Часть 19

День начала операции. Банк Испании.

      Броневики замерли перед лестницей. Палермо вышел из машины первым, едва дождавшись полной остановки. На нём была форма спецназа.       Он шёл во главе, и его походка была чересчур уверенной и выверенной. За его спиной Токио и Стокгольм шли четким клином сопровождающих солдатов.       Он направился прямиком к охране у главного входа, даже не замедляясь.       — Первый взвод шестой роты специального назначения, — отчеканил он. — Получен приказ взять здание под охрану. Введена высшая степень террористической угрозы.       Он обернулся на площадь, где за спинами гудела толпа.       — Нам нужно немедленно убрать отсюда всех гражданских, — Палермо снова впился взглядом в начальника смены охраны. — Расширяйте периметр безопасности на сто пятьдесят метров от банка. Никто не должен приближаться. И откройте задние двери для наших машин — подкрепление уже в дороге.       На площадь начали въезжать остальные машины. Денвер, Хельсинки, Богота — все в шлемах с опущенными забралами. Они действовали как единый механизм, выставляя оцепление и блокируя подступы.       На другой стороне, в узком техническом тупике, было пугающе тихо. Воздух здесь застоялся, пах сыростью и старым бетоном.       Прага стояла у неприметной стальной двери — того самого тайного входа, которого не было на публичных планах банка. Она прислонилась спиной к стене, чувствуя холод камня сквозь ткань комбинезона. В руках — маска Дали.       Рядом Андрес застегивал молнию без какой либо спешки. Он поправил воротник с той же тщательностью, с какой когда-то поправлял шелковый галстук. Для него этот гул за углом был предвкушением.       Мария медленно натянула маску, глядя на него через узкие прорези. Его собственная маска Дали пока болталась на руке, зацепленная резинкой за запястье.       Андрес шагнул ближе, и его пальцы подцепили край её маски, уверенным движением сдвинули её на макушку, открывая лицо. Он коснулся ладонями её щек, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом. На его лице играла мягкая улыбка, а в уголках глаз собрались те самые лучики.       — Минута… — усмехнулся он.       Мария быстро кивнула. Её ладонь легла ему на грудь, чувствуя под тканью ровный, почти пугающе спокойный ритм сердца. Андрес чуть подался вперед, потянувшись к её губам, но в этот момент в наушниках раздался скрежет.       В ушах, плотно прижатых к барабанным перепонкам, смешались два мира. Далекий голос Палермо, топот тяжелых ботинок по мрамору и — вторым слоем — методичный голос Профессора:       — Берлин, периметр чист. Палермо зашел в вестибюль. Сейчас. Вы готовы?       — Да, Профессор, — ответил Андрес, не сводя глаз с Марии.       Прага кивнула еще раз, теперь — окончательно, отсекая все лишние мысли. Берлин развернулся к тяжелой стальной двери и ухватился за круглый штурвал. Металл отозвался громким, натужным гулом. Механизм провернулся, и дверь начала медленно отходить в сторону.       Андрес коротко кивнул на образовавшийся проем. Мария последний раз посмотрела на него и, не колеблясь больше ни секунды, первой проскользнула в узкий, темный проход, но не успела пройти и метра. Пальцы Берлина перехватили её ладонь. Он крепко, почти до боли сжал её руку, заставляя её обернуться.       Он просто кивнул ей — коротко, уверенно. Мария ответила таким же кивком. Он разжал пальцы, и она скользнула в узкий коридор, и темнота банка приняла её первой. Развилка встретила её в первые же метры. Коридор расходился надвое, и Мария инстинктивно взяла правее.       — Служебный лифт слева, — скорректировал Берлин.       — Я помню, — бросила она, не оборачиваясь, и резко сменила направление, едва заметно качнув головой. Эта мимолетная растерянность обожгла изнутри, но она тут же взяла себя в руки.       