Часть 8: Ненависть

Желудок Изуку пытался его убить. Сердце пыталось выпрыгнуть из груди, а ноги втайне замышляли сбежать, как только начнётся тренировка. Существо, конечно же, было вне себя от радости и, возможно, являлось единственной причиной, по которой Изуку всё ещё стоял на ногах. Оно хотело этого, оно жаждало грядущего насилия, которое, как оно знало, было не за горами. Изуку почти чувствовал, как языки пламени танцуют на его пальцах и поднимаются по шрамам. Однако дело было не только в мысли о сражении, но и в том, с кем ему предстояло сразиться. Он поднял глаза и пошёл дальше, немного отставая от остальных. Их группа из пяти человек возглавлялась ходячим воплощением добродетели — Всемогущим. Впереди он видел сердито шагающего Кацуки, который смотрел прямо перед собой, не обращая внимания на Урараку, которая пыталась привлечь внимание своего напарника и хотя бы представить её должным образом. В тот момент, когда были зачитаны имена, у Изуку чуть не случилась полноценная паническая атака, в то время как оно восхваляло саму судьбу за то, что наконец-то, наконец-то они сразятся со своим ненавистным врагом один на один. Его кровавые, жестокие проклятия в адрес Кацуки потрясли его и напомнили, что права на ошибку нет. Он ни при каких обстоятельствах не мог позволить ему взять верх. Но на самом деле всё зависело от его напарника, его товарища по тренировкам. Он перевёл взгляд на высокого парня с фиолетовыми волосами, стоявшего перед ним. Хитоши Шинсо. Изуку ничего не знал о нём, кроме имени, которым они обменялись при первой встрече после того, как их поставили в пару, и того факта, что он постоянно выглядел совершенно измотанным. По крайней мере, в этом они были похожи. У Хитоши были растрёпанные фиолетовые волосы, которые торчали во все стороны, обрамляя худое лицо с квадратной челюстью. Он был худощавым, как бегун, в отличие от невысокого, но слегка коренастого Изуку. Его одежда была в основном чёрной, но на руках у него были тёмно-фиолетовые перчатки до локтей, а на ногах — фиолетовые обмотки, которые спускались от коленей до кроссовок. Он носил пояс с несколькими карманами и странную фиолетовую защиту на шее, которая явно закрывала его рот. Он смутно помнил его по полосе препятствий, хотя тот ни разу не использовал свою причуду. Теперь, когда он об этом подумал, ему стало… странно, и на мгновение он задумался, что же этот подросток прячет в рукаве. — Хорошо, — сказал Всемогущий, остановившись у довольно обычного на вид пятиэтажного здания. Он повернулся к ученикам, уперев руки в бока. — Я хочу, чтобы вы все старались изо всех сил, но играли по правилам. Вы все ещё изучаете пределы своих способностей, и, поскольку вы впервые используете их в бою, давайте не будем перегибать палку. — Его проницательные голубые глаза скользнули по всем ученикам, и Изуку почувствовал, как взгляд остановился на нём. — Команда D, заходите внутрь. Команда E, ждите здесь и готовьтесь. Хитоши отошёл в сторону, даже не взглянув на него, и у Изуку упало сердце. Он предположил, что Хитоши уже видел, как он срывается, и, без сомнения, списал его со счетов. Отлично, ещё один человек, который считает его трусливым уродом, притворяющимся героем. Он хотел пойти за ним, но внезапно почувствовал на своём плече тяжёлую руку и, подняв глаза, увидел горящий синий взгляд Всемогущего. «Помни, юный Мидория, я буду следить за тобой всё это время». Изуку ничего не мог с собой поделать. Слова Всемогущего пронзили его, словно копьё, пробившее щит тьмы в его сердце, и он почувствовал это. Храбрость, теплоту уверенности и, возможно, самое главное — проблеск надежды. Он кивнул огромному герою, и Всемогущий в ответ кивнул ему ещё раз, прежде чем оставить их наедине. Изуку ещё раз взглянул на своего случайно выбранного партнёра, прежде чем подойти к нему. «П-привет». — Эй, — Хитоши повернулся к нему с выражением скуки на лице. Его глаза были королевского фиолетового цвета и очень выделялись на фоне кожи цвета старого арабского песка.