Часть 20

      Внизу, в технических помещениях, Найроби уже приступила к работе. Оттуда доносился гул насосов и тяжелые удары металла о бетон. Группа начала вскрывать золотой резерв. Там всё шло по графику, плану, под строгим контролем.       Денвер стоял перед Марией, загораживая собой сектор с заложниками. Он намеренно встал спиной к людям, чтобы видеть её лицо. Но взгляд Праги всё равно упрямо тянулся в угол зала. Туда, где сидел Кристиан. Мария медленно качала головой из стороны в сторону, будто это отрицание могло стереть его присутствие в Банке.       — Я же говорил, что это он, — тихо произнес Денвер.       Он начал было поворачивать голову, чтобы бросить взгляд на заложника, но Мария резко остановила его.       — Не нужно. Не смотри туда.       Она хотела схватить его за локоть, зафиксировать на месте, но рука так и осталась висеть вдоль тела. Пальцы едва заметно дрожали. Денвер уставился на неё, и в его глазах читалась смесь злости и полного непонимания.       — Как Профессор мог не просчитать это? — он почти прошипел эти слова, сжимая автомат. — Как он, твою мать, мог не знать, что этот ублюдок жив? Сколько проблем было прошлый раз, и сейчас он просто все нам похерит.       Прага смотрела в пустоту где-то за его плечом. Лицо было расслабленным, а взгляд — абсолютно пустым.       — Как он вообще мог сюда попасть? Именно в этот день, именно в это время? — продолжал Денвер.       — Карла... — выдохнула Прага и прикрыла глаза.       — Карла? — Денвер в замешательстве нахмурился. — А она-то при чём?       Мария его уже не слышала. Она пыталась сложить в голове все детали, которые знала. Это было похоже на сложное уравнение с несколькими решениями, но ни одно из них не казалось правильным. В какой-то момент она почувствовала, как ноги становятся ватными, а всё тело немеет. В ушах нарастал шум, похожий на ультразвук.       — Анхела... — тяжело выдохнула Мария, и в голове всё окончательно забило белым шумом. — Твою мать...       Она качнулась. Тяжело развернувшись, она пошла прочь из основного зала к техническому проходу. Её шаги были неровными, но с каждым шагом быстрее.       Денвер подался вперед, так и не понимая, что произошло. Он обернулся к заложникам и увидел, как двое мужчин в первом ряду активно перешептываются, поглядывая на уходящую Марию. Денвер мгновенно сорвался с места.       — Эй, вы! — он сделал резкий шаг к ним, угрожающе вскидывая дуло автомата. — Еще хоть одно слово услышу... Объяснять надо, что после этого будет?       Заложники тут же сжались и отодвинулись друг от друга, уставившись в пол.       — Вот так вот! — кивнул Денвер.       Он еще раз посмотрел через плечо в сторону прохода, куда ушла Прага, но её фигура уже скрылась в темноте коридора.       Прага дошла до места, где была сложена аппаратура. Она тяжело опустилась на колени и начала перебирать содержимое рюкзака. Руки заметно дрожали, и техника будто не поддавалась — пальцы соскальзывали с кнопок, в эфире стоял только ровный шум и обрывки сигналов. Она нервно потрясла рацию в руке.       — Чёрт, — выдохнула Мария и резко стукнула прибором по ладони.       Из динамика тут же пошло шипение, а затем сквозь помехи прорезался голос Профессора:       — Что у вас? Берлин? Палермо?       Слова застряли у неё в горле. Плечи поникли, и она медленно поднесла рацию к самым губам.       — Кристиан здесь, — голос был глухим, почти безжизненным.       В ответ — тишина. Эта пауза давила на неё. Профессор слышал её, но не произнес ни слова.       — Серхио, Кристиан здесь! — повторила она хрипло. Ей хотелось говорить громче, но голос не слушался, оставаясь на грани шёпота.       — Этого не может быть. Как он там оказался? — наконец отозвался Профессор, пытаясь скрыть напряжение. — Подожди, Прага. Может... тебе показалось?       — Ты знал, что он остался жив? — Она впилась пальцами в корпус рации, ожидая ответа, но снова тишина. Лишь статический треск заполнял паузу.       — Прага, успокойся, — голос Профессора стал ровным, почти лекторским. — Даже если это он, то он заложник. Он ничего нам не сделает. Тебе он ничего не сделает. Вы можете его контролировать. Ты можешь его контролировать.       — Ты знал, что он остался жив?! — повторила она уже громче, почти выкрикивая вопрос в динамик.       — Прага, послушай меня внимательно, — голос Серхио зазвучал жестко, кристально чисто. — Я прошу тебя успокоиться. Нам нужна твоя выдержка. Помни, для чего ты там. Он не должен быть для тебя проблемой.       Мария судорожно выдохнула, чувствуя, как холод его слов немного отрезвляет.       — Это Карла, — она свободной рукой закрыла лицо, пытаясь сдержать подступающую агонию. В голове одна за другой всплывали страшные картины. — Серхио, это Карла! Скажи мне, что с Анхелой всё в порядке. Я прошу тебя, скажи, что моя дочь в порядке.       — Карла не могла ему ничего передать, — голос Серхио зазвучал снова. Он старался говорить максимально спокойно, чтобы не дать Марии окончательно потерять контроль над собой. — Она играет за нас. С Анхелой ничего не будет. Она ничего ей не сделает. Я прошу тебя, успокойся. Ты слышишь меня? Прага?       Мария отложила рацию на пол. Нащупав пальцем кнопку, она с силой вдавила её, обрывая канал связи. Её пальцы коснулись губ, она начала нервно поглаживать их, пытаясь унять внутренний озноб. Растерянный взгляд постепенно замер в одной точке. Она медленно убрала руку от лица. Пальцы больше не дрожали — они сжались в кулаки. Мария глубоко, почти бесшумно втянула воздух через нос, и её грудная клетка расправилась. В каждом движении, в том, как она резко выпрямила шею, проступила опасная сосредоточенность.       В ту же секунду в палатке Профессора наступила мертвая тишина. Серхио замер, чувствуя, как в ухе вместо хриплого голоса Марии остался только ровный электронный гул. Он медленно поднял руку и стянул с себя наушники. Замер, не убирая пальцев от пульта управления, его взгляд застыл на одной точке на маниторе.       Ракель сидела рядом. Она внимательно наблюдала за ним всё это время, считывая каждое изменение в его лице — от секундного замешательства до этой странной, ледяной сосредоточенности. Она чуть склонилась к нему, пытаясь поймать его взгляд.       — Что за Кристиан? — негромко спросила она.       Серхио не ответил сразу. Он продолжал смотреть на кнопки аппаратуры перед собой, будто ответ был зашифрован в мигающих индикаторах. Его губы были плотно сжаты, а пальцы упирались в стол.       — Он слишком опасен? — настойчиво пыталась выбить правду Ракель, не сводя с него глаз. — Почему о нём не было ни слова? Кто это?       — Дело не в нём... — Серхио медленно покачал головой и наконец посмотрел на неё. В его глазах отражался холодный свет мониторов. — Дело в Праге. Понимаешь, если она потеряет контроль... она начнёт ломать всех вокруг, начнет играть по своим правилам. И все эти правила будут играть против нас, Ракель.       — А Берлин? — Ракель чуть сощурила глаза. Тревога за состояние Марии росла в ней с каждой секундой. — Он же рядом с ней. Он должен это видеть.       — Это всего лишь маска, которую она носит для окружающих, — руки Профессора начали заметно дрожать, и он сцепил их в замок. — Та Прага, которую вы знаете сейчас, — он покачал головой, — это не та. Настоящая... Прага... Ты её совсем не знаешь... Никто из вас не знает. Это человек, который давным давно запер все двери изнутри себя. Понимаешь, Ракель?       Серхио поднял взгляд на Ракель, и в его глазах отразилась тихая тревога.       — Но когда она почувствует, что контроль ускользает — она просто переламывает ситуацию под себя. Любыми путями...       Серхио замолчал. В палатке воцарилась вакуумная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом системного блока.       — Надо её выводить из Банка, — решительно сказал Профессор.       Ракель нахмурилась, в её глазах промелькнуло замешательство. Она наклонилась ближе, пытаясь снова поймать его бегающий взгляд.       — Ты же говорил... — она запнулась, подбирая слова. — Ты же сам рассказывал мне, что она нужна там. Нужна Берлину. Там, внутри.       — Именно ради него её и нужно оттуда выводить, Ракель, — Серхио наконец поднял голову. — Это был мой ход. И он должен был сработать. Но сейчас… она затеяла какую-то свою игру... Страшно то, что никто не знает, что именно она строит в своей голове.       — Она не сделает ничего, что может навредить Берлину или Анхеле, — твердо отрезала Ракель, пытаясь вернуть ему хоть каплю рациональности.       — Конечно нет, — Серхио резко отсекся, его голос на секунду стал жестким, колючим. — Но она сама отдала дочь Карле…       Он медленно повернул голову к Ракель.       — А если она права? Если это действительно Карла..? — выдохнул он.       Серхио не стал дожидаться ответа от Ракель. Он судорожно нажал на кнопки на пульте, пальцы соскальзывали, но он упрямо вбивал частоту. Тишина в эфире казалась вечностью, пока не раздался тихий щелчок соединения.       — Марсель... Марсель, ты тут? — он с силой прижал наушник к уху, подавшись вперед всем телом.       

***

      Прага поднялась с колен, оттолкнувшись руками от пола, и вышла в коридор. Шла вперед, ничего не видя перед собой, пока её локоть не перехватила чья-то рука.       — Эй, — голос Берлина прозвучал совсем рядом.       Он чуть притянул её к себе, заставляя остановиться. Мария по инерции качнулась назад и плечом почувствовала его грудь.       — Ты куда? — спросил он, не выпуская её руки.       Прага медленно подняла голову. Прямо перед ней стоял Палермо. Один его глаз был скрыт под свежей наложенной повязкой, а на другом бровь поползла вверх, пока он разглядывал её растерянный вид. Мария медленно перевела взгляд на Андреса, будто только сейчас осознавая, кто её держит.       — Ты же должна быть с заложниками, — сухо заметил Палермо, чуть приподнимая подбородок.       Мария снова повернула голову к нему, её глаза едва заметно сузились, фокусируясь на его единственном здоровом глазу. Она молчала, собирая мысли в кучу.       — С тобой всё хорошо? — почти на ухо спросил Берлин. Его голос был тихим, предназначенным только для неё, но рука на её локте сжалась чуть крепче.       — Всё хорошо, — ответила она. Голос звучал пугающе монотонно, механически. Она продолжала смотреть на Мартина, не моргая.       Берлин мгновенно выпрямился, и его голос приобрел командующие, властные нотки, хотя в обращении к Марии всё еще сквозила скрытая мягкость.       — Палермо, — отчеканил он, не сводя глаз с лица Праги. — Спустись к заложникам. Прага пойдет со мной.       Палермо открыл рот, явно собираясь возразить или съязвить по поводу дисциплины. Он перевел взгляд со спокойного Берлина на застывшую Прагу, желчно сжал скулы и, перехватив автомат поудобнее, молча направился в сторону главного зала.       Берлин дождался, пока шаги Мартина затихнут за поворотом, и только тогда полностью развернул Марию к себе.       — Что с тобой? — Андрес не выпускал её, держа за плечи и настойчиво заглядывая в глаза.       — Всё хорошо, — повторила Мария. Она чуть склонила голову набок, разглядывая его зрачки с каким-то отстраненным любопытством, будто видела его впервые.       Берлин резким, но бережным движением притянул её к себе, заключая в крепкие объятия. Его ладонь скользнула на её макушку, пальцы зарылись в волосы, пригибая её голову к своей груди. Он замер, коснувшись губами её затылка, и заговорил тихо, почти убаюкивающе.       — Моё сердце бьётся, — шептал он, и она действительно чувствовала этот ровный, сильный ритм сквозь ткань его комбинезона. — Ты слышишь? У нас всё по плану. Когда мы выйдем отсюда, мы уедем далеко. К морю. Представь: солнце, белый песок... Ты, я и наша Анхела...       Он продолжал говорить, мерно водя пальцами по её голове, рисуя картины их общего будущего. Но взгляд Праги оставался пустым.       —...