Часть 9: Восстановление

Изуку проснулся, как и всегда. Внезапный резкий прилив сознания, пробежавший по его телу, словно спазм. Это было больно, но не острой режущей болью, к которой он привык, а далёкой ноющей болью, исходившей от тела, которое ещё не полностью принадлежало ему. Но, подобно приливу, к нему вернулось неизбежное ощущение собственных конечностей, которые снова соединились, образовав тело, измученное болью, ломотой и ожогами. Новые ожоги, а не только старые, знакомые ожоги от прошлого. По всему его телу были разбросаны раны: одни напоминали жгучие, тонкие, как бритва, порезы, другие — открытые, воспалённые, пульсирующие. Всё это притуплялось из-за обезболивающих опиатов, которые поступали в его организм, вызывая лёгкую тошноту и вялость. Изуку застонал, прищурившись от яркого света, проникавшего снаружи. В нос ему ударил запах антисептика и чистящих средств, и он почувствовал его вкус в глубине рта, а также знакомый медный привкус крови. Все эти ощущения смешались в ядовитой смеси растерянности, пока его чувства постепенно возвращались на свои законные места. Он ненавидел себя за то, что настолько привык к этому, что мог просто лежать и ничего не предпринимать. Ему не нужно было спрашивать, где он находится. Он знал, где он находится. Он уже успел привыкнуть к ощущению накрахмаленного белья на больничных койках и понимал, что находится в терапевтическом отделении. Ему также помогали звуки, которые он слышал рядом с собой, и слегка неприятное ощущение капельницы в руке. Изуку не пытался поднять голову, зная, что увидит только свои забинтованные конечности и слегка неудобный больничный халат. Он просто лежал, позволяя себе прочувствовать каждый сантиметр онемевшей от боли плоти. Он чувствовал себя обманутым, но они не должны были давать ему обезболивающее. Такой, как он, заслужил чувствовать каждый порез, каждый ожог, каждый синяк, каждую сломанную конечность. Он заслужил эту боль, только так он мог хоть как-то искупить ту боль, которую причинил другим. Боль, которую он причинил Кацуки. Внезапное воспоминание о Кацуки заставило мальчика встрепенуться, а сердце сжалось от ужаса при мысли, что он мог убить его. Изуку начал вырываться, пытаясь сесть, несмотря на боль в конечностях. Однако оно молчало, и это было хорошо. Возможно, из-за длительного использования оно исчерпало запас тёмной силы, которой питалось. Именно тогда он заметил это, или, скорее, их. Его глаза расширились от нарастающего ужаса, когда он увидел, что все его ногти стали сплошь чёрными. Он с трудом сдержал рвотный рефлекс, медленно ощупывая ногти ноющей рукой. Они были его собственными и на ощупь ничем не отличались от обычных ногтей, просто… стали чёрными. Он тут же начал ощупывать себя, пытаясь найти что-то новое или странное на своём теле. Он схватился за уши. Уши торчали гораздо сильнее, чем раньше. Безмолвный ужас охватил его, когда он понял, что проклятие его крови снова изменило его облик, сделав его больше похожим на... на это. На глаза навернулись слёзы, и он свернулся калачиком. Каждый шаг, который он делал навстречу своей мечте, оно отбрасывало его на два шага назад. Каждый раз, когда он пытался продвинуться вперёд, он становился всё более и более чудовищным. Он был глупцом, если думал, что оно можно контролировать. Ещё большим глупцом он был, если думал, что такой, как он, может стать героем. Он беззвучно плакал, обхватив себя руками, и его недавно почерневшие ногти впивались в ноющие, больные конечности. Ему хотелось разорвать себя на части, чтобы покончить со всем этим. Просто навсегда погрузиться в мирное забвение и оставаться там, пока все не забудут о его духе и душе. Может быть, в конце концов, так будет лучше. Его сердце едва не остановилось, а голова резко вскинулась, когда дверь ванной внезапно открылась и оттуда вышел мужчина, который всё ещё протирал руки дезинфицирующим средством. На его лице не было никаких эмоций. Он сделал два шага в сторону Изуку, поднял голову и замер как вкопанный. Проще говоря, он был самым болезненно выглядящим человеком из всех, кого Изуку когда-либо видел. Его лицо было измождённым до такой степени, что это вызывало панику, а светлые волосы безжизненно спадали на лицо. Но было ещё две вещи, которые почти сразу привлекли внимание Изуку. Во-первых, на нём была форма, которая была слишком велика для его явно истощённого тела. Форма, которая была в точности такой же, как та, что была на Всемогущем ранее в тот же день. Во-вторых, это были горящие синим пламенем радужки, которые ярко выделялись на фоне тёмных склер. Прошло целых три секунды, и никто из них не двигался с места, пока мужчина внезапно и резко не закашлялся в панике, прижав руку ко рту. На его пальцах осталась кровь. При виде этого Изуку тут же вскрикнул и попытался встать с кровати, не обращая внимания на острую и колющую боль во всём теле. «Н-не двигайся!» Он