Когда они поравнялись у дверей лифта, Мария скользнула взглядом по его лицу. Берлин был сосредоточен: брови сведены к переносице, в руках — пульт с двумя кнопками. Его палец едва касался пластика, поглаживая кнопку, как курок.       — Сейчас мы разделим вас на группы, — в наушнике гремел голос Палермо, перекрывая гул в вестибюле. — Мы выведем вас по очереди.       Берлин молчал, ведя в уме невидимый хронометраж. Прага хотела что-то сказать, но лишь раздраженно поправила наушник, который вечно сползал с уха, мешая сосредоточиться.       — Сейчас, — выдохнул Берлин и нажал на пульт и одновременно — на кнопку вызова.       Двери лифта разошлись, приглашая в пустую кабину. Ровно через десять секунд здание содрогнулось. Взрыв снаружи отозвался глухим ударом в подошвы ботинок. Свет в лифте замигал, по стенам пошли косые тени, а кабину ощутимо тряхнуло.       Марию окатило холодным потом. В этом прерывистом, болезненном мерцании ламп она видела только профиль Андреса, но он не вздрогнул.       — Помнишь, что ты мне обещал? — тихо, почти одними губами спросила она, но тут же повторила громче: — Помни, что ты мне обещал.       Свет стабилизировался. Берлин повернулся к ней. Он смотрел прямо на неё, считывая её напряжение, застывшее в чертах лица.       — Мы выйдем отсюда так же, как и зашли, — отрезал он, голос был твердым. — Вместе.       — Дамы и господа! — голос Палермо в наушниках и из динамиков под потолком звучал патологически спокойно. — Меня зовут Палермо. У меня для вас две новости. Хорошая и плохая.       Андрес замер. На его губах снова заиграла та самая улыбка предвкушения. Мария видела, как он буквально впитывает каждое слово Мартина. Подача, интонации, ритм — для Берлина это была не просто команда, это была музыка скрипки в идеальном оркестре.       — Плохая: Банк Испании подвергся нападению, — в голосе Палермо проскользнула издевательская ласка. — Хорошая: напали на него мы.       Берлин коротко, сухо рассмеялся на выдохе. Этот звук для Марии перекрыл весь шум заложников. Он обернулся к ней, улыбаясь еще шире, но она не смогла выдавить из себя даже тени ответа. Андрес закинул голову к потолку и на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь моментом триумфа.       Мария медленно выдохнула, и заставила себя закрыть глаза на мгновение.       Лифт замер. Двери разошлись, и сцена перед ними вспыхнула яркими красками и свинцом. Найроби и Токио тащили к лифту упирающегося мужчину в дорогом костюме — директора банка, а из-за угла коридора выскочили двое охранников.       Вскинутые стволы, выстрелы, дым. Берлин среагировал мгновенно. Первый выстрел, второй. Гильзы с мелодичным звоном посыпались на пол кабины. Ответный огонь охраны ударил по дверям лифта, высекая искры из металла       Только сейчас Мария почувствовала на себе отсутствие бронежилета — комбинезон казался тонким, почти прозрачным перед лицом летящего свинца. Она вскинула пистолет, нажимая на курок так быстро, будто её палец двигался сам по себе, неконтролируемо. Стреляя почти вслепую, она скользнула взглядом по Андресу — на нем тоже была только красная ткань.       Токио и Найроби вбежали в лифт, отстреливаясь через плечо и упуская из рук директора банка. Мария, не раздумывая, сделала резкий шаг в сторону, оказываясь прямо перед открытыми дверями. Она почти грубо задела плечо Берлина, вырываясь на линию огня, и начала методично нажимать на курок, прикрывая отход девушек. Гильзы веером посыпались на пол, а грохот выстрелов в тесной кабине стал оглушительным.        Одна из пуль Марии попала в грудь высокому охраннику — Гандии. Тот замер на секунду, свинец сплющился о его бронежилет. Гандия чуть склонил голову, глядя Марии прямо в лицо, его скулы нервно заходили под кожей. Он вскинул оружие и сделал два точных выстрела в её сторону.       