Глава 9. Искра

Обед проходил в малой, более уютной столовой, где стол был рассчитан лишь на четверых. Интимность пространства лишь подчёркивала натянутость атмосферы. Ацилий был на удивление немногословен, его присутствие ощущалось не через слова, а через густой, насыщенный воздух, который, казалось, вибрировал вокруг него. Он сидел напротив Синдел, и каждый его взгляд, брошенный в её сторону, был подобен медленному прикосновению. Императрица избегала смотреть ему в глаза, её пальцы нервно перебирали край скатерти, но каждый раз, когда она краем глаза ловила его профиль, её дыхание слегка сбивалось. Между ними висело немое, подавляющее сексуальное напряжение. Ацилий не делал явных шагов, но в его золотых глазах читалось тихое, глубокое наслаждение от этой игры, от её смущения, от её борьбы. Милина, сидевшая справа от него, с трепетом пробовала одно из изысканных блюд — заливное с рыбой, украшенное лепестками лунных лилий. Вкус был нежным и холодным, но всё её внимание было приковано к внезапному теплу на её левом бедре. Его рука легла туда без предупреждения, сквозь тонкую ткань платья. Инстинкт, воспитанный годами учений о бдительности, требовал резко отстраниться, дать отпор. Но тепло его ладони было таким… успокаивающим. Оно растекалось по её ноге, растворяя тревогу. Затем его пальцы начали медленно, едва заметно поглаживать её. Милина замерла, ложка остановилась на полпути ко рту. Ей это нравилось. Боже, как нравилось. — Ацилий, — голос Китаны, сидевшей слева от матери, прозвучал резко, как удар хлыста. — Позвольте спросить, сколько ещё вы планируете оставаться нашим гостем? Он медленно повернул к ней голову, не убирая руки. — Пока мое присутствие здесь радует императрицу и вас, принцесса, я не прочь насладиться гостеприимством Внешнего Мира. Время для таких, как я, — понятие растяжимое. — У императрицы и её дочерей есть обязанности, — парировала Китана, её взгляд был холоден. — Государственные дела, тренировки, управление. Гость, даже божественный, отвлекает от их исполнения. Довольно сильно. В этот момент его рука под платьем Милины сдвинулась. Пальцы коснулись голой кожи выше колена. Паника, острая и сладкая, ударила ей в голову. Не думая, она неожиданно резко вступила в спор, обращаясь к сестре: — Ты преувеличиваешь, Китана! Гость не мешает, он… он обогащает наш двор своим присутствием! Китана удивлённо приподняла бровь, готовясь возразить, но не успела. Рука Ацилия скользнула ещё выше, к самому краю её трусиков, и ловко оттянула эластичную ткань, позволив воздуху коснуться самой интимной кожи. Этого Милина выдержать не смогла. Она вскочила из-за стола так резко, что стул с грохотом упал на пол. — Мне… мне нехорошо. Прошу прощения. Мне нужно выйти. Не дожидаясь ответа, она, едва не споткнувшись, выбежала из столовой. Наступила тягостная пауза. Затем Ацилий с лёгкой, озабоченной улыбкой отодвинул свой стул. — Позвольте мне убедиться, что с принцессой всё в порядке. Она казалась взволнованной. — Это не нужно, — немедленно возразила Китана, поднимаясь. — С ней будут её служанки. Но Ацилий уже шёл к двери, мягко, но неоспоримо игнорируя её протест. — Я настаиваю. Как гость, я чувствую ответственность.