хотел закричать, но из его горла, словно обожжённого изнутри, вырвался лишь хрип. «Я-я приведу тебе п-помощь! Просто подожди здесь, я-я...» — Нет! — резко ответил мужчина, всё ещё откашливаясь и выплёвывая сгустки ярко-красной крови. — Всё в порядке, юный Мидория! Изуку снова замер, теперь уже почти полностью встав с кровати. Юный Мидория. Он снова перевёл взгляд на мужчину и увидел, как тот взял несколько салфеток из диспенсера на стене и, не в силах сдержать собственного изумления, прохрипел: «... Всемогущий?» «Я знал, что не стоило пить тот чай». Всемогущий пробормотал это, вытирая кровь с губ и рук. Он снова перевёл свой потухший взгляд на потрясённого мальчика и вздохнул. «Ты застал меня в неподходящий момент, мой мальчик. Прости, что тебе пришлось увидеть меня таким». На какое-то ужасное мгновение глаза Изуку расширились, а разум охватила дикая паника. «Я... я сделал это...» К чести мужчины, он в ту же секунду оказался рядом с Изуку, положил свои большие костлявые руки на плечи мальчика и попытался его успокоить: «Изуку! Изуку, нет, ты ни в чём не виноват. Я всё тебе объясню, если хочешь, но сейчас, пожалуйста, успокойся. В том, что я сейчас в таком состоянии, нет твоей вины! Всё в порядке!» Изуку дрожал как осиновый лист и позволил мужчине уложить себя обратно на кровать. Ему сказали, что всё в порядке, но сама мысль о том, что оно превратило Всемогущего в получеловека, не выходила у него из головы. Оно обладало достаточной яростью и силой, чтобы сделать это. — Как ты себя чувствуешь? — спокойно спросил учитель, присаживаясь на кровать. На его исхудавшем лице появилась нежная улыбка. Изуку не сразу ответил, вместо этого он перевёл взгляд на пустой белый потолок. — Ужасно. Всемогущий медленно кивнул. «Я понимаю. За последние несколько часов тебе пришлось через многое пройти». — Я... я в порядке. — прохрипел мальчик в ответ, чувствуя, как горит его горло, и радуясь жжению от содранной кожи. — Я должен спросить тебя, мой мальчик, — продолжил Всемогущий низким, почти печальным голосом. — Ты… помнишь, что произошло? У Изуку по спине побежали мурашки, и он тихо выдавил из себя: «Да». “Сколько?” “В-все”. Глаза Всемогущего расширились, но не от ужаса. Это была жалость, это была печаль. «О… Мне так…» «Я... я помню это лучше, чем... чем некоторые моменты из моей обычной жизни», — внезапно выпалил Изуку надломленным голосом. В его памяти всплыло воспоминание. Запах горящей плоти, крики боли. Когда он говорил, у него горело горло, а руки поднимались и переплелись в его растрёпанных волосах. Он заслужил это. Он заслужил эту боль. Повсюду кровь. Столько ненависти. Его ноющие пальцы начали впиваться в голову. «Я п-помню каждую секунду, каждый запах, каждый звук и прикосновение, и это не выходит у меня из головы». Изуродованное лицо Качана, его искалеченное тело, поднятый кулак, окутанный ужасным синим пламенем, готовится нанести смертельный удар. Он снова начал сворачиваться в клубок. Его тело кричало от боли, но он обхватил его обеими руками. Он заслужил это, он заслужил это, он... — Изуку, остановись! — голос Всемогущего снова пронзил тьму, и рука, окутанная светом, помогла мальчику отвлечься от ужасающих повторяющихся воспоминаний. — Ты больше не там. Ты здесь, со мной. Мальчик оторвал взгляд от того места, где он начал прятать лицо в ладонях. Истончённое до костей лицо Всемогущего не могло ничего ему дать, но одной ауры этого человека было достаточно, чтобы вернуть его в настоящее, в реальность. «Я-я-я-» — Я обещаю тебе, что ты в безопасности, — голос Всемогущего был низким и тяжёлым, но в нём чувствовалась невероятная сила. Сила, достаточная для того, чтобы вытащить Изуку из темноты. — И юный Кацуки тоже, вы оба... «КАЧАН!» Мальчик снова вскочил, и его учитель в шоке закашлялся. Изуку набросился на него и схватил за тонкие, как жерди, руки. Несмотря на панику, охватившую его сердце, разум и шрамы, он снова почувствовал, как в нём разгорается огонь. «Я-я должен увидеть его, я-я-я должен узнать, жив ли он...» «С юным Бакуго всё в порядке». Всемогущий снова успокоил его, хотя выражение его лица стало мрачным. «Он был сильно ранен, но с ним всё будет в порядке. Он в соседней палате, восстанавливается после операции на руке… и лице». Изуку не мог унять дрожь, и его глаза наполнились слезами. То, что было у него в желудке, внезапно вырвалось наружу, и он повернулся, извергая на пол комнаты желтую желчь с примесью крови из-за саднящего горла. Всемогущий вовремя отошел в сторону, чтобы не испачкаться, и с удивительным спокойствием погладил Изуку по спине. Как только Изуку перестало тошнить, что случалось ещё два раза подряд, Всемогущий отошёл в сторону, чтобы взять ещё салфеток, и протянул их Изуку. Затем он на минутку зашёл в ванную, вернулся с маленьким пластиковым контейнером и несколькими полотенцами и начал убирать беспорядок, размазанный по полу. При