Существо уже прозвало его «Дитя фараона» и «Создатель рабов». От этих прозвищ Изуку ненавидел себя ещё больше. Повисла неловкая тишина. — Так. Ты что, трус или что-то в этом роде, да? Изуку почувствовал, как его шрамы обожгло. «Что… нет! Нет, я не трус!» Слова прозвучали резче, чем он ожидал, и он тут же отвёл взгляд, смягчив тон: «Я просто… Я не очень хорошо умею это делать, вот и всё». — То, что ты делаешь? — резкий голос Хитоши снова застал Изуку врасплох. — Ты имеешь в виду свою причуду. — Да, это так, — Изуку снова посмотрел на него. — В прошлый раз, когда я применил его к кому-то другому, они... пострадали. Сильно. Их почти разорвало на части, они были измучены и сожжены дотла, а ещё был случай, когда ему было четыре года и он хладнокровно убил человека, превратив его в красную кашицу. Но он не стал об этом говорить, потому что это только усугубило бы ситуацию. Его голос снова стал тише. «На самом деле каждый раз, когда я использую свою причуду, кто-то получает травму». Хитоши, казалось, на мгновение сосредоточил свой взгляд на Изуку, и этот взгляд ужасно напомнил Изуку холодный как камень взгляд Айзавы. На секунду он задумался, не связаны ли они каким-то образом. «Чем ты занимаешься? Я видел тебя на физкультуре, ты выпускаешь синее пламя и высоко прыгаешь, верно?» «Мы больше, чем это! Мы — тень и огонь! МЫ — СИЛА». — Э-хех, — Изуку на секунду прикусил губу, на мгновение придавив это. — Это… что-то вроде того. Думаю, всё гораздо сложнее, но сейчас это всё, что я могу сделать. И даже в этом случае я могу сделать это не больше трёх раз, после чего потеряю сознание или… «Или мы выйдем наружу».Существо прошипело, словно змея, внутри его черепа: «И мы станем теми, кем должны быть. Свободными, открытыми и бесстрашными». И снова тревога сжала его сердце, а по рукам и шее побежали мурашки. Он отчаянно пытался сменить тему. — А какая у тебя причуда? Хитоши, казалось, удивился этому вопросу, а затем отвёл взгляд от Изуку. На его лице появилось выражение, которое Изуку быстро узнал: он видел его в зеркале тысячу раз. Это была печаль, беспомощное сожаление, ненависть к себе. «Я задаю кому-то вопрос, они отвечают, а потом я промываю им мозги». Его ответ был настолько прямолинейным, что Изуку на мгновение усомнился, правда ли это, но тяжесть в его голосе говорила о том, что он не лжёт. «Я делаю людей своими рабами». Он пожал плечами и отвёл взгляд, его голос внезапно стал пустым и холодным, как камень. «Они делают всё, что я им говорю, пока их не вырубают». — Хитоши, это... это... — Он замолчал и, широко раскрыв глаза, посмотрел вниз. — Это ИДЕАЛЬНО! Изуку буквально подпрыгнул и повернулся к своему напарнику, который посмотрел на него так, будто тот надел ему на голову трусы, засунул два карандаша ему в нос и во всё горло прокричал «ураа». «Ты потрясающий! Ты не просто потрясающий, ты ИДЕАЛЬНЫЙ!» Он схватил подростка за руки и начал легонько трясти его, а его улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот сойдёт с лица. «Разве ты не понимаешь? Мы победим в этом сражении!» Хитоши, казалось, не знал, что делать, и просто стоял с открытым ртом, глядя на мальчика помладше. Наконец он прищурился. «О чём ты говоришь?» — Подумай об этом, Хитоши! — Изуку отпустил его и начал расхаживать взад-вперёд. — Если представить, что это настоящая операция, то мы с тобой — два героя, верно? Ну, считай Каачана-э-э-Кацуки Бакуго моим личным заклятым врагом, серьёзно, — он сделал паузу и посмотрел на мальчика с фиолетовыми волосами, — он правда, правда меня ненавидит. «Значит, он будет за тобой охотиться, и что с того?» Хитоши пожал плечами, хотя было очевидно, что он до сих пор не понимает, что произошло с этим напуганным молодым человеком. «Итак, есть чертовски большая вероятность, что он бросит Урараку, чтобы присмотреть за бомбой. Как только эта штука заработает, он придёт за мной, чтобы надрать мне задницу, но на этот раз, — он почти злорадно ухмыльнулся, — со мной будет ты». Хитоши явно не следовал за ним, а может, он был слишком шокирован этой внезапной переменой настроения. Изуку закатил глаза и снова подошёл к нему, всё ещё ухмыляясь. «Подумай об этом! Твоя причуда практически создана специально для этого! Соперник придёт за мной, мы отвлечём его, а потом встретимся с ним лицом к лицу, и ты сможешь просто остановить его! Мы можем связать его и оставить, потому что он по глупости будет действовать в одиночку, пока Урарака охраняет бомбу!» Тогда мы сможем просто забрать её вместе и победить! Подросток с фиолетовыми волосами на мгновение нахмурился, глядя на Изуку. «Это, конечно, здорово, но в твоём безупречном плане есть один большой изъян». Он перевёл взгляд на здание. «Кацуки участвовал в моём вступительном экзамене». Ветер на мгновение стих в парусах Изуку, и он замешкался, но внезапная решимость оказалась слишком сильной, и он быстро двинулся дальше. «Он тебя заметил?» — Не знаю, — пожал плечами Хитоши. — Я не высовывался и кое-как продержался. Слава богу, что есть спасательные баллы, верно? Изуку чуть не рассмеялся. «Верно, хм». Он на мгновение подпёр подбородок рукой. «Зная Каачана, я могу предположить, что он всё это время думал только о себе. Есть большая вероятность, что он даже не помнит, кто ты такой. Тем не менее нам придётся рискнуть». Он снова посмотрел на Хитоши и снова улыбнулся ему дрожащей, натянутой