Часть 2: Пробуждение

Инко смотрела на своего ребёнка глазами, какими может смотреть только мать. В них читались безусловная любовь, преданность и забота, ради которых она готова была отдать жизнь, лишь бы защитить его. Её сын. Её бедный Изуку. Он сидел рядом с ней, уставившись в одну точку перед собой. Когда он моргал, то делал это медленно. Когда он двигался, если вообще двигался, то двигался вяло, как будто был в полудрёме. Она протянула руку и провела ею по его растрёпанным волосам. Он посмотрел на неё так, словно плыл по воде, и слабо улыбнулся, и эта улыбка почти разбила ей сердце. Ему было так больно, а она ничего не могла с этим поделать. Это было худшее наказание, которое только можно было придумать, и осознание этого так сильно тяготило её душу, что она думала, что не выдержит. Её единственный сын, единственный сын которого она могла и когда-либо сможет иметь, страдал, и она никак не могла это остановить. — Мисс Мидория? Инко подняла взгляд на доктора, который терпеливо сидел, сцепив пальцы, за умным столом с экраном компьютера с одной стороны и несколькими папками с другой. Кабинет был почти таким же душным, как и сам врач, из-за настенных карт, чистой пластиковой кушетки для осмотра и неудобных стульев, на которых сидели Мидория. У врача была загорелая индийская кожа, лысеющая голова и мягкие округлые черты лица, как у человека средних лет. Он поправил свои тонкие очки и открыл лежавшую перед ним папку из манильской бумаги — Кажется, Изуку наконец начал реагировать на наше лечение. Это заняло некоторое время, но нам удалось взять под контроль галлюцинации, хотя я боюсь, что они могут возобновиться, если он воспользуется своей причудой. Инко кивнула, чувствуя, что если попытается заговорить, то просто расплачется. Вместо этого она крепче сжала сумочку, лежавшую у неё на коленях, и позволила её твёрдости успокоить её и без того расшатанные нервы. Она знала, что это мало поможет. Её волосы были в беспорядке и постоянно выбивались из короткого пучка, который она пыталась сделать. Её одежда плотно облегала фигуру, в основном для того, чтобы скрыть прибавку в весе, и потому что было проще просто надеть её, чем наряжаться. В конце концов, она же не для кого-то наряжалась. — Что касается рубцов, мы мало что можем сделать, кроме как порекомендовать некоторые дерматологические масла и средства, поскольку, как вы сказали, вы не хотите подвергать Изуку серьёзной операции. — Нет, не в том случае, если они не будут продолжаться, — пробормотала Инко почти себе под нос, слабо покачав головой. — Вы замечали ещё какие-нибудь обострения? — Врач, казалось, не собирался останавливаться. Она на мгновение задумалась, было ли это из-за того, что он видел так много маленьких детей вроде Изуку, или просто из-за того, что он торопился и хотел пойти пообедать. Она уже встречалась со многими из них, и знала, когда они просто перекладывали проблемного шестилетнего ребёнка на кого-то другого. — Нет, я не думаю, что он использовал его с тех пор, как мы были здесь в последний раз — Она посмотрела на Изуку и мягко улыбнулась своему мечтательному ребёнку, снова проведя рукой по его голове. — Изуку? Милый? Мальчик снова повернулся к ней. Она могла бы поклясться, что видит, как в его глазах медленно проплывают мысли, словно лодки по мутной реке. — Ты в последнее время использовал свою причуду? Мальчик, казалось, обдумал этот вопрос, а затем медленно покачал головой. — Хорошо, я согласна — Инко сморгнула слёзы и снова посмотрела на доктора. — Он-он стал таким тихим. Мне не нравится, как на него действуют лекарства. Раньше он был таким энергичным, а теперь… Я не знаю… — Мисс Мидория, вы должны понимать, что причуда вашего сына в сочетании с пережитой им психологической травмой привели к развитию у него этих расстройств. Без лекарств ему было бы гораздо хуже. — Доктор сделал паузу, а затем вздохнул и на мгновение снял очки, чтобы почесать переносицу. На секунду Инко показалось, что за белым халатом и элегантным синим галстуком скрывается настоящий человек — Я знаю, как вам тяжело, правда. Я видел много детей в возрасте Изуку, а некоторые были даже младше, которые страдали от того, что их первая причуда была травмирующей по своей природе. Даже если случай вашего сына — редкий, он не единственный, у кого наблюдаются такие симптомы — Он снова сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать, а затем добавил — Я знаю ещё одного ребёнка, ровесника Изуку, который страдал от чего-то очень похожего. Шизофрении, вызванной травмирующим использованием причуды. Инко подалась вперёд, услышав эту новость, и её глаза расширились. — М-могу я спросить, кто... — Извините, но имя ребёнка не разглашается — быстро прервал её врач, но позволил себе улыбнуться и добавил — Однако будьте уверены, что они находятся на пути к выздоровлению, они выздоравливают. Я верю, что со временем и при условии дальнейшего приёма лекарств Изуку тоже выздоровеет. Инко снова сжала в руке сумочку. Она всем сердцем желала, чтобы всё было по-другому, чтобы её сын снова стал тем счастливым, энергичным ребёнком, каким он был раньше. Теперь он казался оболочкой, опустошённой лекарствами и израненной болезнью, о которой он не просил. — Могу я спросить, знаете ли вы, как у него развилась эта причуда? — Доктор отвлёк Инко от её мыслей, снова пролистав папку из манильской бумаги. — В моих документах сказано, что ваша причуда заключается в притягивании к себе мелких предметов, верно? — Да, — коротко кивнув, ответил Инко. А его отец? - спросил я. Его отец. Его отец. При одной мысли об этом… человеке, у Инко внутри всё закипело. Для таких как он, не было подходящего слова. Она крепче сжала кошелёк, но на этот раз от ярости, а не от страха. Её взгляд стал жёстче, она ответила кратко, резко и с большей злобой, чем у разъярённой кобры — Он дышал огнём. Доктор получил сообщение — Понятно.— Он быстро закрыл папку — Что ж, это отчасти объясняет появление пламени, хотя не исключено, что причуда Изуку — это мутация. Редкое явление, но не невозможное — Он слегка отодвинул папку в сторону и посмотрел на Инко с короткой профессиональной улыбкой. — Мы продолжим наблюдать за ним, и, когда придёт время, я думаю, мы должны будем направить его на консультацию по поводу причуд. Инко кивнула, не видя причин возражать, хотя ей и казалось, что все решения, касающиеся её сына, принимаются без её участия. Но в глубине души она знала, что это поможет ему. Она столько ночей проплакала, сидя на стуле у кровати Изуку и глядя, на то как её ребёнок спит только потому, что она заставила его принять снотворное. Её не раз отрывали от работы, потому что Изуку кричал о монстрах в классе. Она снова и снова отвозила его к врачам, когда его причуда становилась невыносимой и он орал от боли, вызванной его шрамами. И всё это время его отец ничего не делал. Она чувствовала себя самой никчёмной матерью на свете, совершенно одинокой и без поддержки, в то время как он делал всё, что ему заблагорассудится, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь сыну. Если бы она только увидела его снова… — Спасибо, доктор Пуранам, — сказала Инко, не встречаясь с ним взглядом. Она встала и поклонилась доктору в знак благодарности. Доктор поклонился в ответ, не вставая, а затем протянул руку к её ребёнку. Изуку, казалось, несколько мгновений не понимал, что происходит, но затем его взгляд упал на протянутую ладонь матери. Он взял её с черепашьей медлительностью, и в этот момент Инко внезапно подхватила его на руки. Он был уже достаточно взрослым, чтобы женщина её роста и комплекции могла его поднимать, но для Инко это не имело значения. Сколько бы лет ни было Изуку, она всегда будет рядом, чтобы помочь своему ребёнку. •••• Злодей ударил Изуку с силой приливной волны. Подростка мгновенно сбило с ног, из его лёгких выбило весь воздух, а мир вокруг него превратился в слизь, влажную, густую и жирную, которая обхватила его тело медвежьими объятиями. Внезапно он услышал холодный, насмешливый голос злодея — Не пытайся сопротивляться, парень, тебе конец. Его сумка и телефон упали с плеч и теперь лежали где-то на холодном бетоне. Он понял это, потому что почувствовал ледяную влагу, покрывавшую всё его тело, сдавливавшую рёбра и прижимавшую руки к бокам. Мгновенная паника, горячая и необузданная, охватила его разум и тело, и он начал вырываться из хватки злодея. Однако он даже не успел закричать в знак протеста. Щупальца липкой слизи обвились вокруг его рта и носа, и он почувствовал, как коварное существо проталкивает своё ужасное тело в его ноздри, пытаясь проникнуть в самое его нутро. Страх вспыхнул в нём, как неконтролируемый лесной пожар, заколотился в груди и