***

Милина металась по своим покоям, прижимая дрожащие ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось, как пойманная птица, а между ног всё ещё пульсировало жаркое, стыдное эхо его прикосновения. «Он коснулся меня. Под платьем. Так близко…» — мысль кружилась в голове, смешивая страх, возбуждение и головокружение. Она пыталась убедить себя, что это неправильно, что это оскорбление, но её тело кричало обратное. Каждая клетка вспоминала тепло его руки. — Он подумает, что я дикарка, что я не умею себя вести, — шептала она, хватая воздух. — Но он же сам начал… Значит, я ему не безразлична. Значит, та искра… она была настоящей. Дверь тихо открылась, и он вошёл. Без стука, без разрешения, как будто это были его владения. Милина замерла, глядя на него широкими глазами, в которых смешались испуг и предвкушение. Ацилий закрыл за собой дверь и остановился перед ней. Она сидела на краю кровати, казалась хрупкой и растерянной. — Принцесса, — его голос был тихим, полным искреннего раскаяния. — Я глубоко извиняюсь. Я не хотел смущать вас или заставить чувствовать себя неловко. Просто… мне показалось, что между нами промелькнула искра взаимопонимания. Возможно, я ошибся. Милина смущённо потупила взгляд, но внутри её всё ликовало. Он извиняется! Он чувствовал то же самое! Она была права. — Нет… ничего страшного. Я просто… не ожидала. Она подняла на него глаза, и в них горел немой вопрос, смешанный с желанием. Она хотела сделать шаг навстречу, протянуть руку, прикоснуться к нему. Но невидимая преграда, тяжёлая, как свинец, удерживала её на месте. Её взгляд невольно скользнул к своей правой руке, где под тонким слоем косметики скрывался бледный узор. Ацилий, с присущей ему проницательностью, уловил этот жест. — Что-то беспокоит вас, Милина? — спросил он мягко, делая шаг ближе. — Что-то, что вы не хотите показывать? Что мешает вам быть… свободной? Милина сжала губы, готовая отрицать, но слова застряли в горле. Она кивнула, едва заметно. — Неужели это из-за вашей болезни? — произнёс он почти шёпотом. — Тарката? Милина отпрянула, будто её ударили. Кровь отхлынула от её лица. Глаза, полные ужаса и непонимания, впились в него. — К-как… Как вы можете знать? Это величайшая тайна! Никто, кроме матери, Китаны и верховного лекаря… — Я вижу больше, чем обычные люди, дорогая Милина, — перебил он её, и в его голосе зазвучали нотки неземной, древней мудрости. — Больше, чем многие из тех, кого вы называете богами. Я вижу энергию жизни, её потоки… и её разрывы. Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию до минимума. Теперь от него исходил не только запах, но и ощутимое, тёплое сияние. — И я сталкивался с чем-то… похожим, — продолжил он, и его слова повисли в воздухе, как спасательный круг. — Возможно, я знаю путь к исцелению. Сердце Милины замерло, а затем забилось с новой, бешеной силой. Надежда, о которой она боялась даже мечтать, ослепила её. — Исце… исцеление? Но как? Никто не мог… — Моё семя, — произнёс он чётко, и это слово прозвучало не похабно, а как священный термин. — Оно обладает уникальными свойствами. Способно перестраивать, исцелять, усиливать саму суть того, в кого попадает. Оно может постепенно очистить ваше тело от этой порчи. Он наблюдал, как её глаза расширяются, как в них борются неверие и жажда спасения. — Самый быстрый и действенный способ, — его голос стал тише, интимнее, — это прямое введение. Через секс. — Он сделал паузу, давая ей осознать. — Но я не посмею прикоснуться к принцессе Эдении без её явного, добровольного и страстного желания. Его золотые глаза сияли внутренним огнём, а на губах играла хитрая, сочувственная улыбка, идеально скрывающая торжество. Рыбка не просто клюнула — она уже почти проглотила крючок. — Однако, — он мягко добавил, как будто только что вспомнив, — есть и другой путь. Не столь прямой, но всё же эффективный. Через рот. Он наклонился к ней, его рука поднялась и тёплой ладонью легла на её щеку. Его палец провёл по её нижней губе. — Я предлагаю вам нечто большее, чем просто исцеление, Милина. Я предлагаю вам новую жизнь. Без страха, без боли. Без тайн. — Его взгляд пронзил её насквозь. — Готовы ли вы принять это? Готовы ли вы довериться мне в таком… необычном лечении? Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание. Запах его кожи, обещание спасения и та самая, запретная искра влечения сплелись в один неодолимый клубок. Её разум кричал об опасности, но сердце, тело и самая глубокая, тайная надежда уже сдались. Она смотрела на его губы, на его золотые, всепонимающие глаза, и тихий, предательский шёпот эхом отозвался в её душе: «Да». Он стоял неподвижно, позволяя ей действовать. Её пальцы дрожали, когда она потянула за застёжки его штанов, а затем стянула ткань вниз. Когда его член предстал перед ней, она замерла на мгновение, в её глазах — смесь священного трепета и животного страха. Она осторожно, кончиками пальцев, дотронулась до него. Плоть отозвалась мгновенно, пульсируя и начиная наполняться кровью под её прикосновением. Ободрённая, она обхватила его ладонью и начала неуверенно поглаживать, наблюдая, как он становится твёрдым, тяжёлым и совершенным у неё в руке. Ацилий смотрел сверху вниз, его золотые глаза были полуприкрыты, на губах играла едва заметная улыбка наслаждения. Вид принцессы, наследницы великой империи Внешнего Мира, стоящей на коленях перед ним с его членом в руке, казалось, доставлял ему глубочайшее, тихое удовлетворение. — Теперь, — его голос прозвучал мягко, но в нём вибрировала стальная струна приказа, привыкшего к беспрекословному повиновению. — Покажи, насколько ты хочешь исцелиться. Милина подняла на него взгляд, поймала его гипнотический, золотой взор и, не отрываясь от него, медленно наклонилась. Её губы коснулись головки, а затем она взяла его в рот. Она начала двигаться, сначала робко, затем, подчиняясь ритму, который диктовало её собственное пробудившееся тело, всё увереннее. Он положил ладонь ей на голову, не толкая, но утверждая свой контроль, и издал тихий, одобрительный стон. «Я на коленях. Я, Милина, наследница трона, дочь Синдел... и я сосу... член. Это унизительно. Это грязно. Это пошло до мозга костей». Но вместо того чтобы отпрянуть, эта мысль, как раскалённая игла, пронзила её. Волна стыдливого, жгучего тепла разлилась из глубины живота по всему телу. Что-то дикое, тёмное и влажное, что она десятилетиями заковывала в броню долга и этикета, вырвалось на свободу. «И мне это… нравится. Боже, мне это нравится!» Её движения стали смелее, отточенными, будто она делала это всегда. Её голова двигалась в чётком, жадном ритме, одна рука продолжала ласкать его ствол, другая вцепилась в его бедро. Язык обвивал, сосал, исследовал каждую вену. Она уже не думала о «лекарстве». Она думала о том, как он наполняет её рот, о его солоноватом вкусе, о его стонах. Она делала это не как пациентка, а как любовница, жаждущая доставить удовольствие. И когда эта мысль оформилась в её сознании — «Я выгляжу как шлюха. Я веду себя как шлюха» — именно в этот момент его рука сжалась у неё в волосах, и тёплая, густая волна хлынула ей в горло. Она попыталась отстраниться, чтобы выплюнуть, но его пальцы мягко, но неумолимо сжали её подбородок. — Глотай, принцесса, — прошептал он, и в его голосе не было места для возражений. — Каждая капля — это шаг к твоему исцелению. Она сглотнула, морщась от непривычной консистенции и вкуса. В её глазах вспыхнула короткая вспышка недовольства, даже гнева, но он уже отпустил её. Она поднялась на ноги, её колени дрожали. Ацилий окинул её оценивающим взглядом: её запекшиеся, влажные губы, её взъерошенные волосы, грудь, отчаянно вздымавшуюся под платьем, соски, отчётливо выпирающие против ткани. — Знаешь, такой вид тебе идёт больше, — заметил он задумчиво. — Кажется… более настоящей. Милина ничего не ответила, лишь сдавленно хмыкнула, отводя взгляд. Но его слова, как семя, упали в благодатную почву. «Более настоящей...» Они отзывались в ней странным, извращённым согласием. Он поправил одежду и вышел, оставив её одну переваривать смесь унижения, возбуждения и странной, новой гордости.