улыбкой. «Хитоши, серьёзно, твоя причуда просто потрясающая! Я имею в виду, что ты мог бы уговорить людей, склонных к суициду, спуститься с крыши, или мгновенно разрядить обстановку с заложниками, или вывести людей из зоны бедствия без паники! Не говоря уже о том, сколько злодеев ты мог бы обезвредить, просто поговорив с ними!» По выражению лица Хитоши Изуку сразу всё понял. Он к такому не привык. Он не привык к тому, что его причуду называют полезной, удивительной или, может быть, даже хорошей. — Ты... ты правда так думаешь, не так ли? — наконец ответил Хитоши, не веря своим глазам, но в то же время с надеждой глядя на стоящего перед ним мальчика. — Ты думаешь, что моя причуда... что она хорошая или что-то в этом роде. Ты не считаешь её жестокой или... злодейской. Это слово задело его сильнее, чем ожидал Изуку. И всё же видеть его здесь, знать, что у него есть такой же страдалец, если это действительно подходящее слово, прямо здесь, в Юэй, вместе с ним… На мгновение Изуку отступил, и его улыбка на мгновение померкла, пока он снова собирался с мыслями. «Всемогущий сказал мне, что не бывает хороших или плохих причуд, бывают только хорошие или плохие сердца». Он медленно протянул руку. «Большую часть своей жизни я думал, что то, что я могу делать, тоже зло, но в последнее время я пытаюсь это изменить. Я собираюсь сделать это хорошим, я собираюсь доказать всем, что могу быть героем, даже если то, что внутри меня, — это проклятие». Глаза Хитоши расширились, а затем на его лице медленно появилась улыбка. Он выпрямился и внезапно схватил Изуку за руку, а Изуку — за его руку. «Хорошо, давай сделаем это. Давай победим». Он слегка опустил подбородок и прорычал: «Давай докажем им, что мы не злодеи». Сердце Изуку забилось чаще, но он заставил себя улыбнуться, когда существо, похожее на змею, прошипело ему на ухо: «Он не знает, что такое настоящее зло. А мы знаем». Минуту спустя, после того как они быстро обсудили некоторые детали плана, сверились с небольшой картой, которую дал им Всемогущий, и Изуку рассказал Хитоши всё, что знал о причудах Кацуки и Урараки. Вскоре по всему зданию разнёсся голос Всемогущего, усиленный громкоговорителями: «Хорошо, давайте начнём! Команда E, команда D, ваше время начинается СЕЙЧАС!» И вот так просто они исчезли. Входная дверь была не заперта, и пара быстро вошла внутрь. Внутри было множество узких коридоров, расположенных в виде квадратной сетки, хотя помещение, в котором находилось устройство, было открытым и поддерживалось лишь несколькими колоннами. У Изуку скрутило живот, когда он тихо крался по коридорам, прижимаясь спиной к стене и выглядывая из-за угла с осторожностью вора в темноте. Он нервничал, он был взволнован, он был уверен в себе, но в то же время боялся, тревожился и был полон решимости. Все эти чувства смешались в бушующем океане его сердца. И, конечно же, как всегда, в тёмных водах плавала тварь, двигаясь, словно акула, вдоль его шрамов, привлечённая обещанием крови в воде и соблазняющая его тёмной силой. Он взял себя в руки и укрепил свой разум.Оно больше не будет им управлять, никогда. Что бы ни сделал Кацуки, он будет готов, ведь с ним Хитоши. Пока он может положиться на своего нового союзника, всё пройдёт без происшествий. Никто не узнает, как близко Урарака и Кацуки были к тому, чтобы столкнуться с живым кошмаром. Они поднялись на второй этаж и быстро направились к своей цели, но тут Изуку поднял руку и внезапно остановил их. «Подожди, — прошептал он Хитоши, — ты что-то слышишь?» Он так и не получил ответа на этот вопрос. «ДЕКУ!» Боевой рёв Кацуки прозвучал как взмах могучего меча, и через секунду воздух сотряс взрывной огонь, расколовший бетон и наполнивший их лёгкие удушливым чёрным дымом. Хитоши спас Изуку. В последнюю секунду молодой человек схватил его и отбросил назад, на пол, в тот момент, когда их противник нанёс первый удар в их битве. Изуку с трудом поднялся на ноги, его союзник сделал то же самое. Задымлённый коридор медленно расступился, и в проходе показался Кацуки. Он стоял с таким видом, будто весь мир принадлежал ему, и его полный ярости и злобы взгляд был устремлён на Изуку. — Ты... ублюдок, — его голос был похож на гравий, раздавленный ботинком, — ты абсолютный гребаный ублюдок, Деку. — Я знал, что ты это сделаешь, — Изуку обеими руками сжал свою дрожащую, неуверенную в себе уверенность и поднялся на ноги. Хитоши забрался к нему на плечо. — Я знал, что ты откажешься от цели, чтобы сразиться со мной. — Как долго? — Кацуки медленно поднял руку, и из неё посыпались искры. — Как долго ты сможешь использовать свою причуду? — А тебе не всё равно? — выпалил Изуку в ответ. Да, выпалил в ответ. Он