разлился по конечностям, заставив его отчаянно биться в ужасе, который знаком только утопленникам. Перед его глазами пронеслось воспоминание. Ребёнок, крошечный и беспомощный, в руках вонючего толстяка. Паника охватила его с новой силой, заглушив все мысли о рациональном плане побега. Теперь им двигало только желание выбраться, дать отпор, жить. Его рыдания перешли в истерику, чему способствовало отсутствие кислорода в его лёгких, наполненных кислотой, и он почти ничего не видел из-за застилавших глаза слёз. — Просто позволь этому случиться, и через несколько мгновений твой мозг отключится, а я буду спокойно разгуливать в твоём трупе. Изуку едва расслышал насмешливый тон монстра, в ушах у него стоял лишь шум волн, а всё тело начало терять чувствительность. Его руки слабели, ноги медленно переставали сопротивляться, а по конечностям разливалось покалывание от потери крови. Смерть подкрадывалась к нему, как тень, медленно, осторожно и всепоглощающе. Его глаза закрылись. — Может, я выброшу твоё тело где-нибудь на виду, чтобы твоя мама могла устроить открытые похороны. Существо проснулось. Его глаза широко раскрылись, а тело содрогнулось, как будто его ударила молния. Внезапно его шрамы стали тёплыми, горячими, кипящими. Зрение Изуку обострилось, как и остальные его чувства, цвета стали ярче, пока оно забирало всё больше и больше его сознания, всё больше и больше его тела. Это было головокружительно и сводило с ума. Однако на этот раз всё было по-другому: оно проникало в него всё глубже, вытягивая больше силы, чем он когда-либо ощущал. Холодная тьма нахлынула на него, как цунами. Сначала онемели конечности, потом грудь, потом мозг, потом сердце. — Эй, парень, почему ты такой... — Злодей не успел договорить, потому что его тело разорвало надвое. Изуку закричал так, словно в его крике слились голоса миллиона измученных душ, безумия и огня, невообразимой боли и страданий. Этот звук мгновенно заполнил подземный переход, создавая гнетущую атмосферу. Злодей был не просто отброшен от Изуку, а практически оторван от него силой пробуждающейся энергии. Он ударился о стену с такой силой, что бетонная плита треснула, а отлетевшие от неё куски с глухим стуком упали на пол. Монстр в шоке пошатнулся и в замешательстве произнёс — Что, чёрт возьми, происходит? Воздух вокруг него задрожал, температура поднялась с прохладной до почти кипящей. Части его тела окаменели и затвердели от жара, исходящего от подростка, и, когда злодей попытался вернуть своему лицу прежний вид, он снова перевёл взгляд на мальчика, который ещё несколько секунд назад был всего лишь беспомощной жертвой. Ужас охватил злодея, когда он увидел его. **** Изуку не знал, сколько времени он провёл без сознания. Это могли быть минуты, часы, а может, и дни. Он знал только, что впервые за много лет спал без кошмаров, без голосов нашептывающих ему ужасы, без демонов крадущихся в уголках его зрения. Он спал. Вот и всё. Без сновидений и пустоты. Он хотел остаться там, в тишине и покое небытия. Просто вечно плыть в темноте. Ни боли, ни печали, ни мыслей. Лишь уединение с пустотой. — Эй, малыш, ты в порядке? — Конечно, услышать голос своего кумира было чертовски заманчиво после безмятежного покоя в бездне. Как и всегда, мальчик резко вдохнул и очнулся. Тело Изуку болело так, как не болело уже очень, очень давно. Ему казалось, что его растягивают и тянут во всех направлениях, мышцы словно наполнились аккумуляторной кислотой, а во рту был привкус меди. И всё же он не горел. Было странно, что эта мысль пришла ему в голову, когда он застонал от лёгкой боли и пошевелил пальцами. Холодное прикосновение гравия вернуло его к реальности. Обычно после использования причуды его тело словно обжигало, а каждая линия шрама на теле болела так, будто её прижигали раскалённой кочергой. Однако на этот раз, как ни странно, боль ощущалась только во рту. Как только его затуманенный взгляд сфокусировался, глаза мгновенно расширились «Что... О БОЖЕ, ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» Первое, что он увидел, — это ослепительная белоснежная улыбка, заострённые жёлтые волосы, а потом — пронзительные голубые глаза. Часто говорят, что на экране люди кажутся меньше, чем в реальной жизни, но Изуку не мог сказать этого об Всемогущем. Напротив, он почему-то казался больше, выше, сильнее и