***

В коридоре его остановила Синдел. Её лицо выражало тревогу, но под ней сквозило что-то ещё — то самое напряжение, что копилось с момента его появления. — Ацилий, что произошло? С Милиной всё в порядке? — Абсолютно, Ваше Величество, — он улыбнулся, и его улыбка была солнечным светом после грозы. Он легко, естественно обнял её за талию, притянув к себе. Она не сопротивлялась, будто это место было для неё предназначено. — Мы просто поговорили по душам. И я… узнал о её недуге. Синдел замерла, её глаза расширились. — Таркат? Но как…? — Я могу видеть больше, чем кажется, — перебил он, его голос стал низким, доверительным. Его рука поглаживала её бок, и она, к своему удивлению, обнаружила, что прижимается к нему сильнее, ища опоры и комфорта. — И я думаю, что могу ей помочь. — Помочь? — в голосе Синдел прозвучала надежда, которую она давно в себе похоронила. — Вы… вы уверены? — Я предлагаю вам всем новую жизнь, Синдел, — прошептал он, ведя её по коридору к её покоям. — Без страданий, без скрытых болей. Жизнь, наполненную... настоящими чувствами. Он проводил её до самой двери, и тут его поведение изменилось. Мягкая убедительность исчезла, сменившись плотской, агрессивной уверенностью. Прежде чем она успела что-то сказать, он прижал её к стене рядом с дверью и впился губами в её губы. Поцелуй был не просьбой, а захватом. Синдел ахнула в его рот, её руки на секунду упёрлись в его грудь. Сопротивление длилось миг. Затем её тело ответило само — её губы разомкнулись, её язык встретился с его, её пальцы вцепились в его одежды, притягивая ближе. Она не ожидала такой ярости, такой власти. Он легко поднял её, обхватив за бёдра, и она, повиснув в воздухе, ощутила головокружительную смесь шока и возбуждения. Никто, никогда не обращался с ней так — не доминировал над ней так полностью. И это открытие было пьянящим. Его рука рванула под складки её роскошного платья, грубая ткань прочь сдавила её грудь, но тут же его ладонь обхватила эту пышную плоть, сжимая, причиняя боль, которая тут же переплавлялась в острый, сладкий спазм наслаждения. Она стонала в его поцелуй, её ноги обвились вокруг его талии. Он внёс её в покои и, не отрывая губ от её шеи, сильным движением разорвал платье сверху донизу. Синдел вскрикнула от неожиданности, и в этот крик вплелось больше азарта, чем протеста. На мгновение разум пронзила мысль: «Неправильно! Дочери! Джеррод!» Но перед ней были его золотые глаза, полные животной страсти, и её собственное тело, кричащее от потребности, которую она отрицала веками. Страсть победила. И Ацилий не сбавлял натиска. Он швырнул её на кровать, грубо перевернул на четвереньки и оттянул её назад, к себе. Его язык грубо провёл по её уже набухшей, залитой соками щели, заставив её взвыть, а затем, без прелюдий, он вошёл в неё одним мощным, разрывающим толчком. Он навалился на неё всем весом, прижимая к матрасу, одной рукой вцепившись в её волосы, пригвоздив голову к постели, в то время как его бёдра вбивали член в неё с яростным, неумолимым ритмом. В голове Синдел воцарился хаос. Её использовали. Так грубо, так безлично, так... по-хозяйски. И её тело, её предательское, жаждущее тело, отвечало на каждый толчок судорожным волнением, стонами, которые рвались из глотки, не спрашивая разрешения разума. Через несколько минут от её мыслей не осталось и следа. Осталось лишь одно слово, пульсирующее в такт его ударам: «Член. Член. Член». Она не сопротивлялась, не пыталась ухватиться за остатки достоинства. Она лишь отчаянно двигала бёдрами навстречу, её тело полностью отдалось животному инстинкту. Когда волна экстаза стала подкатывать к горлу, она, сама не зная зачем, высунула язык, как будто пытаясь вкусить это приближающееся безумие. Ацилий с хриплым смешком засунул ей в рот палец, и она, не задумываясь, принялась жадно обсасывать его, полностью поглощённая вихрем ощущений. Его кульминация наступила с низким рыком. Он излился в неё, заполняя её пульсирующим теплом. Затем он резко вышел, и с тихим стоном она рухнула на бок. Он встал, поправил одежду, даже не взглянув на неё. — Приятных снов, императрица, — бросил он через плечо и вышел, бесшумно закрыв дверь. Синдел лежала неподвижно, чувствуя, как тёплая жидкость медленно вытекает из неё, пропитывая простыни. В её теле гудела приятная истома, а в душе зияла пустота, которую только что заполняла всепоглощающая, унизительная, божественная похоть. Она была сломлена, использована и оставлена. И в глубине этого падения, сквозь стыд и опустошение, пробивался тонкий, ядовитый росток чего-то нового — осознание, что часть её, самая тёмная и голодная, никогда не захочет ничего другого.