крепко сжал кулаки, когда огонь его богохульной силы пробежал по его телу, а оно зарычало в его мозгу. Стоявший рядом с ним Хитоши впервые заметил, как от молодого человека исходит жар, который едва заметно распространяется вокруг него. — Так ты и есть Кацуки Бакуго, верно? — задумчиво произнёс подросток с фиолетовыми волосами. Он демонстративно, хотя и не слишком явно, окинул юношу взглядом, а затем пожал плечами. — …эх, видали и получше. Изуку велел ему насмехаться над Кацуки, играть на его гордости. Однако он не ожидал этого. Взгляд, которым Кацуки одарил мужчину, был поистине убийственным. Если бы взгляды могли убивать, Хитоши был бы не просто мёртв, его бы повесили, выпотрошили и четвертовали с такой жестокостью, что даже оно сочло бы это чрезмерным. И всё же Хитоши даже не вздрогнул. «Так ты купил этот наряд в комиссионном магазине или просто надел первое, что попалось под руку по дороге в школу?» Воздух был настолько наэлектризован, что его можно было почти физически ощутить. Он крепко сжимал горло Изуку, заставляя его вдыхать лишь жалкие крохи воздуха. Мир замер, словно сам груз этого момента поставил его на колени. А потом, словно слишком туго натянутая резинка, она лопнула. Рука Кацуки двигалась, как копьё, — прямая, быстрая и острая, а кончики его пальцев горели от взрывной силы, которой он владел. Воздух вспыхнул, и на долю секунды всё вокруг превратилось в огонь, свет и обжигающий жар. Изуку отбросило назад, и он едва успел прикрыть лицо, когда огонь охватил его руки. Но оружие Кацуки было не только силой и огнём, но и шумом. Сам звук взрыва был похож на звук, который издаёт динамик на сцене, включенный на максимум, и он оглушил все органы чувств Изуку, заставив мир вокруг него кружиться и содрогаться. Он сильно ударился о землю и перекатился, но его жалкие тренировки помогли ему быстро подняться на ноги. Предплечье жгло от огненной атаки Кацуки. Он едва успевал за ними. Ещё один шар ревущего, обжигающего, как дракон, пламени пролетел мимо него, и он нырнул за угол, чтобы спасти свою шкуру. Он чувствовал запах горящей, воняющей ткани, опалённых волос и приторно-сладкий запах нитроглицерина. На секунду сквозь огонь и дым он увидел Хитоши. Тот нырнул в другую сторону, его предплечье было в крови, а на лице застыла гримаса воина. Он знал. Их план провалился. Их взгляды встретились, но вместо шока от неудачи и стыда он увидел в глазах Хитоши что-то другое. Решимость. Он не собирался отступать. Шрамы Изуку вспыхнули, напоминая ему, что он не один в этой борьбе. Хитоши был с ним, и вместе они могли всё ещё победить. Внезапно между ними оказался Кацуки, раскинув руки в стороны. На его лице, искажённом от звериной ярости, были видны стиснутые зубы и горящие глаза. Но Изуку увидел свой шанс. Мальчик двигался, как вода, по сравнению с огнём Кацуки. Одним стремительным движением он скользнул к нему, воспользовавшись внезапной силой, которую придало его конечностям проклятие, передающееся через кровь. Он схватил Кацуки за руку и поднырнул под него, а затем с мощным криком перекинул блондина через плечо и швырнул его на пол, обдав обжигающим жаром. Он приземлился с громким стуком, ударившись о бетон, и, возможно, впервые за всё время, что Изуку его знает, Кацуки вскрикнул от боли. На секунду Изуку насладился этим звуком. Что-то в нём пробудило в нём тёмные, злые и ужасные чувства, но в то же время он почувствовал себя сильным. Однако ему не дали насладиться победой: чья-то рука схватила его за воротник и оттащила от противника. Он бежал, стуча ногами, рядом с Хитоши так быстро, как только позволяли его ноющие лёгкие. Они свернули за угол, потом ещё за один, и ещё, пока наконец не остановились. Оба мальчика тяжело дышали, а Изуку отчаянно пытался контролировать поток энергии и огня, который бешено струился по его конечностям. — Чёрт возьми, — выдохнул Хитоши, наконец выпрямившись и прислонившись к холодному бетону позади себя. — Он, блин, знал. Чёрт возьми! — Это всегда было возможно, — выдохнул Изуку рядом с ним. — И теперь мы знаем. Я имею в виду, что ни один план сражения не выдерживает столкновения с противником, верно? — Гельмут фон Мольтке. “Что?” — Неважно. Хитоши посмотрел на него: — Так каков же твой новый план, гений? Изуку на мгновение замолчал, а затем снова посмотрел на Хитоши. «Иди вперёд, найди бомбу, а я отвлеку Качана». Глаза высокого парня расширились. «Ты уверен? Я имею в виду, он выглядит так, будто собирается, чёрт возьми, убить тебя». — Он не станет. Я использую свою причуду, чтобы избежать встречи с ним. Кроме того. — Он поднял палец, указывая на Хитоши. — Ты всё ещё можешь промыть мозги Урараке и быстро покончить с этим. К тому