Глава 2 – Цена свободы

Нурменгард. Тронный зал Тьмы.       Высокие своды замка казались высеченными из самой ночи. Здесь не было факелов – залы освещало лишь холодное, фиолетовое мерцание эфира, сочащегося из стен. В центре зала, у панорамного окна, за которым бушевала вечная метель Альп, стоял Геллерт Гриндевальд.       Его облик был безупречен: роскошное тёмно-серое пальто, одетое поверх костюма тройки и аккуратно уложенные светлые волосы. Лишь один глаз, белёсый и неподвижный, выдавал в нём нечто инородное.       Позади него, в тени колонн, застыли его ближайшие сторонники. Среди них выделялся Люциус Малфой, чья обычная заносчивость здесь сменялась благовейным трепетом.       — Значит, Министерство продолжает настаивать на "защите маглов"? — не оборачиваясь, спросил Геллерт. Его голос был мягким, но в тишине зала он прозвучал как шелест клинка, выходящего из ножен.       — Да, мой лорд, — Люциус склонил голову. — Дамблдор и его Феникс создают иллюзию безопасности. Они внушают чистокровным семьям, что мы должны сосуществовать с теми, кто в древности клеймил наших предков как скот.       Гриндевальд медленно повернулся и сжал ладонь в кулак. В его руке не было палочки, но воздух вокруг его пальцев потемнел, сгущаясь в вязкую, тяжёлую тень.       — Рабство – это не только цепи на ногах, Люциус. Это прежде всего страх в голове. Маглы забыли, кто строил их замки и вызывал дожди. Они привыкли, что Доминанты – это сказки для детей.       Он подошёл к массивному столу, на котором лежала карта Европы, и коснулся её. От его пальцев по пергаменту поползла чернота, пожирая границы стран.       — Мой Айкон помнит времена, когда носителей эфира сжигали ради забавы. Один не терпит хаоса. Он требует порядка. И этот порядок наступит, когда каждый магл поймёт своё место внизу, а Доминанты станут новыми богами этого мира.       На мгновение за спиной Гриндевальда соткался призрачный силуэт шестиногого коня и всадника с огромным мечом, способным разрубить саму материю.       — Есть ли новости из Англии? — вдруг спросил он, и его взгляд стал пугающе острым. — Титан всё ещё верен своему Министерству? И... не появилось ли в эфире новых всплесков? Бахамут в последнее время слишком часто кружит над больницей Святого Мунго.       Из тени, плавно скользя по обсидиановому полу, вышла Винда Розье. Её лицо было бледным и безупречным, а в глазах застыла фанатичная преданность, граничащая с обожанием.       — Мой Лорд, — её голос был тихим, но отчетливым. — Посланники из Британии подтверждают: Джеймс Поттер всё чаще проявляет недовольство мягкотелостью Министерства. Титан внутри него рвёт цепи, которыми Дамблдор пытается сковать его.       Геллерт слегка улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он подошел к окну, глядя на заснеженные пики гор.       — Титан... Гаруда... Левиафан... — нараспев произнес Гриндевальд. — В древние эпохи, когда мир еще не был осквернен амбициями ничтожных маглов, эти силы были моими клинками. Они – стражи порядка. И то, что сейчас Доминант Титана вынужден отчитываться перед кучкой испуганных чиновников – это преступление против самой природы магии.       Геллерт медленно прошелся вдоль панорамного окна. Снежная буря снаружи казалась лишь бледным отражением того хаоса, который он собирался упорядочить. Он остановил взгляд на Люциусе, который замер, едва смея дышать.       — Однако спешка – это удел тех, у кого мало времени, — мягко произнес Гриндевальд. — Но у Одина времени в избытке. Люциус, ты вернешься в Министерство. Твоя задача проста: наблюдай.       