***

Воздух в личных покоях Ацилия в Дворце Вечной Страсти был плотным и сладким, как выдох самой похоти. Он отстранился от Затанны, его семя, тёплое и живое, пульсировало внутри неё, заставляя её татуировки вспыхивать в такт последним судорогам её тела. Узоры, некогда начинавшиеся с отдельных линий, теперь покрывали её с головы до пят, сплетаясь в единый, сложный гобелен, центром которого была её промежность — место, где знак Ацилия обрёл свою окончательную, совершенную форму: пылающее сердце, навеки скованное шипастой лозой, которая пустила побеги по всему её телу. Рядом, на коленях, с инструментом в дрожащих руках, замерла Старфаер. По одному лишь взгляду Ацилия она приступила к завершающему ритуалу. Холодная сталь иглы, а затем прохлада золотого кольца, продетого через плоть клитора Затанны, стали последним штрихом, печатью абсолютной принадлежности. Затанна выгнулась, издав стон, в котором смешалась боль, экстаз и окончательное освобождение. Ацилий с удовлетворением наблюдал, его рука ласкала её волосы. — Первая, — прошептал он, и его голос звучал как благословение. — Первая, принявшая свою истинную форму. И как вовремя для моих планов. — Планов... господин? — выдохнула Затанна, её грудь тяжело вздымалась. — Теперь, когда ты стала мной окончательно, назад пути нет, — объяснил он с ласковой жестокостью. — А твои силы... твои познания в магии... теперь доступны и мне. В доказательство он поднял руку. Без слов, без сложных жестов, лишь силой воли, он воспроизвёл одно из изощрённых заклинаний Затанны, направленное на Старфаер. Эффект был мгновенным. Кори взвыла, её тело затряслось в сокрушительном, ничем не спровоцированном оргазме, и она рухнула без сил на колени к Затанне. Затанна, глядя на это, слабо улыбнулась, поглаживая голову обессилевшей девушки. — Счастье — служить величайшему из богов, — прошептала она. — Единственному, — ответил Ацилий. Старфаер, едва придя в себя, раздвинула пальцами свои половые губы, открывая взорам влажную, воспалённую от похоти плоть. — А мне… — её голос был хриплым от наслаждения, — будет ли мне так же красиво? Когда я получу своё колечко? Ацилий улыбнулся, приближаясь к ней. — Скоро, Звёздочка. Всему своё время. — И он вошёл в неё, продолжая оргию.

***

Портал в его гостевых покоях во Внешнем Мире закрылся, оставив в воздухе стойкий, густой шлейф секса, пота и магии. Ацилий вышел в коридор, этот запах вился за ним как невидимый шлейф. В тронном зале его ждали. Синдел стояла, избегая смотреть ему в глаза, её поза была скованной, но в каждом движении читалась подавленная дрожь. — Нам с Китаной необходимо отбыть по государственным делам, — проговорила она, голос чуть хрипловатый. — Милина останется, чтобы составить вам компанию. Милина, стоявшая рядом, покраснела, но подняла подбородок. Ацилий одарил её долгим, тёплым взглядом и кивнул. — Прекрасно. Не сомневаюсь, время пройдёт с пользой. Когда Синдел и Китана удалились, последняя жестом подозвала Джейд. Они отошли в сторону. — Останься здесь, — приказала Китана тихо, но твёрдо. — Проконтролируй, чтобы с Милиной всё было в порядке. — Но принцесса, я должна быть с тобой, — возразила Джейд. — Джейд, ты моя самая близкая подруга. Единственная, кому я могу доверить это. Она… она не в себе. Он на неё влияет. Я чувствую. Джейд взглянула на удаляющуюся спину Ацилия, затем на сияющее лицо Милины, и понимающе кивнула. — Буду её тенью.