времени, как он нас догонит, мы уже победим. Хитоши, казалось, задумался над его словами, но его внимание, как и внимание Изуку, привлёк взрыв неподалёку. Кацуки приближался и, очевидно, крушил всё вокруг, чтобы найти их. — Чёрт возьми, ладно. — прошипел он сквозь стиснутые зубы, но на мгновение замешкался, а затем внезапно протянул руку и хлопнул Изуку по плечу, чем удивил мальчика. — Удачи. — С-спасибо. — Изуку моргнул, а затем положил руку на протянутое предплечье Хитоши и кивнул. — Тебе тоже. Хитоши кивнул в ответ, бросил последний взгляд на коридор и побежал прочь от приближающихся взрывов. До сих пор Изуку удавалось сдерживать свой страх, потому что рядом был Хитоши, который смотрел на него и полагался на то, что он справится. Но теперь страх ударил его по затылку. Ему пришлось встретиться лицом к лицу с Кацуки. Ему пришлось дать отпор парню, который с четырёх лет превращал каждый день его жизни в пытку. «Итак, дело доходит до этого».Существо шептало в его голове, как демоническая искусительница. «Мы сразимся с ним в поединке. Как долго мы ждали этого дня?» — Заткнись, — громко сказал Изуку, уже не заботясь о том, кто его слышит. Он шумно зашевелился, стараясь привлечь внимание Кацуки. — Мы... я не буду с ним разговаривать. «Мы можем победить его. Мы знаем, что можем». Он продолжал говорить, не обращая внимания на его протесты. «Давайте сразимся. Давайте почувствуем вкус его крови на наших когтях». — Нет, — Изуку так сильно стиснул зубы, что услышал, как они скрежещут. Он подошёл к углу, выглянул из-за него и быстро двинулся по коридору. — Мы... я никому не причиню вреда. Так что просто остановись, хорошо? «Если мы не будем сражаться, то превратимся в жалких героев». Этот странный ответ заставил Изуку замолчать. Он прислонился спиной к стене и нахмурился, глядя куда-то вдаль. Его голос был подобен лезвию скальпеля, вонзившемуся в пульсирующую яремную вену. «Неужели мы так стремимся подорвать доверие Угасающего Короля? Разве мы здесь не для того, чтобы научиться искусству боя? Чтобы в конце концов сразиться с более могущественными врагами, чем он?» По его шрамам, словно миллион пауков, пополз колючий жар. Но он слушал. Несмотря ни на что, он слушал. «Он слишком долго нас мучил. Пришло время встать на ноги и без страха встретиться лицом к лицу с его ужасом». В нём нарастала ярость. Он слышал, как вокруг него раздаются сердитые, тяжёлые шаги, пока его соперник приближался, всё ближе и ближе. Он сжал кулак. «Мы не Деку. Мы — тень и огонь. Сила и праведная ярость». Он был уже почти рядом, но внутренний огонь Изуку прожигал его шрамы, как печь. Внутри него кипели энергия, сила и едва сдерживаемый гнев. Он оскалился в волчьей ухмылке, стиснув зубы, когда эти проклятые слова прозвучали в его голове и проникли в его душу. «Мы уже не те напуганные дети, какими были раньше. Мы станем героями, величайшими из всех героев, и хулиганы больше не смогут затмить нас. Давай преподадим ему этот урок». Если Изуку и собирался что-то ответить, то этот шанс был у него украден. Внезапно весь его мир охватило пламя, а рядом с его ухом раздался оглушительный грохот взрывающегося бетона. Его мгновенно отбросило в сторону, и он ударился о стену с такой силой, что в боку у него вспыхнула боль, а изо рта вырвался крик. У него не было времени прийти в себя, не было времени даже вздохнуть, как вдруг из дыма показалась рука и схватила его за рубашку, потянув вперёд, прямо в подставленный кулак Кацуки Бакуго. Удар пришёлся в челюсть Изуку, и перед его глазами заплясали искры. Он попытался отступить, когда новая боль, горячая и пульсирующая, пронзила его тело, но хватка Кацуки была крепкой. Ещё один удар пришёлся в живот, и раскалённый добела огонь начал разливаться по его шрамам, обостряя все его чувства. Изуку согнулся пополам, у него перехватило дыхание. Затем его сильно ударили ногой в бок, и он практически покатился по полу, на мгновение потеряв способность двигаться из-за боли. — Ты... Ты... — голос Кацуки дрожал от ярости. Изуку никогда в жизни не слышал, чтобы он так злился. Его охватила боль, но хозяином был страх. Он поднял взгляд, слегка кружилась голова, когда Кацуки бросился на него. Он выглядел убийственно, и впервые за всё время знакомства с ним Изуку по-настоящему испугался за свою жизнь. Что сказал Хитоши? Он выглядел так, будто собирался его убить? Внезапно молодой человек поверил в это. — Ты думал, что сможешь, чёрт возьми, промыть мне мозги? Ты думал, что я настолько глуп, настолько слаб, что действительно поведусь на это? Ты и этот чёртов злодей-ублюдок? — Губы Кацуки были разбиты в кровь, теперь это видел и Изуку, и он понял, как ему удалось сдержаться и не