этом Изуку громко всхлипывал, и его голос продолжал срываться, едва превышая уровень сдавленного шёпота. «Мне так жаль». Он уткнулся головой в дрожащие руки, и его тело затряслось. «Мне так жаль, мне так жаль, мне так...» «Всё в порядке, юный Мидория». Несмотря на измождённый вид, Всемогущий быстро прибрался, завернув испачканные рвотой полотенца в пакет и выбросив его в мусорное ведро. «Ты не виноват». — Не надо! — резко оборвал его Изуку, чем удивил Всемогущего. Его глаза, затуманенные слезами, смотрели на героя. — Не говори так! Это моя вина! Это всё моя вина! Я-я-я потерял контроль и теперь... — Изуку Мидория. — Рука Всемогущего снова легла ему на плечо, и он сел на край кровати, убедившись, что взгляд подростка устремлён на него и ни на что другое. — Это не твоя вина. Это моя вина. Ты предупреждал меня, что такое может случиться, а я по глупости не послушался. Я… я предположил, что ты просто не обучен и боишься собственной силы, потому что ещё не знаешь, как её использовать. Я… — Он тяжело вздохнул и опустил взгляд. — Я неверно истолковал твой страх, несмотря на чёткие предупреждения. Мне следовало отстранить тебя от упражнения, как только ты выразил свою обеспокоенность. Он внезапно встал и подошёл к краю кровати, где, к величайшему изумлению Изуку, низко поклонился. «Мне так, так жаль, юный Мидория. Пожалуйста, прости меня». «В-Всемогущий-Я» Каким бы ни был ответ Изуку, он так и не прозвучал. Вход в комнату внезапно открылся. Солнце скрылось за облаками, и стало прохладнее. Тошинори выпрямился, взглянув на мужчину, и Изуку с абсолютным, ошеломляющим восхищением наблюдал, как глаза, которые всего несколько мгновений назад были полны печали и сожаления, вспыхнули пламенем бездонной силы. В тот момент, с мышцами или без, он был Всемогущим. “Хокори”. — Яги. Хисаши Хокори закрыл за собой дверь, не сводя глаз с Всемогущего. Они стояли там. Один — тень человека, почти полностью состоящий из кожи да костей, в плохо сидящем костюме героя, которого все считали непобедимым. Другой — высокий, красивый, с узким подбородком и аккуратными чёрными волосами, в костюме, который, вероятно, стоил дороже большинства припаркованных снаружи машин. Но их взгляды выдавали в них нечто большее, чем просто мужчин. Один смотрел горящими глазами, в которых читались праведная справедливость и чистое, неудержимое добро. Другой казался безжалостным, гордым и почти змееподобным, скрытым лишь тонкой оболочкой очков. Хокори первым отвёл взгляд и посмотрел на всё ещё всхлипывающего и дрожащего мальчика на кровати. Его взгляд скользнул по новым ушам и ногтям Изуку. На мгновение в этом пустом взгляде появилось что-то новое, что-то, что Изуку снова почувствовал как тень от призрака. Беспокойство. Его холодные, как огонь, глаза снова устремились на Всемогущего. «Зачем ты здесь, Яги? И почему ты позволил ученику увидеть тебя в таком виде?» Он сделал паузу, быстро окинув взглядом его растрёпанную фигуру, и пренебрежительно добавил: «В таком виде?» — Ничего не поделаешь. — Всемогущий говорил вежливо, но в его тоне чувствовалась резкость. — Я просто хотел убедиться, что с ним всё в порядке. — И, готов поспорить, убедил его хорошо отозваться о тебе. Удар Хокори застал Всемогущего врасплох, и мужчина резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Ни в коем случае! — возразил он, отступая и пропуская Хокори. Мужчина в костюме подошёл к Изуку и отодвинул от стены небольшой пластиковый стул. — Как его учитель, я обязан быть рядом с ним! Особенно в такие моменты! «И моя задача — не допустить, чтобы на эту академию подали в суд из-за твоей некомпетентности!» Хокори снова перевёл взгляд на Всемогущего, и его пустой, почти яростный взгляд был скрыт за очками. «Более того...» — Он не виноват! — наконец заговорил Изуку. Его горло сжалось от боли, когда он попытался повысить голос. Он вцепился в простыни, а двое мужчин внезапно повернулись к нему с одинаковым удивлённым выражением лица. Это был странный момент, и на секунду Изуку почувствовал на себе тяжесть взглядов обоих мужчин, прежде чем продолжить. «Я... это был мой! Я... я потерял контроль и...» “Изуку”. Хокори прервал его, подняв руку. “Ты можешь рассказать мне все через минуту, и я обещаю, что выслушаю, но сначала”, - Его глаза снова стали Всемогущими. “Ты знаешь, что тебе нужно уйти”. Всемогущий, казалось, заколебался, но в конце концов резко кивнул Хокори и развернулся. Изуку с восхищением наблюдал, как его фигура раздулась, как воздушный шар, превратившись в непобедимую силу, которой был Символ Мира. Но даже направляясь к двери, он остановился и бросил на Изуку последний грустный и тоскливый взгляд. «Мы скоро поговорим снова, юный Мидория. Оставайся в постели, выздоравливай и, пожалуйста, не волнуйся». Изуку смог лишь слабо кивнуть в ответ, и на этом Всемогущий исчез. Дверь захлопнулась с громким звуком, и Изуку перевёл взгляд