внушительнее. Почему-то он казался таким героическим, хотя ничего особенного не делал. Он просто стоял, ухмыляясь своей знаменитой ухмылкой и уперев кулаки в бока. Его белая футболка и зелёные брюки-карго почему-то не умаляли его поразительной силы, хотя и придавали ему странно непринуждённый вид. Мальчик отпрянул, на мгновение забыв обо всех своих болях, потому что «чёрт возьми, это же Всемогущий». Великан выпрямился и приветственно поднял руку — А! Хорошо! Ты очнулся! И, судя по всему, с тобой всё в порядке, слава богу. Я боялся, что случайно вырубил тебя, когда появился. — Он указал большим пальцем на люк, из которого впервые появился злодей. Ну, это уже был не люк. Вместо него на дорожке зияла огромная дыра, в которую могли бы поместиться как минимум двое взрослых мужчин. Глаза Изуку расширились, когда он оглядел место происшествия. Минуту назад он стоял здесь, когда... о нет. — Прости за это! — Он ещё раз быстро взглянул на Изуку. — У тебя, должно быть, довольно мощная причуда, раз ты выжил после такого удара. — Быстро оглянувшись, Изуку увидел в бетонной стене, ведущей в подземный переход, большую воронку, и у него скрутило живот. Неужели он действительно выжил после этого? Разве у него не должна быть сломана спина и не должна ли кровь хлестать из головы? У него всё сильнее сводило желудок, всё сильнее паника подступала к горлу, и он начал часто дышать. Нечто поползло по его ноющим конечностям, обжигая зазубренные шрамы. Всемогущий, казалось, ничего не заметил. — Чёрт, судя по всему, ты практически в одиночку одолел злодея — Герой провёл рукой по своим золотистым волосам и громко рассмеялся — Он буквально умолял меня схватить его, вот видишь! — И словно в подтверждение своих слов он поднял пустую бутылку из-под колы, которая, казалось, была наполнена зелёной слизью, а в кармане у него лежала ещё одна пустая бутылка. Только когда Изуку увидел, как пара глаз скользнула по нему, сфокусировалась на нём, а затем внезапно исчезла, он понял, о чём говорил Всемогущий. Его глаза стали ещё шире, а сердце заколотилось в груди. В голове у него крутилась одна-единственная мысль. «Он видел? Он видел это?» От одной мысли о том, что его любимый герой стал свидетелем этого своими глазами, ему чуть не стало плохо. Вместо этого он свернулся калачиком, и с каждой секундой его лицо бледнело всё сильнее— Я-я-я... Он чувствовал, как монстр внутри него снова пробуждается, явно недовольный тем, что его уже беспрецедентно использовали в борьбе со злодеем. Однако его шрамы согревались медленно, возможно просто из-за того, что он уже был измотан. Деку впился пальцами в свою кожу, насколько осмелился, находясь рядом со своим кумиром. — Хотя я не уверен, что полностью одобряю поджог. — тон Всемогущего стал более строгим, когда он посмотрел на подземный переход. Изуку выглянул из-за сложенных на груди рук. От увиденного у него по спине побежали мурашки. Повсюду были следы огня и обугленные, почти окаменевшие куски ила, которые усеивали подземный переход и тянулись к разрушенному люку, словно след из чёрной и зелёной крови. Он вдруг понял, почему злодей наполнил только одну бутылку. Теперь он опорожнил желудок. В тот момент, когда он это сделал, он почувствовал, как нечто рвётся на поверхность, угрожая заглушить все остальные чувства. Цвета вокруг него стали ярче и контрастнее. Оно всё ещё могло сражаться, всё ещё могло убивать. — Ого! Может, ты и правда более потрясён, чем я думал! — рука Всемогущего внезапно оказалась на его плече, и Изуку показалось, что его коснулось солнце. Его охватило тепло, и оно просто вынуждено было остановиться. Одна сильная рука на его плече, одно проявление доброты — неужели этого было достаточно, чтобы оно не проникло сквозь его шрамы в тело? А может быть, дело было просто в том, что существо было немного более измотанным, чем показывало. Ненависть и ярость всё ещё были там, Изуку чувствовал их, но физическое присутствие героя заставляло их отступать. — Я-я-я прошу прощения, — запинаясь, выговорил Изуку, вытирая рот рукавом, а затем медленно и неуверенно поднялся на ноги. — Я не хотел... — Как тебя зовут, малыш? У Изуку чуть сердце не остановилось. Всемогущий спрашивал, как его зовут! — И-и-изуку Мидория. — Хорошо, юный Мидория, сделай несколько глубоких вдохов и успокойся. Тебе пришлось нелегко. — Голос Всемогущего был на