ответить на оскорбления Хитоши. Он прокусил себе губу. Это был какой-то гнев. Пока Изуку медленно поднимался на ноги, Кацуки снова сорвался на бег и, подняв руку, выкрикнул свой боевой клич: «Я, БЛЯТЬ, ПОКАЖУ ТЕБЕ, ДЕКУ!» Мир словно замедлился перед Изуку, и он понял, что в этот момент ему нужно принять решение. Использовать свою силу или подвести Хитоши, подвести Всемогущего и подвести самого себя. Взрыв перед ним был огненным и яростным, шумным и нитроглицериновым. Это был удар копьём, призванный пробить вражескую броню и добраться до сердца противника. Атака, чистая по своей направленности и силе. Против любого другого противника такой удар за долю секунды превратил бы его защиту в яростное, гневное пламя. Но не этот противник. Синее пламя прорвалось сквозь его ярко-оранжевый огонь и ударило его прямо в грудь с силой кувалды. Не успело его сердце сделать хотя бы одно биение, как он с внезапным криком боли ударился о бетонную стену и рухнул на пол с таким звуком, что у него передёрнуло лицо. Он едва мог дышать, и изо рта у него шла смесь из желчи, крови и слюны. За всю свою жизнь Кацуки ни разу не был так близок к тому, чтобы получить такой сильный удар. Блондин поднял голову, и на его лице уже было написано рычание, но тут он замер, и его глаза расширились. Изуку стоял, расставив ноги, и дрожал всем телом. Но на его лице был не страх, а волчий оскал, полный злобной решимости. Он вытянул руку, крепко сжимая ладонь другой рукой, как пистолет. Но там, где раньше была бледная, болезненная кожа, теперь была лишь ужасающая чёрная тень с зазубренными шипами. Там, где когда-то были пальцы, теперь была рука с длинными, острыми когтями, по которым плясали последние языки синего пламени. Его шрамы мерцали и светились голубым огнём, как будто внутри мальчика разгорелась какая-то внутренняя печь, особенно заметная на внезапно почерневшей коже, которая, казалось, покрывала всю его руку. Но больше всего Кацуки поразили его глаза. Они были такими же, как и несколько недель назад. Глаза казались какими-то более тёмными, тусклыми, как будто свет внутри него угасал, несмотря на почти призрачное сияние зелёных радужек. Голос Кацуки был едва слышен, но каким-то образом проник в каждую клеточку этого момента. «Что… чёрт возьми…» Сердце Изуку бешено колотилось в груди. Это был его страх, его кошмар наяву. Кацуки видел монстра, которого он держал взаперти под тонкой оболочкой своей бледной кожи. Тень, пламя, зверь, который жил в его крови и преследовал его в мыслях. «Посмотри, как он съёживается».Тварь радостно прошипела у него в голове. «Посмотри, что мы можем с ним сделать». Изуку почувствовал, как его когти сжимаются, когда он увидел Кацуки на земле, отброшенного огнём его причуды. Он чувствовал себя… могущественным. Он был слаб после атаки, у него кружилась голова от использования богохульного огня, но он чувствовал себя могущественным. Неужели Кацуки чувствовал себя так же каждый раз, когда сбивал Изуку с ног? «Мы видим это по его глазам. Он нас боится». Это была правда. Изуку тоже это видел. За яростью, замешательством и обидой от того, что его повалил на землю слабак, он видел, как это распространяется по организму Кацуки, словно вирус. Страх. Его тень теперь исчезала, превращаясь в пепел и уносимый ветром, которого ни один из них не чувствовал. Его пальцы снова стали гибкими, и острая, как удар ножом, боль пронзила руку, когда мышцы, кости и кожа растянулись и вернулись на место. Изуку стиснул зубы и сдержался, даже когда Кацуки поднялся на ноги. «Так вот какой ты на самом деле. Внутри». Слова Кацуки прозвучали странно для ушей Изуку, который всё ещё ощущал лёгкое головокружение после использования своей причуды. «Чокнутый ублюдок. Я всегда это знал». «Я... я тебя не боюсь, Каачан!» — воскликнул Изуку и снова поднял руку, словно взводя курок. Кацуки замешкался и медленно сжал кулаки. «Ударь его ещё раз. Пусть наш огонь коснётся его кожи, пусть наша месть сожжёт его сердце». «Ты чертовски напуган». Кацуки не лгал. Изуку почти всегда пребывал в состоянии постоянной тревоги, но сейчас он понимал, что ходит по лезвию ножа. Нечто шипело у него в голове, искушая его насилием, в то время как Кацуки стоял перед ним, сильный и разгневанный. Он знал, что если хоть немного поскользнётся, то упадёт. Но он мог это сделать. Он мог управлять своим проклятием, использовать его как тщательно выкованное оружие, он мог использовать его во благо. Ему просто… нужно было сохранять концентрацию. Конечно же, именно в этот момент Кацуки нанес удар. Кацуки атаковал, как взорвавшаяся бомба, с искаженным от ярости лицом. Изуку едва успел среагировать и отступить в сторону, когда рядом с