на Хокори. Мужчина слегка улыбнулся, но в его улыбке не было ни юмора, ни радости. Он сел на пластиковый стул и разгладил складки на брюках. «Прошу прощения за беспорядок, сынок. Боюсь, таковы отношения между адвокатом и героем, хотя иногда мне кажется, что он немного зациклился на этом». — Ч-что ты собираешься д-делать? П-почему Всемогущий не мог остаться здесь? — осторожно спросил Изуку, чувствуя, как странная прохлада в комнате пробирает его до костей. Ещё мгновение назад здесь было так тепло и уютно, а теперь он почти ощущал, как по спине пробегает холодок. Это само по себе было странно, ведь природа этого предмета гарантировала, что ему никогда не будет холодно. «Кажется, при нашей последней встрече я не рассказал тебе, чем я здесь занимаюсь. Ну что ж», — Хокори полез в карман пиджака и достал большой телефон или, может быть, маленький планшет. В любом случае он открыл его и достал электронную ручку. «Школы подготовки героев обещают многому научить юношей и девушек, которые надеются стать героями, однако во всех брошюрах и телевизионной рекламе никогда не говорят, насколько опасна сама подготовка. Люди получают травмы и увечья, в основном случайно, иногда намеренно. Несмотря на ваши причуды, в конце концов вы все ещё подростки. Он соединил кончики пальцев и продолжил: «Когда происходят такие события, будь то несчастный случай или что-то другое, родители, естественно, хотят получить ответы. Если они причиняют особый вред, — в этот момент Изуку поморщился, — иногда требуется обращение в суд. Вот тут-то я и вступаю в игру. По сути, я представляю весь юридический отдел Юэй. Я слежу за тем, чтобы орды разъярённых родителей с судебными исками в руках не прорвались за ворота Юэй». Изуку позволил этой информации уложиться у себя в голове. Внезапно он понял, почему видел Хокори на вступительных экзаменах и почему тот упомянул, что первые несколько дней были сущим хаосом, при их второй встрече. Подросток медленно кивнул, и Хокори ответил ему такой же безрадостной вежливой улыбкой. «Всемогущему не разрешили остаться из-за правил школы. Он был причастен к случившемуся, поэтому его рассказ следует рассматривать отдельно от вашего с Кацуки Бакуго, чтобы избежать конфликта». Он небрежно махнул рукой. «Боюсь, это просто формальность». Уверенность Хокори казалась какой-то напускной, но Изуку был не в том положении, чтобы спорить. — Прежде чем мы продолжим, я должен спросить: считаете ли вы себя достаточно здоровым, чтобы давать мне чёткие и краткие ответы на мои вопросы? У Изуку скрутило живот, но он кивнул. — Вы готовы рассказать мне о событиях, произошедших несколько часов назад? У него снова скрутило живот, но он молча кивнул. Перед его глазами снова пронеслись воспоминания, но он вспомнил Всемогущего, вспомнил, как успокаивал его голос этого человека, и заставил себя вернуться в настоящее. Хокори записал всё это в свой планшет, а затем вздохнул и откинулся на спинку стула. «Хорошо, сынок, расскажи мне всё, что произошло с начала урока». — начал Изуку, хотя воспоминания об этом событии причиняли ему невыносимую боль. Он дрожал, заикался и едва сдерживал нарастающую панику, которая клубилась в его сердце. Ему хотелось побежать к Кацуки, снова и снова извиняться и предложить ему своё сердце на блюдечке, если это поможет ему снова стать прежним. Но он не сдавался, он перебирал в памяти каждый момент, рассказывая, как Всемогущий вдохновил его двигаться вперёд, как Хитоши пожал ему руку, как Кацуки просто выполнял упражнение, чтобы атаковать и остановить героев, когда он потерял контроль над тем, что Хокори пришлось пояснить как его причуду, и напал на Кацуки, пока Хитоши не оттащил его. После этого всё было как в тумане. Он не раз останавливался, когда воспоминаний становилось слишком много, они были слишком яркими и навязчивыми и почти вытесняли его собственную реальность. Не раз Хокори просто откидывался на спинку кресла и давал ему прийти в себя, прежде чем снова продолжить путь. Как только он закончил, Хокори кивнул. “Хорошо, Изуку, мы почти закончили, я обещаю”. Снова вспышка этой холодной профессиональной, ничего не значащей улыбки: “Просто небольшой вопрос. Почему ты лжешь мне?” За окном застучал дождь, и по шее Изуку побежали мурашки. «Ч-что? Нет, я...» «Я видел видео с тренировкой, это было первое, что я сделал, когда меня вызвали сюда». Хокори нахмурился. «Я видел, как он издевался над тобой, толкал тебя, нападал на тебя со слишком большим злорадством и намеренно использовал свою причуду во вред тебе. Он явно хотел, чтобы это превратилось в драку между вами, а не в тренировочное упражнение». «Сопляк потребовал драки, мы ему дали». Внезапный шёпот существа шокировал Изуку, и он слегка подпрыгнул, хотя это было странно. Обычно его голос звучал как предсмертные крики многих тысяч. На этот раз он был далёким, тихим, как лезвие в темноте, как змея в