скоро мы будем вместе. Всего несколько дней. Сейчас наша дочь играет где-нибудь в саду и даже не подозревает, какую историю пишут её родители.       Она стояла в его руках, дышала ровно и размеренно, но внутри всё стремительно пустело. Она так и не сказала ему, что Анхела осталась не с людьми Профессора, а под присмотром Карлы. Что вся та стена её недосказанности, которую она выстраивала месяцами, даже годами, сейчас, под этим внезапным стрессом, начинала рушиться внутри неё.       Мария чувствовала, как по щелчку её выбивает из равновесия. В тот момент, когда ей нужно было собрать себя в кулак и стать единым целым с командой, она разваливалась на куски изнутри.       Андрес медленно ослабил хватку и отстранился, снова кладя ладони ей на плечи. Он внимательно всматривался в её лицо, пытаясь понять, услышала ли она его, дошли ли его слова до цели.       Мария смотрела на него, и эта близость сейчас казалась ей почти невыносимой. Внутри всё выгорело дотла, оставив только серую, вязкую пустоту. Она отчаянно хотела собраться, взять волю в кулак и стать той Прагой, которую он знал, но вместо этого она чувствовала, как разваливается на части.       Её верхняя губа предательски дрогнула. В эту секунду она была готова сорваться: закричать на него за его пустую уверенность, закричать на саму себя за слабость, которая теперь душила её сильнее любого бронежилета. Но в последний момент она заставила мышцы лица подчиниться. Она не могла по другому. Кончики её губ медленно поплыли вверх, застывая в слабой, выученной улыбке.       — Всё так и будет, — произнесла она, и этот голос показался ей чужим.       Андрес коснулся губами её лба. Мария тут же прикрыла глаза, прячась в этой темноте от его пронзительного взгляда.       — Я пойду к Найроби, — шепотом сказала она.       — Я хотел тебе показать свой кабинет, — продолжал он, не отстраняясь. Его губы всё еще касались её кожи, а голос вибрировал от предвкушения. — Там стол из красного дерева... тебе понравится.       Мария почувствовала, как он выдохнул ей в кожу, расплываясь в самодовольной, почти мальчишеской улыбке.       Она едва заметно повела головой, так что его губы сместились на висок, и тут же мягко, но решительно отвела голову назад. Она снова смотрела ему прямо в глаза. В них была нежность.       — Я хотела спуститься к Найроби, — Мария качнула подбородком в сторону технического прохода.       — Перестань, — Андрес мягко заправил выбившуюся прядь ей за ухо, задержав пальцы на пульсирующей жилке у виска. — Уверен, у Найроби всё под контролем. И там нет абсолютно ничего интересного, пока они не доберутся до золота. А вот в моем кабинете... пока снаружи царит спокойствие... можно найти что-то куда более захватывающее.       Его рука плавно скользнула от её щеки вниз по предплечью, пока его пальцы не переплелись с её ладонью.       Он перехватил её руку крепче и повел за собой в глубь коридора, к дверям своего обустроенного кабинета.       — Палермо сказал, что здесь слишком темно, — Андрес остановился у массивной двери и рывком открыл её, пропуская Марию вперед. — А как по мне, она добавляет ту самую каплю интимности...       Мария прошла внутрь, чувствуя, как за спиной тихо, с едва слышным щелчком, закрылась дверь. Берлин подошел к столу. Одним неспешным, почти ритуальным движением он отодвинул в сторону стопку документов, освобождая пространство. Повернувшись, он мягко обхватил Прагу за талию и плавно подвел к столу, усаживая её на холодную, идеально гладкую поверхность.       — Красное дерево... — выдохнул он, делая шаг вперед и оказываясь у неё между ног. Его ладони легли на дерево по обе стороны от её бедер. — Красные столы никогда не ставили в кабинетах слабых людей. На таких столах вершились судьбы империй, и дерево помнит каждый росчерк пера, каждый удар кулаком. Оно обладает удивительной памятью. Это дерево впитывает в себя историю.       