Мария рванула назад, за створку лифта. Спина ударилась о холодную стену кабины. Она закинула голову вверх, жадно глотая воздух, пока сердце колотилось в самом горле.       — Быстрее, мать его! — Найроби лихорадочно тыкала в кнопки.       Двери лифта начали медленно сходиться. Снаружи по ним продолжали колотить пули, рикошетились от стали с противным визгом. Наконец, щелчок — и лифт тронулся.       — Что это, мать его, было?! — Найроби сорвалась на крик, тяжело дыша.       — Они будут спускаться, — тихо произнес Берлин.       Токио сгорбилась, упершись руками в колени. С её лба катился пот, она сквозь зубы выплевывала ругательства. Лифт медленно полз вниз.       — Нам нужно подняться, — Берлин одним широким шагом пересек пространство кабины. С абсолютно сосредоточенным лицом он нажал отмену и по кнопке верхнего этажа.       — Мы будем спускаться! — Токио агрессивно перебила его команду, снова нажимая "вниз".       — Ты что творишь?! — крикнула Найроби.       — Если они спускаются, нам нужно тоже! Выловим их там! — настаивала Токио, не убирая пальца с панели.       — Они без бронежилетов! — Найроби махнула рукой в сторону Берлина и Праги, указывая на их незащищенную грудь. — Их нахрен пристрелят сразу же!       Берлин молча подошел к Найроби и твердым, но спокойным жестом отодвинул её руку от кнопок.       — Мы поднимемся наверх, — его голос зазвучал властно, не оставляя места для споров. — Перехватим их через левый коридор из технического прохода третьего сектора.       На верхнем этаже двери лифта разошлись, и Прага с Берлином вырвались в коридор. Около лестничного пролета, прямо на полу, лежали два бронежилета — Денвер оставил их здесь, как и договаривались.       Мария лихорадочно подхватила жесткий жилет. Пальцы слушались плохо, но она с силой затянула последний ремень на груди, чувствуя, как тяжелая защита придавила ребра. Токио и Найроби, не теряя ни секунды, уже скрылись в дверях, ведущих на лестницу, их топот быстро затихал этажами ниже.       Мария вскинула пистолет, готовая броситься следом, но стальная хватка Берлина на плече заставила её замереть.       — Мы выйдем через основной зал, — скомандовал он. Его голос в этой суматохе звучал пугающе ровно.       Прага резко обернулась, вопросительно склонив голову. В глазах читалось недоумение, смешанное с яростью.       — Им нужно подкрепление! — она махнула рукой с зажатым в ней пистолетом в сторону лестницы, куда ушли девушки. — Их двое, Берлин, против шести охранников!       — Профессор их скоординирует, — бросил он через плечо. — Они выведут их в основной зал.       Андрес даже не удостоил её полным взглядом. Он методично проверял оружие: один пистолет уверенно лег в ладонь, второй — за пояс. В каждом его движении была пугающая уверенность человека, который видит шахматную доску на десять ходов вперед.       Мария на мгновение застыла, резко сжав челюсти. Она смотрела на его прямую спину.       — Мы выждем их там, — добавил он и быстрым, размашистым шагом направился в противоположную от лестницы сторону.       Мария коротко выдохнула через нос. Метнулась взглядом к двери, за которой скрылись Найроби и Токио, потом на удаляющуюся спину Берлина. В ушах всё еще стоял звон от выстрелов и крик заложников. Она коротко повела головой, отгоняя сомнения, и, сорвавшись с места, почти бегом последовала за ним.       Они вышли на галерею второго этажа. Под ними раскинулся пустой зал, залитый холодным светом, в центре которого Найроби и Токио стояли спина к спине. Каждая держала по два пистолета, но они были окружены — десяток стволов охраны целились им в грудь и головы.       — Вы, крысы, быстро опустили пушки! — голос Палермо разорвал тишину.       