траве. «Мы сделали только то, о чём нас просили. Мы дали отпор». Рука Изуку сжалась в кулак, и он едва сдержался, чтобы не ударить по одной из своих многочисленных ран. Боль всегда притупляла его чувства, хотя он и удивился, что она всё ещё ощущается, хотя знал, что в его организме действуют обезболивающие. — Изуку? — Хокори наклонился вперёд. — Ты в порядке? — Д-да, прости. — Он сглотнул и перевёл взгляд на свои ноги. — Я-я- — Он с трудом подбирал слова. — Он был груб, но это было частью упражнения. О-он просто делал то, что... «У нас есть доказательства того, что он довёл тебя до отчаяния, а ты всё равно его защищаешь?» В голосе Хокори слышалось недоверие. «Изуку, пожалуйста. Остановись. Если ты будешь лгать мне, у тебя будут проблемы, а если ты будешь лгать ради него, он будет презирать тебя. Будь честен с собой и со мной ради нас обоих. Он на мгновение замолчал и тихо добавил: «Ты ведь хочешь стать героем, верно?» Изуку поднял на него взгляд, чувствуя, как в животе всё сжимается, а сердце бьётся чаще. «Герои всегда говорят правду в таких вопросах, даже если это может навредить их друзьям. Честность — это добродетель. Не попадайся в ловушку, думая, что ложь в защиту кого-то — это доброе дело, особенно если этот человек никогда не сделает того же для тебя». Взгляд Изуку стал жёстче. «Т-ты этого не знаешь». Хокори, казалось, был шокирован ответом, но быстро пришёл в себя и откинулся на спинку стула. «Значит, ты настаиваешь на том, что сказал мне? Что это ты был агрессором?» Изуку почти чувствовал это. Тягу в сердце, искушение просто подставить Кацуки и свалить всю вину на него. «Сопляк открыто насмехался над нами. Он хотел испытать нашу ярость. Зачем притворяться, что это не так?»нечто снова зашептало в его голове. «Какое нам дело до этого глупца? Он получил по заслугам. Пусть катится в яму, которую сам же и вырыл». “Ка-Каачан просто был с-самим собой. Он громкий, и-и дерзкий, и, да, он м-может быть… иногда ж-жестоким. Но он... он не был причиной этого. Я стал причиной этого. Изуку встретился взглядом с Хокори, игнорируя чувство гложущего страха в животе и едва уловимый гнев от твари, пробивающейся сквозь его шрамы. “Я п-подвел Всемогущего, я -я подвел самого себя. Мои ошибки — это только мои ошибки. Хокори просто долго смотрел на мальчика, и в его взгляде читалось какое-то чувство, которое Изуку не мог определить. Затем мужчина встал и вздохнул. «Что ж, Изуку Мидория, ты понесешь ответственность за свои действия». Он развернулся и вышел из комнаты, положив планшет обратно в карман пиджака. Но у двери он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на Изуку. «Ты же знаешь, что нужен особый тип человека, чтобы добровольно принять удар, предназначенный для другого». — Да, я... я знаю, — возразил Изуку, хотя его сердце бешено колотилось от страха перед неминуемым наказанием за его поступок. — Так поступил бы герой. •••• В кабинете было холодно. Не только из-за проливного дождя за окном, но и из-за мрачных лиц всех учителей в кабинете. Их было всего пятеро, включая директора, но ни на одном лице не было улыбки. Отблески летнего дождя отражались на всех них, словно они сами были частью этого непрекращающегося ливня. Дождь начался вчера и не прекращался, за исключением нескольких минут ночью. Тошинори уронил голову на большой U-образный стол и обхватил её руками, скрыв растрёпанные светлые волосы. Он первым нарушил молчание, и его слова прозвучали как покаянное признание грешника перед священником. «Я подвёл его. В первый же день преподавания я уже подвёл ученика». — Ты не мог знать, — тихо произнесла Немури, также известная как героиня Миднайт. — Никто не мог знать. — Так и было. — Тошинори продолжил говорить, не выныривая из пучины скорби. — Он умолял меня не участвовать в этом. Он умолял меня не позволять ему причинять боль кому-либо, но я не послушался. Тонкие, как кости, руки сжали его волосы, почти притянув их к голове. — Я такой идиот». «Самобичевание никому не поможет, Тошинори, — мягко упрекнул его Незу. — Сейчас важно принять меры, чтобы подобное больше никогда не повторилось». Голос маленького животного был спокойным и ровным, но его прижатые уши выдавали его напряжение. Перед ними почти воочию предстала развилка на дороге, по которой их вынуждали идти, но именно Сущий Мик, он же Хизаши Ямада, первым облек это в слова. Блондин слегка откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. «Нет смысла ходить вокруг да около. Изуку Мидория напал на ученика во время боевых учений. Он...» Он замолчал, потому что ему стало трудно произносить слова. «Он утверждает, что потерял контроль над своей причудой, и в результате он...» «Он чуть не убил Кацуки Бакуго». Айзава вмешался в разговор, в который явно не хотел вмешиваться Хизаши. «Если бы не действия Хитоши Шинсо, Мидория использовал бы свою причуду, чтобы убить одноклассника». Даже он не