ним прогремел взрыв, мгновенно выбивший его из равновесия. Кацуки воспользовался преимуществом и ударил Изуку рукой в перчатке в бок, вызвав у юноши крик боли, но на этом он не остановился. Он схватил Изуку за руку и начал использовать свою причуду, чтобы обвиться вокруг цели, при этом крича: «НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО ТЫ НИЧТО!» Эти слова пронзили разум Изуку и обожгли его изнутри. Гнев смешался с кипящей решимостью. Его сердце бешено колотилось, он чувствовал во рту привкус крови, и каждый полученный им удар отдавался тупой болью. Но Изуку привык к боли. Она помогала ему сосредоточиться, и сейчас он использовал её, чтобы не отвлекаться от острой боли в ранах. Он активировал свое проклятие. Атака Кацуки была почти завершена, когда Изуку почувствовал, как его руки снова превращаются в жуткие когти. Чёрная теневая кожа покрыла его руки, одна из которых вытянулась и вонзилась в бетонный пол, а другая внезапно вывернулась, отбросив запястье Кацуки, прежде чем схватить его самого. Он взревел своим голосом, в котором, однако, слышались еще тысячи криков, плачей, стонов и мольб. Он взревел от всего того унижения, которое испытал от рук Кацуки. Он взревел боевым кличем самого ада. Кацуки едва успел перевести дыхание, как Изуку переключился на него и внезапно схватил с силой, которой у него не должно было быть, когтями, которые не просто схватили подростка, но и вонзились в мышцы его рук, и швырнул блондина о бетонную стену с такой силой, что она треснула. Сила. Тёмная, ужасная и обжигающе горячая сила пульсировала в каждой клеточке, в каждом кровеносном сосуде, в каждом атоме тела Изуку. Его разум пылал огнём, ненавистью и безумием их битвы. Существо ухмылялось губами самого Изуку. Но Изуку контролировал ситуацию. Он всё ещё был в здравом уме, всё ещё был сосредоточен, всё ещё использовал жгучую боль в руках, кровоточащие порезы и обожжённую кожу, чтобы сузить границы своего сознания. Он снова взревел, сжал кулак, окутанный тенью, и швырнул его в лицо Кацуки. Он промахнулся, блондин увернулся в последнюю секунду, и, когда он нырнул, его руки метнулись вперёд и резко ударили Изуку в бок, вызвав взрыв пламени. Изуку закричал, когда его отбросило назад, и только по чистой случайности он смог ухватиться за ближайшую стену, оставляя на камне глубокие борозды, прежде чем остановиться. Кацуки уже набросился на него и снова закричал, замахнувшись кулаком на противника. Кулак врезался в нос Изуку и мгновенно сломал его. Голова Изуку взорвалась, погрузив его в головокружительный водоворот ослепляющей белой боли, которая грозила разрушить все его защитные барьеры, воздвигнутые против разрушительного голода существа. Он чувствовал это даже в тот момент, который тянулся и тянулся, — ужасный порочный огонь, искушающий, умоляющий и шепчущий. «Нам нужно больше энергии, мы должны копать глубже, иначе он победит». В его голове проносились образы. Смех Кацуки, его жестокая улыбка, когда его снова и снова сбивали с ног. Ненависть затопила, сожгла и поглотила все остальные его чувства. Ненависть придала ему сил. “Не более”. Изуку позволил лаве своего проклятия хлынуть сквозь него, словно вырвавшемуся на свободу дьявольскому синему огню, который промчался по его шрамам и затопил его тело. Зловещая ухмылка Кацуки словно в замедленной съёмке сползала с его лица, пока он смотрел, как мальчик поворачивается к нему. Его лицо было залито кровью из разбитой губы и сломанного носа. Его глаза. Они больше не были лишёнными света, не просто тёмными, не просто чёрными, а представляли собой сокрушительную, обжигающую, ледяную, как в арктическом кошмаре, пустоту, за исключением пылающей зелени его радужки. Следующее, что он увидел, — это синий огонь, пылающий в горле Изуку, когда молодой человек обрушил на него всю свою бездонную ненависть, а затем — горящий чёрный кулак, врезающийся ему в лицо. Изуку видел, как его раскалённые добела шрамы обожгли кожу Кацуки, с которой теперь содралась кожа, и как из его ран почти незаметно текла кровь. Сила, наполнившая его тело, почти опьяняла, но Изуку всё ещё был здесь, всё ещё едва держался, и какой-то отдаленный голос в глубине его сознания уверял его, что он всё ещё главный, всё ещё он. Ему потребовалось поистине невероятное самообладание, чтобы не протянуть руку с демоническими когтями и не разорвать лицо Кацуки в клочья. От его когтей, словно бинты, свисали полоски кожи. Существо прокляло его за трусость, а Кацуки воспользовался его нерешительностью, чтобы снова напасть. Он чувствовал это. С каждым нанесённым им ударом и с каждым полученным им ударом он погружался всё глубже, черпая всё больше из этого бездонного колодца