Он вышел на балконный выступ вместе с Хельсинки, вскидывая автомат. В ту же секунду с противоположной стороны, из тени колонн, появились Берлин и Прага. Четыре новых ствола сверху мгновенно изменили геометрию боя.       — Не считаете ли вы верхом несправедливости — целиться толпой в двух женщин? — Палермо держал пистолет мертвой хваткой. Его тон, на первый взгляд слащавый, был пропитан ледяной серьезностью. Брови жестко сведены к переносице. — Цельтесь в меня. Я куда более завидная мишень.       Берлин чуть сдвинулся в сторону, чтобы его было лучше видно. Он даже не смотрел на Мартина, его взгляд был прикован к охране.       — О, Палермо, — отозвался Берлин, и в его голосе зазвучала та самая бархатная угроза. — Боюсь, эти господа не обучены правилам хорошего тона. Думаю, их придется этому научить. Опустите пистолеты. Быстро.       Гандия, стоявший внизу, медленно перевел дуло своей винтовки вверх. Он целился точно в Прагу. Остальные охранники, следуя его примеру, синхронно перевели прицелы на нее.       — А если, — Гандия хищно оскалился, — мы будем целиться только в одну?       Мария почувствовала, как рука с пистолетом наливается свинцом. Она замерла, боясь даже вздохнуть. Ей отчаянно хотелось повернуть голову к Андресу, но она кожей чувствовала его присутствие рядом. Чувствовала, как он выпрямился, как в его позе появилось что-то хищное, аристократическое и смертельно опасное.       — Попробуй, — Берлин высоко поднял подбородок, глядя на Гандию сверху вниз. — И я лично выпишу тебе билет на тот свет. В один конец. Вряд ли твой сын будет рад такому подарку на свой день рождения. Ведь он у него завтра? О, бедный маленький Хуанито...       Гандия заметно дернулся, его скулы окаменели.       — Опускай свою игрушку, — подал голос Палермо сверху. — Очень медленно. Или мы с Берлином устроим твоему сыночку праздник, который он никогда не забудет. Я даже могу лично прийти его поздравить, хочешь? Рассказать, какой у него отец — герой!       — Хорошо, — выдохнул Гандия, не сводя глаз с Праги. — Хорошо...       Он начал медленно опускать руку. Прага, не поворачивая головы, скользнула взглядом по Берлину. Его лицо было абсолютно сосредоточенным, хватка оружия — непоколебимой. Мария почувствовала, как напряжение в её собственных плечах чуть спадает, рука начала медленно опускаться, поддаваясь обманчивому чувству конца дуэли.       Но выстрел Гандии был молниеносным. Пуля ушла не в Берлина, и не в Прагу. Она ударила точно в массивную хрустальную люстру над головой Палермо. Тысячи мелких, острых как бритва осколков брызнули в разные стороны.       Палермо вскрикнул, закрывая лицо руками. Осколки впились в кожу и глаза. Он рухнул на бок, пытаясь защититься от стеклянного дождя.       — Огонь! — закричала Токио.       Они с Найроби открыли бешеную стрельбу по бронежилетам охраны, создавая прикрытие. Берлин, мгновенно оценив ситуацию, резко махнул головой Параге в сторону верхнего этажа, увлекая её за собой вглубь коридоров, пока зал внизу превращался в огненный ад.              Палермо лежал на кушетке, тяжело и прерывисто дыша. Берлин и Токио склонились над ним, их фигуры заслоняли свет ламп.       — Попробуй держать глаза открытыми, — спокойно произнес Берлин, подаваясь вперед.       Мартин на секунду приоткрыл веки, но тут же зажмурился, и по его щекам снова потекли тонкие алые струйки.       — Не могу... — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Не могу долго...       Берлин резко обернулся к Марии и уже протянул к ней руку, собираясь жестом подозвать к кушетке.       Прага стояла в паре метров, мертвенно-бледная, с тем самым зеленоватым оттенком лица, который бывает перед обмороком. Она судорожно сжимала пальцами живот.       В ту же секунду Берлин изменил направление руки, указывая в другую сторону.       — Токио! — скомандовал он, указывая на инструменты. — Нужно промыть это.       Мария, почувствовав, что внимание Андреса переключилось, и попятилась в сторону. Следом за ней шагнул Денвер. Его лицо исказилось в той самой характерной гримасе: челюсть выдвинута вперед, брови вздернуты, а в глазах — смесь ужаса и ярости.       — Это, мать его, грёбаный ад, — прошипел он, вгрызаясь в собственный кулак и через плечо озираясь на кушетку.       Мария прикрыла глаза ладонью. Ей казалось, что осколки хрусталя впиваются в её собственные зрачки.       — Всё должно было быть не так... — шептала она, едва шевеля губами, как мантру. — Всё не так.       — Да мать его, всё не так! — Денвер ударил кулаком по ладони. — Твою ж..       Прага заставила себя обернуться. Ненависть к Палермо всё еще жгла изнутри, но сейчас она видела перед собой не врага, а просто человека, чье лицо превратилось в маску боли. До неё доносилось шипение Палермо на Токио и негромкий, отвлекающий голос Берлина.       — Слышишь, друг? — голос Андреса оставался ровным, но Мария чувствовала в нем натянутую, тревогу. — Мы достанем их. Токио?       Прага посмотрела на Денвера.       — Скажи мне что-то хорошее, — попросил он, и его брови сошлись у переносицы, взгляд метался по лицу Марии, ища хоть какую-то зацепку. Она лишь медленно покачала головой, до боли прикусив палец.       — Я думала, ты мне скажешь.       Денвер посмотрел в стену, затем снова на неё.       — Хорошее вряд ли... Мы только начали, а уже в полном дерьме, — он с силой впечатал кулак в бетон.       — Мы справимся, Денвер, — Мария положила руку ему на плечо, но её собственный взгляд расфокусировался, уходя куда-то в пустоту за его спиной.       — Прага...       Она медленно, словно во сне, повернула к нему голову. Зрачки всё еще не могли зацепиться за реальность.       — М?       — Тут походу... — Денвер сжал губы, помедлил секунду. — Тут... Кристиан.       Взгляд Марии мгновенно стал острым. Имя ударило в грудь, выбивая воздух.       — Я конечно не уверен, но когда мы собирали заложников... мне показалось, что там был он.       Мария резко вскинула голову, глядя через плечо на Берлина, который всё еще был занят Палермо, затем снова на Денвера.       — Его же убили, — её губа предательски дрогнула, а пальцы на плече Денвера затряслись так, что он это почувствовал.       — Я не знаю, — Денвер покачал головой, пряча взгляд, потом горько усмехнулся. — Может... мне показалось. Призрак пришёл навестить старый "друзей"?       Мария медленно выдохнула, чувствуя, как легкие обжигает холодный воздух банка. Она прикрыла веки. На фоне, где-то на периферии сознания, Мартин продолжал глухо шипеть от боли, перемежая стоны проклятиями в адрес Токио.       Внезапное касание к плечу заставило её вздрогнуть всем телом, будто через неё пропустили разряд. Она резко дернула головой, и в этот миг Берлин увидел её глаза — расширенные, полные не просто страха, а настоящего, загнанного ужаса.       Но маска профессионала вернулась на место слишком быстро. Мария сделала судорожный вдох, и её лицо разгладилось, застыв в привычном холодном спокойствии.       — Привяжите охранников, — скомандовал Берлин, не сводя с неё внимательного, изучающего взгляда. Он кивнул Денверу. — Они в зале с заложниками.       Денвер коротко бросил "понял" и направился в сторону вестибюля. Прага тут же отвела глаза, и уже сделала шаг, чтобы последовать за ним, но рука Андреса плавно скользнула с её плеча вниз, к ладони. Его пальцы уверенно и крепко переплелись с её холодными пальцами.       — Э-эй, — шепотом отозвал он её, и она медленно повернула к нему голову. — Ты как?       Берлин сократил расстояние между ними, склонившись к самому её уху. Его голос звучал тихо, с тем редким трепетом, который он позволял себе только наедине.       