смог сдержать судорожный вздох. «Итак, у нас есть два варианта. Мы замяли это дело, проигнорировали ошибку, оставили его в школе и молим Бога, чтобы мать Бакуго не подала на нас в суд за создание угрозы для ребёнка. Или мы примем официальные меры, исключим его, и он станет проблемой для кого-то другого. — Из того, что я прочитала в интервью, составленных, — голос Немури внезапно стал кислым, когда она произнесла имя, — Хисаши Хокори, похоже, что Кацуки Бакуго подтолкнул Изуку к драке, в которой тот не хотел участвовать, хотя сам Изуку настаивает, что это была его вина. Если то, что ты говоришь, правда, Тошинори, то мальчик явно понимал, что может сделать его причуда, если он потеряет контроль. Это не похоже на человека, который хотел бы намеренно убить другого. — Согласен, — кивнул Незу. — Однако, думаю, нам нужно поговорить о том, что у всех на уме. Учителя посмотрели на него слегка озадаченными взглядами. Даже Тошинори поднял голову. — В личном деле мальчика указано, что у него серьёзное психическое заболевание. Шизофрения. — Он тяжело вздохнул. — Мне не нравится это делать, но мы не можем игнорировать вероятность того, что это сыграло важную роль в случившемся. — Я не думаю, что это справедливо, — поспешил вмешаться Тошинори. — Нельзя винить его в том, что он не может контролировать. — Но он может контролировать это, — Айзава задумчиво нахмурился. — Он принимает лекарства. Возможно, он не говорил нам всей правды о том, насколько они эффективны, или даже не принимал их. “Но, конечно...” «Молодой человек, отчаянно желающий стать героем, несмотря на то, что у него явно есть причуда, которой ему трудно пользоваться?» Айзава прищурился, глядя на Тошинори. «Не будь наивным. Я видел, что он сделал на вступительном экзамене и на полосе препятствий. Изуку Мидория готов был бы переломать себе все конечности, лишь бы осуществить свою мечту и стать героем. Если бы он верил, что отказ от лекарств поможет, он бы не принимал их». «Если это так, то в конечном счёте это будет его вина и...» — почти шёпотом произнесла Немури. Ей не нужно было заканчивать предложение. Они все знали, что это значит. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь царапающими звуками дождя, стучащего по огромным панорамным окнам. «Кто-нибудь из нас, кроме Хокори и меня, разговаривал с ним после того инцидента?» — тихо спросил Тошинори. — Нет, их обоих отправили домой восстанавливаться. — Немури устало вздохнул. — Мидория вернётся завтра, а Бакуго — в следующий понедельник. — Тогда я бы хотел поговорить с Мидорией лично. Незу торжественно кивнул. — Хоть вы все и являетесь моим советом, окончательное решение принимаю я. — Он вздохнул, и в его голосе прозвучала усталость, как эмоциональная, так и физическая. — Надеюсь, ты ошибаешься, Айзава. Айзава пожал плечами, и его глаза потемнели. «Я не буду этого делать». •••• Это были странные тридцать шесть часов. Изуку не чувствовал себя таким оцепеневшим со времён средней школы, когда его лекарства действительно помогали. Казалось, что это было целую вечность назад, хотя на самом деле прошло всего несколько месяцев. Как же мог измениться мир за это время. Инко, конечно же, всё слышала. Первое, что сделал Юэй, оказавшись в медицинском отделении, — позвонил ей. Она отчитывала его несколько часов, то и дело всхлипывая, обнимая его и беспокоясь о его новых ушах и почерневших ногтях. В конце концов ему удалось улечься в постель без ужина. Из-за усталости и постоянной ноющей боли он рано уснул. И всё же, как только он проснулся, его встретила та же мысль, что и в тот момент, когда он положил голову на подушку. Я чуть не убил Качана. Это не давало ему покоя. Эта мысль почти заглушала случайное ворчание и реплики существа. Он так глубоко погрузился в богохульную бездну огня и тени, которая считалась его причудой, что едва не совершил немыслимое. И его преследовало не только то, что его чуть не убили. Его тяготила мантра, которую он сам пытался усвоить. Нет злых причуд, есть только злые люди. Если это правда, то что это говорит о нём сейчас? Он так сильно хотел это сделать. Покончить с собой. Сжечь кожу Кацуки на лице и выжечь его череп дотла. На следующий день он встал не сразу, и матери в конце концов пришлось вытаскивать сына из постели и буквально заставлять его есть. Она ходила взад-вперёд, волновалась и паниковала, сама взяла отгул на весь день, чтобы убедиться, что с Изуку всё в порядке. К утру следующего дня ситуация не сильно улучшилась. Однако он встал вовремя, позавтракал, принял бесполезное лекарство и пообещал матери, что с ним всё будет в порядке. Конечно, он всё ещё восстанавливался после полученных ранений, тяжёлых ранений, от которых со временем останутся шрамы, несмотря на чудодейственную работу Восстановительницы. Но он сменил повязки и чувствовал себя достаточно хорошо, к тому же это было ничто по сравнению с тем, что он