удивление мягким, и Изуку, естественно, последовал его совету. От этого ему стало немного легче, хотя он и не отрывал взгляда от земли. — Ты действовал в целях самообороны, кроме того, злодей предстанет перед судом и, будем надеяться, окажется в тюремной камере. Я готов поспорить, что тебе просто нужно лучше научиться контролировать свою причуду. Он не знал. Он не мог знать. Тревога Изуку, как и то, что с ним происходило, утихла, но не исчезла полностью. Она по-прежнему жила где-то глубоко внутри него. И всё же у Изуку было так много вопросов к герою, так много мыслей, которые он хотел бы высказать из глубины своего переполненного сердца. Он был здесь, рядом с Всемогущим, и это была его прекрасная возможность! Он натянул на лицо мягкую, надеюсь, дружелюбную улыбку и повернулся к своему герою. — Мистер Всемогущий, я... А-А-А! — Что ж, мне пора, малыш. — Всемогущий больше не стоял перед ним. Он был в нескольких шагах от него, разминал ноги и готовился к прыжку. Как, чёрт возьми, он это сделал, а Изуку ничего не заметил? С другой стороны, Изуку мог бы и сам себя пнуть за то, сколько всего он упустил из-за лекарства в организме. — Полагаю, отсюда ты сможешь безопасно добраться до дома. Когда ляжешь и расслабишься, выпей воды, посмотри телевизор. — П-подожди, ты не можешь уйти! — воскликнул Изуку, когда Всемогущий наконец закончил разминаться. — Я так много всего хочу у тебя спросить! — Извини, парень, но время никого не ждёт! И правосудие тоже! — Он пригнулся, готовясь к прыжку, и Изуку понял, что его единственный шанс задать свой жгучий, терзающий душу вопрос своему кумиру вот-вот исчезнет. Преодолевая страх и тревогу, он вложил все оставшиеся силы в свой голос и крикнул: — Может ли кто-то стать героем, даже если его причуда злая?! — Он замер, вытянув руку в сторону Всемогущего, который, казалось, застыл на месте. Увидев, что у него появился шанс, он быстро шагнул вперёд. — Я-я-я всегда страдал из-за своей… из-за того, что я могу делать. — Он не мог заставить себя назвать то, что у него было, причудой, ведь это было бы неправильно. — Это проклятие. Оно всегда приносило боль и страдания, особенно мне. — Он опустил взгляд, сжав руку в кулак на груди. — Н-но я подумал, что, может быть, если я стану героем, то смогу использовать его во благо. Тогда никому больше не придётся страдать из-за него. Но это так ужасно, я... я должен знать. Пожалуйста. Может ли кто-то вроде меня стать героем, как ты? Его взгляд снова устремился к кумиру, и у него перехватило дыхание, а на глаза снова навернулись слёзы. Всемогущий стоял прямо, сильный, как гора, олицетворяющая мощь и силу. Повисла пауза, которая, казалось, длилась дольше, чем следовало, прежде чем герой наконец оглянулся через плечо на мальчика. В его опалово-голубых глазах, обычно таких тёмных и пронзительных, что-то мелькнуло. Вспышка чего-то другого, чего-то, что скрывалось за улыбкой. — Юный Мидория, послушай меня. — Он полуобернулся, чтобы лучше видеть Изуку, и тот на мгновение забыл, как дышать. — Не существует таких вещей, как добро или зло причуды, есть только добро или зло сердца. — Он протянул огромную раскрытую ладонь. — То, что у тебя есть, принадлежит тебе, и только от тебя зависит, сможешь ли ты превратить это во что-то великое, в нечто героическое. — Солнце освещало мужчину, оставляя Изуку в тени, но, несмотря на расстояние, Изуку казалось, что он может выйти прямо сейчас и встать рядом с ним. Он мог бы быть там, на свету. По щекам Изуку градом потекли слёзы, когда он осознал всю тяжесть слов Всемогущего, хоть они и не были обычными оскорблениями, к которым он так привык. Это было что-то другое: поддержка, мудрость, слова, которые он хотел услышать всю свою жизнь. Мимо них пронёсся ветерок, почти заглушив рыдания мальчика. Кулак Всемогущего внезапно сжался, а улыбка стала шире, но не от веселья, а от огромной, невероятной решимости. Храбрость, о которой Изуку мог только мечтать, была прямо перед ним. Доказательство того, что она существует, доказательство того, что, возможно, он тоже может быть храбрым. На него нахлынули эмоции, и Изуку упал на колени, рыдая от ненависти к себе, которую он так долго сдерживал. Освобождение и очищение наконец пришли, когда свет истинной надежды коснулся его сердца. — Если у тебя героическое сердце, то я верю, что ты тоже можешь стать героем!