Он повернулся, и в его глазах блеснул холодный расчет.       — Джеймс Поттер – это стихия, запертая в теле главного аврора. Но у этой стихии есть слабость. Лили Поттер. Её кровь... она несет в себе слишком много человеческого, слишком много сострадания к тем, кто этого не заслуживает. Пока он предан ей, он будет верен идеалам Дамблдора.       Винда Розье, стоявшая по правую руку, понимающе прищурилась:       — Вы хотите дождаться, пока трещина между ними станет пропастью, мой Лорд?       — Именно, Винда. Семья, долг, мораль – это цепи. Я хочу, чтобы Титан сам осознал, как они натирают ему кожу. Пусть он почувствует, как его "несовершенные" дети и жена тянут его на дно, в то время как он рожден стоять на вершине.       Неторопливыми шагами Гриндевальд сократил расстояние с Виндой.       — Также не стоит забывать и про Амикуса... — Геллерт произнёс это имя с холодным удовлетворением. — Его присутствие в Англии сейчас не менее важно.       В глазах Розье мелькнуло сомнение.       — Вы возлагаете на него большие надежды, Геллерт. Неужели одна одиннадцатилетняя девочка стоит такого риска? Хогвартс – территория Феникса.       Гриндевальд улыбнулся. В его зрачке на мгновение вспыхнул холодный стальной блеск Одина.       — Поверь, стоит... Именно потому, что ей одиннадцать, Винда. Взрослые Доминанты могут быть полны предрассудков. Их трудно переубедить. Но ребёнок... Ребёнка легко контролировать. Мы убедим старшую наследницу Гринграссов помочь нам написать законы нового мира.       Он подошёл к Винде почти вплотную, и его голос понизился до доверительного шепота:       — Если Шива проснётся в моих залах, под моим присмотром, она никогда не узнает "милосердия" Дамблдора. Она станет моим ледяным щитом. Представь, Винда: мощь первозданного льда, направляемая волей Одина. Министерство рухнет прежде, чем успеет понять, что их главный враг – это маленькая девочка, не знающая пощады. Амикус знает: он должен привести её живой и... готовой верить.       Винда склонила голову. Она поняла – Геллерт не просто ищет союзников, он выращивает богов, лояльных только ему.       Гриндевальд снова перевел взгляд на Малфоя.       — Насчёт тебя, Люциус – фиксируй каждый срыв Джеймса Поттера. Каждую вспышку гнева. Каждое слово недовольства, брошенное в сторону министерских запретов. Мы предложим ему свободу только тогда, когда он сам начнет её жаждать. Когда он поймет, что Феникс Дамблдора лишь сжигает его амбиции, вместо того чтобы дать им волю.       — А что насчёт Мунго, Геллерт? — осмелилась спросить она. — Всплески эфира там становятся всё более... неритмичными.       Гриндевальд нахмурился. Его связь с Одином давала ему чувствовать пульсацию мира, и этот новый ритм из Лондона раздражал его, как фальшивая нота в идеальной симфонии.       — Бахамут что-то почуял, — холодно констатировал он. — Эвелин Риддл умна, но она слишком привязана к Лили Поттер. Эта женская сентиментальность ослепляет её. Поверить не могу, что она пала так низко... Эвелин могла бы стать сильнейшим союзником.       Во взгляде Винды на миг промелькнула искра ревности, которую она тут же подавила.       — И тем не менее, Мунго подождёт. Если эта аномалия является угрозой, Один почувствует её приближение. Но сейчас мои приоритеты – Титан и Шива. Без них фундамент Министерства треснет. И тогда... — Геллерт коснулся рукояти невидимого меча на бедре, и тени в зале послушно вытянулись, — ...мы явимся за остальными.