сделал с Кацуки. На улице всё ещё было сыро. Дождь наконец прекратился ночью, но воздух оставался влажным, а мир по прежнему окутывал полумёртвый туман поднимающегося утреннего конденсата. Сырость никогда не беспокоила Изуку, температура его тела никогда не опускалась ниже «постоянно тёплой». Даже сейчас, когда он надел дождевик поверх школьной формы, ему было немного жарко. И всё же он не стал снимать куртку на уроке. Его шрамы и так были предметом насмешек. Он чуть было не надел какую-нибудь шапку, чтобы прикрыть свои новые уши, или перчатки, чтобы прикрыть руки, но не увидел в этом смысла. В конце концов, ему всё равно пришлось бы их снять, и люди бы увидели. Пусть уж лучше они получат представление о том, в какого монстра он постепенно превращается, чтобы лучше подготовиться к тому моменту, когда он наконец станет злодеем. Поездка на поезде заняла у Изуку чуть меньше часа. Всё это время он с головой погрузился в подкасты и заранее составленные плейлисты, отключившись от всех остальных звуков и взаимодействий. Однако в перерывах между песнями оно, как обычно, комментировало людей вокруг него. Шлюхи, насильники, воры, грешники — все. Каждый был в чём-то виноват, по крайней мере, согласно проклятию в его крови. Не помогало и то, что в часы пик в поезде, похоже, было больше всего монстров. Что-то похожее на змею с одним гигантским глазом и телом из гниющей, сброшенной кожи проползало между ног его попутчиков, а снаружи на крыльях, сшитых из кричащих лиц, летело едва ли похожее на человека существо из выбеленной кожи. По пути к воротам Юэй Изуку почти ничего не замечал. В его голове кружились тревоги и страхи, и, конечно же, звучал вечно жестокий голос его внутреннего монстра. Он крепче сжал лямки рюкзака, гадая, когда же они раскроют свою ловушку и отведут его в сторону, чтобы вручить документы об отчислении. Сейчас, утром, до начала занятий, или позже, в конце дня? Может быть, они бы так и сделали- “Изуку?” Он так резко очнулся от своих мыслей, что чуть не упал. Остановившись, он моргнул и огляделся по сторонам, и его взгляд упал на Урараку. Она была одета в плотное белое пальто, которое почти полностью закрывало нижнюю часть её лица, но, взглянув на Изуку, она расстегнула молнию, обнажив улыбку, которая казалась нарисованной ребёнком. — П-привет. Я, э-э-э, ждал тебя. Изуку почувствовал, как мир вокруг него замедляется. Он боялся этого. Разговора. Разговора в духе «мы больше не можем быть друзьями, ты чудовище». «О, как чудесно». Его внутренний голос прошипел ему в ухо: «Ещё больше раздражающих факторов». Однако Изуку лишь облизнул пересохшие губы и кивнул ей. «О, это, э-э-э, это очень мило с твоей стороны». — Да, я решила, что нам нужно поговорить. Ну, ты понимаешь. Об упражнениях. — Она улыбнулась и пожала одним плечом. — Я не хотела, чтобы это давило на нас. Изуку не знал, что ответить, поэтому просто коротко кивнул. Она пошла дальше, и он зашагал рядом с ней, хотя они и так шли медленно, не торопясь в свой класс. Он не смотрел ей в глаза и вместо этого мучил свои недавно почерневшие ногти, снова и снова впиваясь ими в лямки рюкзака. «Для того, кто хочет поговорить, она очень молчалива». — подумал он с волчьей ухмылкой. «Но это лучше, чем если бы она открыла рот». Изуку отказался отвечать. В последний раз, когда он услышал это чудовищное проклятие, он чуть не сжёг Кацуки заживо. Он больше не совершит эту ошибку. Урарака глубоко вздохнул, и Изуку почувствовал, что готов к удару. — Прости меня. Это было... не то, чего он ожидал. «Прости, я… я не сделала ничего». Урарака продолжила, и Изуку наконец посмотрел на неё, но был удивлён, увидев, что она не смотрит на него и, скорее всего, не смотрела с тех пор, как они пошли. «Когда я увидела, как ты стоишь над Кацуки и выглядишь таким… таким…» — Злодеем? — Он с трудом произнёс это слово. — Нет! — Она повернулась к нему, её карие глаза наполнились слезами, хотя она ещё не проронила ни одной. — Изуку, ты не злодей! Никогда так не говори! Оно злобно хихикнуло внутри Изуку, но он прикусил губу и, не обращая на него внимания, ответил: «Ты видел». Он остановился прямо у дверей в классную комнату. «Ты видел, каким я был». — Да. Я так и сделала. И прости меня, я была слишком напугана, чтобы что-то сделать. Я просто… Я начала кричать и плакать и… — Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Когда я попала в беду, ты бросился меня спасать. Ты даже не остановился. Ты просто… ты прыгнул вперёд и взорвал того робота, хотя это могло стоить тебе места в университете. Изуку нахмурился. К чему она клонит? — И когда я увидела, что ты в беде, я просто... Я оцепенела. И я плакала, как глупый ребёнок, потому что вокруг было столько огня и крови и... Она снова замолчала, тяжело дыша. Только сейчас Изуку заметил, какой измученной она выглядела, словно за последние несколько дней почти не спала. «Мне повезло, что