Она смотрела на него исподлобья, напряженно вглядываясь в его зрачки. А затем Мария медленно подняла подбородок, выпрямляя спину.       — Всё хорошо, — её голос звучал ровно, даже слишком правильно. Свободной рукой поправила ремень тяжелого бронежилета, плотнее прижимая его к груди. Чуть сильнее сжала его ладонь в ответ — всего на секунду, — а затем плавно высвободила руку, обхватив себя за локти, словно ей внезапно стало холодно в душном коридоре.       — Иди к Палермо, — добавила она, отступая на шаг назад. — Я помогу Денверу.              Мария шла по коридору за Денвером, но её шаги были механическими. Найроби уже вовсю распоряжалась, приковывая охранников к перилам. Мария подошла ближе, чувствуя на себе взгляд Гандии. Он смотрел снизу вверх, вызывающе, с той самой животной наглостью, которая не исчезла даже после того, как его прижали к полу.       — Мой бронежилет оказался непробиваемым... Удивительно? Надо было целиться в голову, — он пальцами сложил имитированный пистолет, — Пуф... Или твой мозг не понимает таких простых вещей? — Гандия усмехнулся, сплюнув на мрамор. — По указу хозяина прибежала или соскучилась?       — Рот закрой, пока я тебе его стяжкой не запечатала, — огрызнулась Найроби, дернув цепь наручников так, что металл лязгнул о кость.       Мария медленно опустилась на корточки прямо перед Гандией. Расстояние между ними сократилось до опасного. Она начала покручивать пистолет в руках, как дорогую игрушку, будто просто проверяя баланс веса.       — Соскучилась, — Мария усмехнулась, на секунду перестав вращать оружие, и положила его на колени. Она демонстративно вскинула свои запястья, показывая их свободу. — Только вот в чём фокус... Я могу сейчас выстрелить тебе в лоб, а не в бронежилет. Упс. Жаль... ты так не сможешь. Ручки-то связаны.       Гандия резко дернулся в её сторону, издав утробный рык, полный бессильной ярости. Мария лишь слегка качнула головой назад, даже не моргнув.       — Ой, — она сморщила нос, улыбаясь с ледяной издевкой. — Напугал... Прямо до дрожи.       Найроби коротко хохотнула, оценив подачу. Прага поднялась, упираясь ладонями в колени, и развернулась к заложникам, оставляя Гандию захлебываться злобой за спиной.       Пока Найроби выстраивала людей в две ровные шеренги и чеканила им правила выживания в банке, Мария оставалась в стороне, в тени колонны, оперевшись плечом о холодный мрамор. Она поймала быстрый, тревожный взгляд Денвера. Затем её взгляд переместился на Хельсинки и Боготу — те стояли неподвижно, как две скалы, направив оружие на заложников, контролируя каждое их движение.       Мария начала медленно обходить взглядом зал. Она смотрела на каждого заложника, методично и беспристрастно, пока её взор не наткнулся на знакомый взгляд. Её собственный взгляд остановился, намертво прилипнув к глазам одного из заложников.       Всё её тело осталось неподвижным, за исключением пальцев на рукояти пистолета, которые медленно, с усилием сжались, впиваясь в текстурный пластик.       Она чуть склонила голову набок, медленно выпрямляя спину. Её подбородок, хоть и с видимым трудом, поднялся вверх, а глаза едва заметно сузились, превращаясь в две холодные щели.       Кристиан не опускал уголков губ, продолжая держать ту самую ухмылку. Лишь едва заметно, почти вызывающе, он дернул бровью вверх, признавая встречу.       Найроби резко дернула головой через плечо в сторону Праги. Кристиан, уловив это движение, быстро метнулся глазами к Найроби, и та на секунду запнулась в своём монологе. Она на мгновение потеряла нить, но тут же продолжила, хотя темп её речи стал заметно медленнее и тяжелее.       Мария снова вернула взгляд к Кристиану. Сделав глубокий выдох, она подняла подбородок еще выше.