============================

Министерство Магии Великобритании. Отдел Магического Правопорядка. 26 июля. Раннее утро.       В отделе стоял привычный шум, но в секторе "Тяжёлых преступлений" атмосфера была ледяной. Сириус Блэк, потирая заспанные глаза, лениво перелистывал протоколы, закинув ноги на край дубового стола. Его кожаная куртка висела на спинке стула, а вид выражал крайнюю степень скепсиса.       — Этот Кэрроу скользкий, как червь в масле, — проворчал Сириус, не глядя на напарницу. — Мы знаем, что он отирается возле поместья Гринграссов. Мы знаем, на кого он работает. Напомни, почему наш драгоценный начальник до сих пор не подписал приказ о захвате, Белла?       Беллатриса Блэк, сидевшая напротив, резко подняла голову. Она была величественной женщиной с пронзительным взглядом угольно-черных глаз, а её кудри были аккуратно собраны в конский хвост. Она была одета в строгий костюм, на плечах которого висела мантия с серебрянным шитьём.       — Потому что наш "драгоценный начальник" слишком занят большой политикой, — Белла захлопнула папку с такой силой, что Сириус невольно вздрогнул. — Джеймс считает, что Амикус Кэрроу — мелкая сошка, не стоящая международного скандала с Нурменгардом. Он не понимает, в какой опасности находится Дафна. А ведь ей всего одиннадцать, Сириус! Пробуждение Шивы в таком возрасте – это не дар, это мишень на спине ребёнка.       Она встала и подошла к магической карте, где красным пульсировала точка в районе поместья семьи Гринграсс.       — Один не терпит конкуренции. Гриндевальду не нужен союзник в лице Доминанта Льда, ему нужен покорный раб или мёртвый конкурент. Если мы упустим Кэрроу, мы подставим девочку под удар прямо перед её поступлением в Хогвартс.       — Может быть, мы слишком заводимся, Белла? — Сириус наконец убрал ноги со стола. — Всё-таки Джеймс уверен, что Геллерт не рискнёт сунуться в Британию, пока Альбус на посту. Как Глава Отдела, он видит общую картину. Титан считает, что мы просто параноики.       Беллатриса обернулась, и в её взгляде вспыхнуло то самое неистовое пламя, которое делало её самым опасным оперативником отдела.       — Джеймс слишком долго смотрит на мир из своего кабинета! — отрезала она. — Сила Титана ослепила его. Он считает, что раз он может раздавить любого врага кулаком, то и враг будет бить только в лоб!       Беллатриса принялась мерить кабинет стремительными, хищными шагами, не сводя взгляда с карты Лондона.       — Кэрроу слишком хорошо прячется для обычного фанатика. Последний раз его видели у "Кабаньей головы" три дня назад, и с тех пор – тишина. Словно под землю провалился. На наших "радарах" полнейший штиль, Сириус, а ты знаешь: когда псы Геллерта перестают лаять, значит, они уже вцепились кому-то в горло. — процедила Белла.       Она резко обернулась к кузену, и её палец упёрся в точку, где находился Лютный переулок.       — Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока Визенгамот соизволит проснуться. Я сама пройдусь по злачным местам и вытрясу душу из информаторов в Лютном. Кто-то наверняка видел, куда этот ублюдок уволок свой хвост.       Сириус, до этого лениво наблюдавший за кузиной, лишь картинно вздохнул и поудобнее устроился в кресле, закинув руки за голову.       — Я не знаю, Беллс, — вздохнув, бросил он. — Честно, мы в последнее время просто одержимы этим Кэрроу. Ну отирается он у Гринграссов, ну пропал с радаров – может, мужик просто решил хлебнуть огневиски в тишине? У нас нет ни единой зацепки, ни одного следа эфира. Ты хочешь бегать за призраками в Лютном, пока здесь гора настоящих отчётов?       Беллатриса замерла, и её взгляд стал пугающе острым.       — Это потенциальная угроза для девочки, Сириус! Если ты предпочитаешь верить в огневиски, хотя я этому не удивлена, то я предпочитаю верить своим инстинктам.       Сириус хотел было ответить какой-нибудь колкостью, но в этот момент дверь кабинета с тяжёлым, гулким звуком распахнулась.       Тяжёлая поступь Главы Отдела мгновенно оборвала спор. Джеймс вошёл внутрь, и магическое давление его ауры заставило бумаги на столах мелко задрожать. Его глаза скользнули по раскрасневшемуся лицу Беллы и расслабленной позе Сириуса.       — Всё ещё ломаете головы над делом Кэрроу? — спросил Джеймс.       Джеймс подошёл к столу, бросив взгляд на карту. Он оценил рвение Беллы едва заметным кивком, но в его жесте сквозила холодная рассудительность.       — Я ценю твои инстинкты, Белла. Но ордер на арест Кэрроу всё ещё не подписан. К сожалению, его задержка сейчас вне нашей власти. Мы не можем штурмовать всех подряд без прямых улик, даже если нам очень хочется.       Сириус, почувствовав, что атмосфера накаляется, решил сменить тему, прежде чем Белла выскажет всё, что думает о Визенгамоте.       — Так точно, Капитан, — примирительно протянул он, небрежно отсалютовав Джеймсу. — Никакой самодеятельности. Лучше расскажи, как там Лилс и банда? Эми всё ещё планирует отобрать у меня звание лучшего загонщика? Как прошёл вечер в семейном кругу?       Сириус дружески подался вперёд, ожидая привычной байки о проделках крестников или ворчания Сохатого на тему того, как трудно справляться с тремя сорванцами. Но вместо этого он наткнулся на взгляд, от которого в комнате стало физически неуютно.       Золотистое свечение в глазах Джеймса мгновенно погасло, сменившись тяжелой, непроницаемой серостью. Он медленно убрал руку Сириуса со своего плеча – жест был не грубым, но пугающе официальным.       — С семьёй всё в порядке, Сириус, — голос Джеймса прозвучал сухо, словно шелест гравия. — Дети растут. Лили, как обычно, поглощена своими делами.       Он замолчал, и в кабинете воцарилась тишина, в которой отчетливо слышалось тиканье министерских часов. Джеймс не стал упоминать ни про Мунго, ни про вчерашнюю ссору, ни про то, что сегодня утром они с женой не обменялись ни единым словом. Признать перед Блэками, что в его "идеальной" крепости пошли трещины, для него было равносильно капитуляции.       — Нам нужно работать, — отрезал он, разворачиваясь к выходу. Магия Титана в его жилах отозвалась низким, едва слышным гулом, от которого задрожали стаканы на полке. — Следите за Кэрроу. И не заставляйте меня жалеть о моём доверии.       Джеймс вышел, захлопнув за собой дверь. Сириус и Белла остались стоять посреди кабинета.       — Ну и что это было? — тихо спросил он, обращаясь скорее к пустоте. — Я словно с гранитной статуей поговорил...       Беллатриса, всё это время не сводившая взгляда с двери, медленно покачала головой. Её инстинкты, обостренные годами охоты, кричали о том, что за этим "всё в порядке" скрывается катастрофа.       — Похоже, Титан окончательно вытеснил в нём человека, Сириус. И я боюсь, что Лили платит за это самую высокую цену. — мрачно отозвалась она.       Дверь за Джеймсом ещё не успела окончательно захлопнуться, а эхо его тяжёлых шагов всё ещё вибрировало в коридоре, когда кабинет внезапно залило ослепительным серебристым светом.       Сириус и Белла мгновенно выхватили палочки, но замерли. Прямо посреди комнаты из воздуха соткалась массивная серебряная змея. Её чешуя мерцала холодным лунным светом, а глаза светились мудростью Бахамута.       Змея приподняла голову, и по кабинету разнёсся встревоженный, почти панический голос Эвелин:       — Сириус, Белла... Срочно в Мунго. Пятый этаж. Гарри... он исчез! Палата пуста, окна заблокированы, но его нет. Лили ещё не знает. Пожалуйста, скорее!       Серебристое сияние мигнуло и растворилось, оставив после себя запах озона и леденящую тишину.       Сириус выронил палочку на стол, его лицо стало мертвенно-бледным.       — Исчез?.. — выдохнул он, глядя на то место, где только что была змея. — Как он мог исчезнуть? Он одиннадцать лет не шевелил даже пальцем! Это просто невозможно!       Руки Беллы, обычно твердые как сталь, заметно дрожали. На лице великой охотницы проступил неподдельный, почти детский страх.       — Заткнись, Сириус! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Нам нужно быть там. Сейчас же!       Она схватила его за рукав рубашки и буквально потащила к выходу. В её голове роились самые страшные картины: от похищения сторонниками Гриндевальда до внезапной смерти и сокрытия тела. Она чувствовала, как внутри всё обрывается от мысли, что они потеряли мальчика.       — Надо сказать Сохатому! — Сириус на бегу обернулся в сторону коридора, где скрылся Джеймс.       — Нет времени! — Беллатриса резко толкнула его к каминам, в её глазах читалась паника. — Эвелин прислала патронуса нам. Если мы сейчас пойдем объясняться с Джеймсом, мы потеряем драгоценные минуты. Двигайся, Сириус! Скорее!       Зелёное пламя взметнулось до потолка, поглощая обоих Блэков, чьи сердца сейчас бились в унисон от одной-единственной молитвы: лишь бы Гарри был жив.