Хитоши был там. Он был таким храбрым». Она усмехнулась и вытерла глаза краем куртки. «Я просто хочу, чтобы ты знал, что я сожалею. Я больше никогда не допущу такого, я обещаю». — И всё? — Изуку сам был удивлён своим тоном, и глаза Урараки расширились в ответ. — И всё? Ты извиняешься? Ты не... я имею в виду... — Он провёл рукой по волосам и огляделся, как будто кто-то мог его подслушать. — Ты видела меня! Ты видел, каким я был! Каким я стал! Как ты можешь... Я должен извиняться, а не ты! Я почти... я почти... — Он не хотел этого говорить, но заставил себя произнести эти слова. — Я почти убил Качана. По его шрамам пробежала тёплая волна. — Нет, не убил. Её ответ был настолько резким, что Изуку почти физически ощутил его как удар. Её взгляд был холоден как сталь. — Ты ничего не сделал, Изуку. Это сделала твоя причуда. Изуку застыл, глупо разинув рот, и услышал пропитанное кровью эхо своего проклятия. «Она не должна так о нас говорить. Она намекает, что мы — наша слабость». «Мистер Хокори рассказал мне, что произошло. Твоя причуда вышла из-под контроля из-за того, как вёл себя Кацуки». Она нахмурилась ещё сильнее. «Это была не твоя вина. Да, нам повезло, что мы подоспели вовремя, но это была не твоя вина, Изуку. Видеть тебя таким было…» Она замолчала и слегка прикусила губу. «Страшно. Я не буду врать и говорить, что это было не так. На самом деле это было ужасно. — Хорошо. В этом-то и суть. Она резко вдохнула через нос и продолжила: «Но, Деку, ты не злодей, я знаю, что это не так». Её руки сжались в кулаки. «Ты станешь героем. И я тоже. Один плохой день ничего не изменит». Изуку не знал, что сказать. Его сердце бешено колотилось в груди, и он чувствовал, как по его горячим шрамам пробегает дрожь. Однако постепенно его глаза наполнились слезами, и он, не стыдясь, разрыдался. Урарака крепко обняла его, прижав к себе с большей силой, чем он ожидал. «С этого момента давай просто... давай оба будем стараться лучше, ладно?» Изуку кивнул и тихо заплакал, уткнувшись ей в плечо. Вскоре она отпустила его, и её улыбка стала шире и искреннее. Её глаза были красными, но не такими красными, как у Изуку. Никто никогда не был с ним так мил, и на мгновение он задумался, не будет ли весь его день таким же. Так продолжалось до тех пор, пока оно снова не проникло в его разум. «Она жалкая. Нам никто не нужен, мы — тень и пламя». Нет. Нет, это было неправильно. Урарака не была жалкой, она была потрясающей, и Изуку был в этом абсолютно уверен. Даже если он всё ещё сомневался в себе, его утешала мысль о том, что по крайней мере люди вокруг него были добросердечными и отзывчивыми. Они были героями. Он… пытался стать героем. Но, может быть, он смог бы добраться туда вместе с ними, если бы шёл рядом. Они вместе вошли в здание и направились к шкафчикам для обуви, где можно было оставить мокрые куртки или сапоги до следующего дня. — Э-э-э, спасибо, что была так добра ко мне, Урарака, — пробормотал Изуку, когда они подошли к расставленным в ряд скамейкам. Урарака уже снимала с себя гигантское белое пальто, пока он говорил. — Приятно знать, что хотя бы один человек по-прежнему хорошо обо мне думает. — Она приподняла бровь, и Изуку ответил ей натянутой улыбкой, не сводя глаз с пола. — Все видели, что я сделал с Качаном, случайно или нет. — Он печально опустил взгляд. «Я почти уверен, что ты будешь единственным человеком, который со мной заговорит». Урарака сняла пальто и убрала его в шкафчик, пока Изуку снимал своё. Однако, как только он снял пальто, она положила руку ему на плечо и слегка улыбнулась. «Что ж, если тебе от этого станет легче, то никто на самом деле не видел, как ты дрался с Кацуки». Изуку замер, а затем в замешательстве нахмурился и повернулся к ней всем телом. «Но... но ведь все были в диспетчерской, верно? Я имею в виду, как...» «Тенья сказал мне, что, когда вы двое уже начали ссориться, ты издала какой-то странный крик, и всё погасло». Она пожала плечами, и на её губах снова появилась полуулыбка. «Так что только я, ты, Кацуки и Хитоши знаем, что произошло на самом деле. О, и, наверное, учителя». Что-то вдруг показалось Изуку странным. Что ему сказал Хокори? «Я видел видео с тренировки». Если камеры были выключены, то... «Так что не переживай!» Урарака улыбнулась. «Кроме того, люди знают, что это произошло не нарочно. Это был несчастный случай». Кивок Изуку выглядел неуверенным, но всё же. Он доверял Урараке. Если она сказала, что всё в порядке, значит, так оно и есть. И всё же слова адвоката не давали ему покоя. Он покачал головой и решил отложить этот вопрос на потом. Как и все остальные его проблемы. “О, эмм, и еще кое-что”. Внезапно сказала Урарака, привлекая взгляд Изуку обратно к себе. Она вдруг поднесла пальцы к ушам и указала куда-то в сторону. «Что это за эльфийские уши?» Румянец на щеках Изуку не угасал до тех пор, пока они не подошли к двери своего класса.