порочного, ненавистного адского пламени. Что-то пробивалось сквозь его лоб, словно наконечники копий, выходящие из-под кожи, что-то вырастало у основания его позвоночника и хлестало противника, словно огненный кнут. Но это лишь отвлекало его от главной цели — победить Каачана. Словно ногти, впивающиеся в его разум, сердце и душу, каждая секунда приближала его к тому, чтобы прорвать тонкую оболочку силы воли, которая не давала демону завладеть им. Ярость монстра, живущего в его крови. Чистота его ненависти. Сила его богохульного пламени. «Ещё, ещё, ЕЩЁ!» Ему становилось всё труднее и труднее удерживаться от падения. Потому что он побеждал. Кацуки был невероятно силён. Его атаки пронзали тело Изуку, как выстрелы, обжигая кожу и оставляя кровавые раны. Каждый удар кулака обрушивался на него, как молот, каждый пинок грозил переломать ему кости. Каждый взрыв погружал обостренные чувства Изуку в пучину безумия, которое могли исправить только случай и боевой настрой. Но Кацуки замедлялся. Он уставал, допускал ошибки, промахивался, и ужас от того, во что превращался Изуку, отражался в его всё более панических ударах. Однако Изуку кипел и горел от ужасной энергии, которая заставляла его израненное тело двигаться всё дальше и дальше. Он почти не чувствовал боли, как почти не чувствовал страха, угрызений совести или жалости. Только одна эмоция по-настоящему переполняла сердце Изуку. Ненависть. Он знал, что у него идёт кровь, потому что чувствовал её запах, такой же, как у крови Кацуки, — насыщенный, медный и горячий. Он почти ощущал его на своём языке, и от этого его сердце забилось быстрее, что, как он знал, было неправильно, но ему было всё равно. Ещё один его обжигающий, почти железный кулак врезался в лицо Кацуки, и что-то хрустнуло. Возможно, его челюсть. В тот момент Изуку почти ничего не чувствовал. Он знал только то, как сильно он ненавидел Кацуки, как сильно этот парень заслуживал этой боли, этого урока, который ему преподавали. «Каачан, каково это?» Его голос был одним из многих, первым среди тысяч кричащих, горящих душ. «Быть избитым? Испытывать боль?» Кацуки попытался ответить, но Изуку повалил его на пол. Он встал над ним, схватил за рубашку и поднял, а затем снова ударил. И ещё раз. И ещё раз. «КАКОВО ЭТО — БЫТЬ СЛАБЫМ?» Его тысячеголосый крик вырвался из сжатых зубов, из горла, которое жгло от внутреннего огня, так близко, так близко подошедшего к тому, чтобы полностью поглотить его. Кацуки не двигался с места. Он поднял руку, и по его окровавленным когтям пробежал голубой огонь. “Изуку?” «МЫ НЕ ДЕКУ!» Когти этой твари разрывали его сердце, разум и душу, и он начал падать, не в силах больше сдерживаться. «МЫ — ИЗУКУ МИДОРИЯ...» “ИЗУКУ!” «...И МЫ — ТЕНЬ И ПЛАМЯ!» Его рука опустилась, и за ней потянулась огненная волна — великолепная, смертоносная. Внезапно его схватили за шею, и подростка отбросило назад. Он ударился об пол, из его ладони вырвался пылающий вихрь синего огня и опалил всё справа от него. Жар был настолько сильным, что бетонные стены почернели. Изуку чуть не взвыл от унижения и безжалостного взгляда тёмных, как бездна, глаз. Он снова вскинул руку, и она снова вспыхнула грязным синим пламенем. Это был Хитоси. Его глаза были широко раскрыты и полны ужаса. Мир снова встал на свои места, и Изуку судорожно вдохнул, словно тонул в огромном океане и только сейчас вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Его конечности казались каменными, а сердце слишком быстро колотилось в груди. Почему он такой слабый и откуда столько крови? Мир был одновременно слишком твёрдым и слишком жидким и вращался слишком быстро. Он почувствовал, как его желудок отторгает всё, что в нём есть, и резко повернулся, его вырвало. Рвота была в крови. Огонь погас на его ладони, и ужасная сила, которая всего несколько мгновений назад заставляла его чувствовать себя древним богом войны, теперь покинула его, осыпавшись пеплом, который наполнил воздух. Однако кровь не покидала его. Он посмотрел на свои ладони и увидел её. Она покрывала его пальцы, костяшки. Он знал, что эта кровь не его. Его тело дрожало, и он не мог этого остановить. Он угасал, когда внезапные волны невыносимой боли пронзали пульсирующие раны по всему его телу. — Изуку? — снова раздался эхом отдающийся голос Хитоши, и в его ушах зазвучала какофония голосов. Один женский, кричащий и плачущий, другой — громкий, сосредоточенный и властный, а некоторые даже роботизированные, сопровождаемые воем аварийных сирен. Изуку упал на пол, и перед его глазами всё потемнело. Его тело и разум были слишком измотаны, чтобы продолжать бодрствовать. Он потерял сознание ещё до того, как его щека коснулась бетона.