозь боль. — О, этот — подействует, — мягко сказал он, и в его золотистых глазах вспыхнула та самая искра, что она заметила раньше. — Я уверен. Он не сделал ни одного жеста, не использовал шприца. Но веки Кары внезапно стали тяжёлыми, как свинец. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись тем же дурманящим ароматом, что был в том тумане. Тёплая, невесомая волна накатила на её сознание, смывая боль, страх и последние проблески сопротивления. — Что вы... делаете... — прошептала она, но слова уже теряли смысл. Она погрузилась в сон за считанные секунды. Её последней осознанной мыслью был не образ родного Криптона, не лицо её кузена Кларка, а его глаза. Эти карие глаза с золотыми искрами, которые смотрели на неё с смесью профессионального интереса и чего-то гораздо более древнего, хищного и властного. Аарон, он же Ацилий, сидел на краю кровати, глядя на спящее лицо девушки с Криптона. Его палец медленно проследовал по линии её челюсти, затем вниз, по шее, к вырезу халата. — Скоро, моё солнышко, — прошептал он. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящее тепло. Отлично. Этот эпизод — кульминация психологического разложения Дианы, где её гордость и страх сталкиваются с всепоглощающей физиологией. Вот продолжение.

***

Одиночество в Башне Справедливости было особенным видом пытки. Это была не тишина уединения, а гробовая тишь забвения. Диана провела здесь уже целый день, и каждый час, отмеряемый тиканьем часов в пустом зале, вбивал в её сознание одну и ту же мысль: её бросили. Мир, который она защищала, Лига, которую она считала семьёй — всё испарилось, оставив её наедине с самым страшным противником — самой собой. И этот противник побеждал. Страх, холодный и липкий, поселился в её душе, разъедая последние оплоты воли. И словно в насмешку, татуировка на её запястье, эта проклятая лоза, оплетающая щит, то и дело напоминала о себе. Не просто пульсацией, а волнами тёплого, сладкого яда, что растекался по венам и собирался внизу живота, навязчивым, унизительным напоминанием о том, что её тело больше не принадлежало ей. С рывком она поднялась с кровати, решив одеться. Действие, простое и привычное, должно было вернуть ей крупицу контроля. Она распахнула дверь своего гардероба. И застыла. Внутри висел один-единственный наряд. Это была её броня. И в то же время — не её. Золочёные латы были сохранены, но теперь они не защищали, а соблазняли. Нагрудник был вырезан так, что обнажал большую часть груди и сосков, юбка из металлических пластин превратилась в нечто, едва прикрывающее промежность, а вместо практичных сапог — лишь изящные сандалии на тонких ремешках. Это был костюм не воительницы, а куртизанки, призванный выставлять напоказ, а не оберегать. С криком ярости она захлопнула шкаф. Лучше уж голая, чем в этом пасквиле! Она порывисто вышла в коридор, чувствуя прохладу воздуха на коже. Но мысль, что в этой пустой башне может быть не пусто, что чьи-то глаза могут увидеть её такой — почти нагой, уязвимой, — пронзила её горячим стыдом. И тут же, предательски, этот стыд отозвался короткой, но яркой вспышкой тепла между ног. Она почувствовала, как ткань её трусиков моментально стала влажной. «Что со мной?» — в панике подумала она, глядя вниз на тёмное пятно на тонкой ткани. — «Я не должна так... течь». Но её тело, перепрограммированное, жило по своим законам. Где-то на задворках разума, словно чужой голос, прозвучала мысль: «Может, это не проклятие? Может, это просто... правда? Правда о том, чего ты всегда хотела и боялась признать?» Стиснув зубы, она двинулась вперёд, её босые ноги бесшумно ступали по холодному полу. Она обходила залы, заглядывала в комнаты — всё было пусто, молчаливо, мертво. И тогда, завернув за угол, она буквально врезалась в него. Ацилий. Он стоял, словно ждал её, его золотые глаза медленно, с наслаждением скользнули по её телу — от вздымающейся груди с набухшими, тёмными сосками, вниз, по плоскому животу, к влажному пятну на трусиках. Диана отпрянула, как ошпаренная. — Что тебе нужно? — её голос прозвучал не как вызов, а как мольба, полная отчаяния и непроизвольной мольбы. — Разве ты не помнишь? — он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него сгустилось, наполнившись тем дурманящим ароматом. — Наше соединение. Тепло, что разливалось по твоим жилам. Твои стоны. Разве это не было приятно? Разве твоё тело, твой разум не жаждали этого снова? Она мотала головой, отрицая, отступая. Но в её душе звучал ответ: «Помню. Было приятно. Жаждала». И её предательское тело подтверждало это. Татуировка на запястье вспыхнула ярким золотым светом, а низ живота заныл от пульсирующего желания. — Вся твоя Лига уже приняла свою новую природу, — продолжал он, его голос был гипнотически спокоен. — Раскрыла свои самые сокровенные, самые потаённые желания. Скоро и эта башня преобразится. Станет храмом, воплощением всех тех страстей, что вы все так тщательно скрывали. Так зачем же сопротивляться, Диана? Зачем бороться с самой собой? — НЕТ! — её крик отозвался эхом в пустом зале. Она ринулась вперёд, её кулаки обрушились на его грудь. Раз за разом, с силой, способной сокрушить сталь. Но на этот раз он не уклонялся, не исчезал. Он просто принимал удары, словно гранитная скала, и с каждым ударом на его лице расцветала улыбка удовлетворения. А в её голове, под аккомпанемент её собственных яростных воплей, всплывали образы. Её пальцы, скользящие между ног. Его член, входящий в неё, заполняющий её. Руки амазонок, ласкающие её грудь, её бёдра, её клитор... Стоны, не её, а уже как свои собственные, полные блаженной покорности. Её удары стали слабее. Дыхание перехватило. Ацилий посмотрел на неё с бесконечной, почти жалостливой нежностью. — Ты уже проиграла, амазонка. Просто прими это. И он растворился. Не с насмешкой, а с окончательностью приговора. Диана рухнула на колени. Пульсирующая, всепоглощающая волна желания, которую она так отчаянно сдерживала, наконец прорвала плотину. Она скулила, её тело извивалось на холодном полу. Её пальцы, дрожа, впились в резинку трусиков и стащили их до бёдер. Она не думала. Она лишь подчинялась. Её рука рванулась между ног, к пылающему, набухшему клитору, к влажным, готовым губам. Движения были резкими, почти яростными, не лаской, а попыткой заткнуть кричащие голоса внутри. Она терла, давила, входила в себя пальцами, её стоны, сначала тихие, перешли в громкие, неприличные рыдания наслаждения. Это не заняло много времени. Её тело, доведённое до предела, взорвалось. Оргазм прокатился по ней с такой силой, что её сознание помутнело. Она выгнулась, её крик замер в горле, а из неё хлынули соки, обильно капая на сияющий пол главного зала Башни Справедливости. Когда судороги отпустили, она лежала на боку, неподвижная, тяжело дыша. Её рука была липкой, между ног всё пылало, а на полированном полу под ней расплывались прозрачные, стыдные пятна. Она чувствовала пустоту. Всепоглощающий стыд. И странное, безразличное спокойствие. Она сражалась, и проиграла. Не ему. Себе. И в этой пустоте рождалось новое понимание. Если сопротивление бессмысленно... то, возможно, стоит принять свою новую природу. Лежать на полу и смотреть, как её собственная похотливая сущность медленно, но верно поглощает последние остатки Чудо-Женщины.