============================

Часом ранее в Мунго...       Гарри сидел на койке, и каждый его вдох отзывался в груди колючей пылью. Злость на высшие силы, которые вернули его в этот цикл страданий, смешивалась с обжигающей паникой.       Перед глазами, перекрывая стерильные белые стены Мунго, всплывали образы из прошлого. Заброшенная церковь на окраине Хендерсона... Дэмиан, который был приветлив, но в то же время и подозрителен. Дети... Сара... Маленькая, любопытная и боевая девочка, которая стала для него единственным светом среди общей безысходности. Он помнил, как она поделилась с ним едой, как расспрашивала о нём, как сидела рядом с ним несколько часов, пока он был без сознания. Она привязалась к нему, а он... он впервые за долгое время позволил себе полюбить кого-то и взять на себя роль старшего брата в прошлом мире.       Гарри думал, что он наконец-то обрёл смысл вновь существовать.       И всё закончилось. Боем с Ифритом. Предательством со стороны всего мира. В конце концов... его собственной гибелью...       — Почему я?! — прохрипел Гарри, сжимая кулаки так, что из-под ногтей брызнула кровь. — Почему ты выбрал меня, сраный Айкон?! Среди миллионов людей ты выбрал именно меня, чтобы превратить мою жизнь в выжженную землю!       Ифрит в глубине его сознания медленно зашевелился. Голос Айкона прозвучал непривычно тихо, почти с сочувствием:       Я чувствую твою боль, мальчишка... Но не я соткал это полотно. В этом фарсе виноваты прежде всего Создатели. Они тянут за нити, а мы – лишь искры в их пламени. Проклинай их, а не меня.       — Мне плевать, кто виноват! — выдохнул Гарри. — Я не хотел возвращаться! Я хотел...       Его слова оборвал приглушённый звук шагов. Несколько человек, быстрые и уверенные движения. Колдомедики. Они услышали его крик. Паника мгновенно вытеснила скорбь. В прошлом мире его убили сразу, как только поняли, кто он. Но здесь... Гарри был уверен, что возможно Один уже охотится за ним. Если его найдут сейчас, слабым и безоружным, он навсегда станет пленником на лабораторном столе.       Он не мог никому доверять!       — Нет... — Гарри лихорадочно огляделся, и в его глазах вспыхнул загнанный блеск. — Я не дам вам снова распоряжаться моей жизнью!       Его взгляд метнулся к окну, заблокированному сложными магическими печатями. Слабое, измождённое тело едва слушалось, а магические каналы ощущались как выжженное русло реки. Гарри до боли в суставах сжал кулак, пытаясь привычным усилием воли призвать свой Ганблейд. Он молил, чтобы в ладони материализовалась хотя бы старая волшебная палочка... но в ответ была лишь тишина. Ни стали, ни магии. Ничего.       Шаги по лестнице стали громче. Голоса врачей уже доносились из-за двери.       Гарри, тяжело дыша, сполз с койки. Ноги, не знавшие опоры одиннадцать лет, подогнулись под ним, как сухие ветки. Однако адреналин бил по голове со всей силы. Превозмогая дурноту, он навалился на дверь, открыл её и вывалился в коридор.       Он попытался пробежать хотя бы несколько метров, вцепившись в холодную стену, но тело предало его. Колени подкосились, и Гарри рухнул на кафельный пол, с глухим звуком ударившись лицом. Боль ослепила, из разбитого носа на светлую плитку тут же брызнула густая алая кровь.       — Твою мать... — прохрипел он, сплёвывая металлический привкус.       Слёзы ярости застилали глаза, но инстинкт выживания, закалённый работой наёмником, гнал его вперёд. Превозмогая вспышки боли в суставах, Гарри пополз. Медленно, по-пластунски, оставляя за собой мажущий кровавый след, он двинулся в сторону приоткрытой двери соседней палаты. Каждый дюйм давался ему ценой колоссальных усилий.       — 'Нет... Вы не схватите меня... Только не это!' — билось в его голове.       Завалившись за порог соседней палаты, Гарри из последних сил задвинул дверь. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь ритмичным мерцанием магического светильника. На койке неподвижно лежала фигура, опутанная тонкими светящимися нитями диагностических чар.       — 'Ещё один...' — мелькнуло в голове Гарри, когда он, преодолевая тошноту, заталкивал своё избитое тело под кровать соседа по несчастью. — 'Прошу тебя... Только не выдавай меня!'       