Он чуть сильнее надавил на её руки, заставляя её почувствовать текстуру древесины каждой клеточкой кожи. Его глаза в полумраке кабинета казались почти чёрными. Он подался вперед, почти касаясь её губ своими, и его голос превратился в едва различимый рокот.       — И я хочу, чтобы этот стол запомнил нас...       Андрес медленно, почти торжественно, нащупал верхние зажимы её бронежилета. Щелчок — и первая застежка поддалась. Следом вторая, чуть ниже. Он делал это не спеша, глядя ей прямо в глаза с тем самым взглядом заговорщика, который только что открыл секрет мироздания и предлагает ей разделить этот грех.       Мария не шевелилась. Она смотрела на него так пристально, пока веки едва заметно не дрогнули от его близости.       — Ты чувствуешь, как здесь душно? — прошептал он, освобождая её плечи от тяжести желета. — Этот жилет... он мешает тебе дышать глубже.       Он чуть отстранил края бронежилета и прижался лбом к её лбу, прикрыв глаза. Его дыхание смешивалось с её, становясь общим. Он прислушался к глухому гулу Банка.       — Ты слышишь это? — его голос превратился в густую, вибрирующую нить, окутывающую её сознание. — Тишина… В этот раз всё идет именно так, как я писал этот план. Здесь каждая секунда подчиняется моей воле.       Он подался вперед, втискиваясь в пространство между её колен. Его ладони легли на холодное красное дерево по обе стороны от её бедер, и он чуть склонил голову, ловя её дыхание.       — Прошлый раз... прошлое ограбление подарило нам Анхелу. Нашу маленькую богиню. Это было случайным чудом. Но теперь, когда я сам пишу этот сценарий...       Берлин улыбнулся — широко, почти безумно, с тем самым восторгом человека, который ставит на кон всё и уже празднует победу.       — Как ты смотришь на то, чтобы подарить этому миру еще одного маленького Берлина? — Андрес говорил почти шепотом. — Или крошечную Прагу с твоим невыносимым спокойствием? Каково будет, если это дерево, этот стол, запомнит не подписи директоров, а момент зачатия нашего нового творения? Пока там, за дверью, замерла вся Испания, здесь, в самом сердце этой великой истории, мы создадим еще одно чудо. Здесь. В самом сердце величайшего ограбления.       Она чуть осеклась, всматриваясь в его лицо, пытаясь отыскать в этих лихорадочно блестящих глазах хоть каплю той реальности, в которой они находились на самом деле.       — Андрес, это не смешно, — она свела брови, медленно качая головой.       — А кто сказал, что я шучу? — он придвинулся почти вплотную, легко коснувшись её губ.       Мария выдохнула ему в губы, не раскрывая их. Её глаза оставались открытыми — она видела его сомкнутые веки и чувствовала эту пугающую, торжествующую улыбку на его губах. Его рука легла ей на талию, властно притягивая к себе, впечатывая её тело в холодный край стола.       — Берлин! — дверь за их спинами распахнулась с оглушительным грохотом, ударившись о стену.       Андрес резко повернул голову, не отпуская Марию. Прага расправила плечи, делая жадный глоток воздуха.       На пороге стоял Палермо, а рядом, плечом к плечу с ним, нервно сжимала автомат Токио. Взгляд Мартина пригвоздил Марию к столу. Она поймала этот взгляд и не отвела глаз, видя, как у Палермо едва заметно, почти судорожно дернулась нижняя губа.       Токио, ничуть не смущенная увиденным, сделала шаг вперед. Она коротко мотнула головой в сторону коридора, откуда теперь — сквозь открытую дверь — ворвался приглушенный гул и крики заложников.       — Там... внизу... иди сам посмотри.        — Какая здесь, однако, удивительно плотная звукоизоляция, — Берлин невозмутимо поправил рукав комбинезона, окинув кабинет оценивающим взглядом, будто его прервали во время важного совещания.       — Оно и видно, — Токио дернула подбородком в сторону Праги. — Извини, подруга. Закончите в следующий раз. Если он будет. Берлин, быстрее.       Берлин обернулся к Марии и улыбнулся одними уголками губ, оставляя в воздухе невысказанное обещание. А затем с сосредоточенным взглядом последовал за Токио.