***

После полудня Ацилий навестил Милину в её покоях. С ней, как и приказала Китана, была охрана: Джейд и Таня. — Я пришёл для следующего сеанса, принцесса, — объявил он, и его голос прозвучал как нечто само собой разумеющееся. — Снова? — спросила Милина, но в её глазах уже не было паники, лишь смутное ожидание. — Чем чаще, тем сильнее эффект, — пояснил он. — Болезнь не ждёт. Милина кивнула и обернулась к подругам. — Оставьте нас. Джейд нахмурилась. — Принцесса, я думаю… — Я сказала, оставьте нас, — голос Милины приобрёл металлические нотки приказа. Это был голос наследницы, не терпящей возражений. Джейд и Таня, обменявшись взглядами, покорно вышли. Когда дверь закрылась, Милина повернулась к Ацилию. — Как долго это должно продолжаться? — Точно не знаю, — честно ответил он, делая шаг вперёд. — Но у нас есть целая неделя вдали от... посторонних глаз. Мы можем ускорить процесс. Милина вздохнула, будто принимая судьбоносное решение. Она опустилась на колени и привычным движением стянула с него штаны. Её пальцы потянулись к его члену, но... ничего не произошло. Плоть оставалась мягкой и безжизненной под её прикосновениями. Она смущённо подняла на него взгляд. — В чём дело? — Мне нужно возбуждение, Милина, — объяснил он мягко. — Нужен вид, который пробудит желание. Без желания нет семени. Она поняла намёк. Щёки её залились румянцем. Оголяться… перед ним? Но альтернативы не было. Неуверенно, её пальцы потянулись к застёжкам собственного топа. Ткань соскользнула, обнажив её грудь. Она была идеальной формы, упругая, с тёмно-розовыми, уже набухающими от возбуждения сосками. Она машинально провела рукой по своей коже, а затем снова коснулась его члена. На этот раз под её пальцами он дрогнул, начал пробуждаться. Ободрённая, она наклонилась и взяла его в рот. Ацилий положил ладонь ей на голову, мягко направляя ритм. — Больше слюны, принцесса. Не сдерживайся. И она, уже захлёбываясь волной собственного позорного возбуждения, послушалась. Слюна стекала по его стволу, капала с её губ, растекалась блестящими потоками по её обнажённой груди. Она была вся во власти этого процесса — хлюпающие звуки, солоноватый вкус, липкая влага на коже. Мысли о титулах, о достоинстве растворились в этом физиологическом хаосе. «Я похожа на шлюху. Я и есть шлюха, которая обслуживает своего господина.» Его свободная рука опустилась на её мокрую от слюн грудь, большой палец грубо провёл по соску, заставив Милину вздрогнуть и издавить из глубины горла стон, который лишь сильнее возбудил её. Когда он кончил, она сглотнула уже почти на автомате, уже без той вспышки недовольства. На этот раз это было ещё более унизительно, ещё более окончательно. Она была не благородной принцессой, принимающей лекарство. Она была голодной тварью, жадно вылизывающей миску. Ацилий ушёл, оставив её одну. Милина подошла к огромному зеркалу. Её отражение смотрело на неё запёкшимися губами, растрёпанными волосами, грудью, покрытой блестящими пятнами её же слюны и его семени. И странное дело — она не чувствовала отвращения. Её рука, будто сама по себе, потянулась вниз, к клитору, пульсирующему под тканью платья. Она хотела прикоснуться к себе, ласкать себя, глядя на это развращённое, грязное, настоящее отражение. Шлюха Ацилия. И это имя звучало в её голове не как оскорбление, а как новая, пьянящая истина.