Пыль под койкой забилась в разбитый нос, заставляя чихать, но Гарри мертвой хваткой зажал себе рот, размазывая кровь по лицу.       Снаружи, в коридоре, поднялся хаос.       — Здесь кровь! Свежая! — выкрикнул резкий мужской голос. — Он не мог уйти далеко! След ведет сюда...       Дверь палаты с сухим щелчком отворилась. Гарри замер, перестав дышать. Прямо перед его глазами, в паре дюймов, замерли начищенные ботинки колдомедика. Луч света от палочки скользнул по полу, едва не задев пальцы мальчика. Гарри чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Еще секунда — и его вытащат за шкирку, как нашкодившего щенка.       Но в этот момент из дальнего конца коридора донесся звон разбитого стекла и истошный, захлебывающийся крик.       — МЕРЛИН! ТЕРЕНС ПРИШЕЛ В СЕБЯ! ОН КРУШИТ ПАЛАТУ! — донесся женский вопль. — СКОРЕЕ, СЮДА! ОН ПЕРЕБИЛ ВСЕ КОЛБЫ!       Ботинки перед лицом Гарри резко развернулись. — Чёрт с ним, сначала прижмите того буйного, пока он не разнес этаж! Гарри никуда не денется в таком состоянии!       Топот шагов стремительно удалился. Дверь захлопнулась, оставив Гарри в спасительной тишине.       Он тяжело выдохнул, уткнувшись лбом в холодный кафель. Горькая, сухая усмешка искривила его губы.       — Повезло... — прохрипел он, чувствуя, как сознание медленно уплывает от истощения. — Иронично. Создатели так старались убедить меня в исключительной мощи Ифрита, но при этом забыли, что в магическом мире лучший способ выжить – это быть никем. Нет магии – нет следа. Спасибо за этот "дар" никчёмности, Время...       Гарри, пошатываясь и цепляясь за холодную стену, выбрался в коридор. Каждый шаг отдавался в голове ударом молота, а перед глазами плыли серые пятна. В конце холла он заметил приоткрытое окно – единственную щель в этой стерильной клетке.       Добравшись до подоконника, он с трудом подтянулся и выглянул наружу. Пятый этаж. Высота казалась бесконечной для его измождённого тела, а внизу зияла темнота узкого, грязного переулка, куда едва проникал свет занимающегося рассвета.       Прямо под окном, глубоко внизу, чернел массивный мусорный контейнер. Он был забит доверху: горы рваных картонных коробок, мешки с какими-то отходами и куча старого тряпья образовали неровную, сомнительную "подушку".       Гарри хрипло усмехнулся, и капля крови из разбитого носа упала вниз.       — Ну что, "боги"? — прошептал он, глядя в серое небо, где, как он знал, за ним наблюдали Создатели. — Хотели, чтобы я жил? Тогда ловите.       Ему было по-настоящему всё равно. Разобьётся он сейчас о старое железо или выживет, чтобы снова стать пешкой в их игре – любая из этих перспектив казалась ему равноценной. Смерть была единственным, чего он желал в Междумирье, и если она решит забрать его сейчас, на дне мусорного бака в грязном переулке Лондона, это будет его последней победой над судьбой.       — Была не была, — прохрипел он, перекидывая неслушающиеся ноги через раму.       Гарри просто позволил силе тяжести забрать своё тело.       Мгновение абсолютной невесомости, свист ветра в ушах и... оглушительный грохот столкновения.

============================

      Лили резко вскинулась на диване, едва не скатившись на ковёр. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица, а в ушах всё ещё стоял звон, похожий на звук разбитого стекла. Она спала вполглаза, так и не сняв помятую блузку и тёмные брюки – после вчерашнего ледяного ухода Джеймса мысль о том, чтобы подняться в их общую спальню, казалась ей невыносимой.       Она судорожно схватилась за воротник, пытаясь вдохнуть прохладный воздух гостиной. Это не был сон. И это не был кошмар.       В глубине её сознания, там, где одиннадцать лет зияла ледяная пустота, вдруг вспыхнула крошечная, острая искра. Она была слабой, болезненной, пропитанной яростью и отчаянием, но она была живой.       — Гарри... — сорвалось с её пересохших губ.       Лили замерла, боясь пошевелиться. Разум мастера зелий нашёптывал, что это лишь галлюцинация, порожденная недосыпом и горем. Что магические ядра в коме не пробуждаются за одну секунду. Но материнское сердце, которое все эти годы "слышало" тишину пятого этажа Мунго, теперь кричало об обратном.       Слёзы обожгли глаза, застилая зрение, и Лили даже не пыталась их скрыть. Она вскочила, не обращая внимания на головокружение.       — Ты проснулся... Господи, ты всё-таки проснулся, — прошептала она, лихорадочно ища взглядом свою палочку на журнальном столике.       Ей было плевать на правила Министерства и на то, что перемещаться в больницу в такое время запрещено протоколом безопасности. В эту секунду для неё не существовало ничего, кроме этой пульсирующей нити, связывающей её с сыном.       Она бросилась к камину в гостиной, горсть летучего пороха вспыхнула изумрудным пламенем, и через мгновение пространство выплюнуло её в центральный вестибюль больницы Святого Мунго.       Она едва не сбила с ног дежурного, выбегая из камина. В приёмном покое царил хаос: целители в лимонных мантиях бегали со свитками, а магические детекторы на стенах надрывно звенели.       И прямо там, у подножия широкой лестницы, Лили увидела их. Сириус без своей привычной кожанки, Белла, чья боевая мантия всё так же свободно висела на её плечах, и Эвелин, чьё лицо было бледнее мела. Они замерли, увидев Лили, и в их глазах отразилась смесь вины и ужаса.       — Вы... — голос Лили дрогнул, она переводила взгляд с одного на другого. — Вы здесь? Почему?! Почему вы мне не сказали?!       Она шагнула к ним, и её пальцы сжали древко палочки. Она чувствовала: искра Гарри где-то рядом, но она гаснет, отдаляется.       — Лили, послушай... — Сириус сделал осторожный шаг вперёд, выставив ладони, словно пытался успокоить раненого зверя. — Мы только что получили сигнал. Мы не хотели... мы побоялись тебе говорить сразу.       — Побоялись?! — Лили почти закричала, и несколько медиков в вестибюле испуганно обернулись. — Мой сын пришёл в себя после одиннадцати лет! Вы думали, я не почувствую?!       — Мы испугались твоей реакции, дорогая, — тихо, но твёрдо вмешалась Эвелин, подходя ближе. — Ты не спала годами, ты на грани истощения. Сириус всерьёз думал, что ты просто упадёшь в обморок прямо в камине, если мы вывалим это на тебя без подготовки.       — В обморок? — Лили горько усмехнулась, и слёзы наконец хлынули по её щекам. — Я одиннадцать лет ждала этого вдоха! Где он?! Ведите меня к нему! Сейчас же!       Блэки переглянулись. В холле повисла мертвенная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра, вызванного сквозняком. Беллатриса опустила глаза, не в силах вынести торжествующего и одновременно молящего взгляда подруги.       — Хорошо, Лили... Пойдём. — тяжело вздохнула Эвелин и обхватила её ладонь. — Но пожалуйста, я прошу тебя... Держи себя в руках.       — Я достаточно держу себя в руках, Лин! Уж поверь мне. — попыталась убедить подругу Лили, однако её слёзы говорили обратное.       Подъём на пятый этаж в тесном лифте Мунго казался вечностью. Лили стояла, вцепившись в поручень, и её дыхание было рваным, прерывистым. Сириус и Белла замерли по бокам, словно живой щит, а Эвелин не сводила с Лили тревожного взгляда. Никто из них не решался произнести ни слова.       Двери лифта разъехались с сухим лязгом. Лили шагнула в коридор и тут же замерла, прижав ладонь к губам. Прямо на светлом кафеле, в нескольких метрах от её ног, алели свежие, мажущие пятна.       — Кровь... — выдохнула она, и мир перед её глазами качнулся. — Здесь кровь!       Лили почти бежала. Она ворвалась в палату, и слова приветствия, которые она репетировала в голове последние одиннадцать лет, застряли в горле ледяным комом.       Постель пуста, а белоснежные простыни были скомканы.       — Нет... — выдохнула Лили, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. — Нет, нет, нет!       Она бросилась в коридор к окну, оттолкнув пытавшегося остановить её Сириуса. Лили, не помня себя, перегнулась через подоконник, вглядываясь в серые, предутренние сумерки переулка.       Там, глубоко внизу, среди многочисленных мусорных мешков в контейнере, виднелось... тёмное пятно.       Мир вокруг Лили внезапно потерял краски. Крики Беллы и Эвелин за спиной, рокот голоса Сириуса – всё это превратилось в далёкий, неразличимый гул. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма окончательно сомкнулась над ней, была эта бездонная высота и пустота там, где всего мгновение назад билось сердце её сына.       Пальцы Лили разжались, выпуская подоконник, и она безвольно осела на руки подхватившего её Сириуса.