Часть 10: Понимание

Хитоши нахмурился, глядя в телефон, пока его палец скользил по утренней ленте твитов. Он был полон решимости сосредоточиться на твитах своих любимых героев, а не на бессмысленной болтовне одноклассников. Вокруг него его одноклассники, лишь немногие из которых успели с ним познакомиться, болтали между собой в небольших дружеских компаниях, которые уже начали формироваться. Хитоши мог бы посмеяться. Всё своё детство он был на периферии всех компаний в своём классе, и, судя по всему, так будет и дальше. Всё было в порядке. Ему не нужны были друзья. Он и так достаточно долго обходился без них, к тому же никто не хотел общаться с парнем, который в любой момент мог промыть им мозги. Впрочем, ему и не нужно было с ними общаться, чтобы знать, о ком они говорят. Изуку Мидория. Они говорили об Изуку Мидории. Или, точнее, о том, что Изуку Мидория сделал с Кацуки Бакуго. Это началось почти сразу после того, как они вернулись в класс во вторник. К Урараке подошли другие девочки и несколько мальчиков, которые хотели узнать, что она видела. Тенья вмешался и сразу же отогнал их, а Хитоши занял более жёсткую позицию и просто игнорировал всех, кто к нему приближался. Конечно, это всё равно не имело значения. На следующий день Тору взволнованно начала рассказывать всем о том, что, по её словам, она услышала от двух сплетничающих учителей: Кацуки срочно доставили в медпункт для операции на лице после того, как Изуку чуть не забил его до смерти в приступе неконтролируемой ярости. После этого слухи поползли быстрее. Судя по всему, Изуку был связан со злодеями, или сам был злодеем, или на самом деле был одержим злым духом, или его причуда была слишком разрушительной, чтобы её использовать, и его должны были исключить, или арестовать, или отправить в какое-то секретное правительственное учреждение, где держали самых отъявленных преступников. Хитоши сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал, как его одноклассники изливают душу, и чувствовал, как внутри у него всё сжимается. Так всегда всё начиналось. Так всё начиналось и с ним, в конце концов. Слухи, ложь, перешёптывания и косые взгляды. Изуку вернулся бы и обнаружил, что стал объектом изоляции и заговоров. Как и Хитоши после того, как его причуда стала достоянием общественности. Как и любой другой ребёнок, чья причуда не считалась крутой, яркой или хорошей. Он заскрежетал зубами, но не стал показывать это открыто. Вместо этого он просто выключил телефон и опустил голову на руки, хотя это и причиняло ему боль. Он не доставит им удовольствия знать, что он их слышит. Потому что он знал правду. Он видел Изуку вблизи, он смотрел ему в глаза. Глаза, которые ранили что-то внутри Хитоши, и даже сейчас эта рана не зажила. В них не было ни сочувствия, ни жалости, ни раскаяния. В них он видел только безграничную, бездонную ненависть. И всё же в ту же микросекунду он увидел кое-что ещё. Душа Изуку. Кричит, глядя затуманенным взором. Кричит из-за чего-то другого, что окутало его мысли и украло у него тело. Внутри Изуку Мидории что-то было, в этом он был уверен, хотя что это было, он не знал. Хитоши знал только то, что считал свою причуду злом. Он с горечью осознал, что для некоторых людей всё было гораздо, гораздо хуже. Он вспомнил, как разговаривал с тем адвокатом, мужчиной с угольно-чёрными глазами. Его заявление было чётким, быстрым и по существу, но всё это время ему казалось, что мужчина просто его разыгрывает. В какой-то момент адвокат, которого, если он правильно помнил, звали Хокори, сказал Хитоши, что Изуку ни в чём не виноват. Что всё произошло из-за того, что его причуда вышла из-под контроля. Хитоши просто кивнул и ничего не сказал. Он бы предпочёл спросить у самого Изуку. Не в его характере принимать всё за чистую монету, особенно в таких ситуациях. Предполагалось, что Изуку вернётся сегодня, и Хитоши знал, что в какой-то момент ему нужно будет отвести его в сторону и поговорить с ним. В конце концов, между ними слишком многое было недосказано, а Хитоши был не из тех, кто оставляет вопросы без ответа. Дверь открылась, и в классе внезапно воцарилась тишина. В класс вошёл Изуку, а рядом с ним — Урарака. На долю секунды он увидел это, почти наложившееся на его собственную реальность. Изогнутые рога, богохульные чёрные как смоль глаза, ужасающие когти и извивающийся хвост, заканчивающийся заострённым наконечником. Он почти мог разглядеть, как зловещий синий огонь, словно печь, горит на шрамах подростка и на почерневшей от тени коже, покрывающей его руки и поднимающейся по шее, словно разлившееся масло. Но потом всё исчезло. И остался только Изуку, напуганный, сгорбленный и пугающе бледный, с большими нефритово-зелёными глазами. Он вдруг заметил, что уши Изуку теперь торчат по бокам головы, как у эльфа, и что он накрасил ногти в чёрный цвет? Изуку выглядел измученным, но он всегда выглядел измученным. Теперь Хитоши, кажется, понял почему. Остальные ученики вяло поздоровались, а Тенья, конечно же, подошёл прямо к Изуку и энергично поприветствовал его. Хитоши не смог сдержать улыбку, хотя она и ограничилась лёгким подергиванием уголков губ. Тенья был одним из немногих в классе, кто продолжал защищать Изуку, и, возможно, это было одной из причин, почему слухи не распространились за пределы класса. С любопытством наблюдая за тем, как Тенья болтает без умолку, Хитоши заметил, что Изуку осматривает класс, и на мгновение их взгляды встретились. Хитоши гордился тем, что умеет читать людей. Он всегда этим славился, ведь это было почти обязательным условием для того, чтобы его причуда работала. Чтобы разговорить человека, нужно было заметить малейшие недостатки, привычки и жесты, выдающие его. Изуку тонул в печали. Это было написано на нём, как на открытой книге, и его глаза кричали об одном, очень громком, послании. Мне очень жаль. Хитоши отвернулся, не в силах смотреть подростку в глаза. Он знал, что ему жаль, но это не значило, что он собирался встать и крепко обнять зеленоволосого парня, а потом поцеловать его в лоб. Так это не работало, по крайней мере для него. Дверь снова открылась, и в комнату вошёл Айзава-сенсей, приказав всем вернуться на свои места и соблюдать тишину. Его обычный подход. Изуку занял своё место перед ним, и Хитоши какое-то время смотрел ему в затылок, гадая, что же у него на уме. Подросток провёл рукой по левому предплечью, ощущая прикосновение бинтов, спрятанных под рубашкой. Часть его руки была обожжена, когда он оттаскивал Изуку, и кожа до сих пор горела, хотя рана медленно заживала. Теперь у него там будет шрам — яркое пятно на обычно загорелой коже. Вечное напоминание о том самом первом дне, когда он встретил Изуку Мидорию. Объявления в классе звучали как обычно, но было одно небольшое отклонение. Ближе к концу объявлений Айзава-сенсей перевёл взгляд своих налитых кровью глаз на Изуку и спокойно сказал ему, что тот не будет посещать базовые курсы подготовки героев. Вместо этого его отправят в кабинет директора. Это сопровождалось несколькими вздохами и возгласами «о-о-о» со стороны зрителей, но Хитоши хранил молчание. Он не собирался присоединяться к толпе, ведь половина из них даже не знала всей правды. Они не видели того, что он увидел в глазах Изуку. Они не слышали ярости в его голосе, не слышали тысяч кричащих душ, которые, казалось, даже сейчас отдавались эхом в глубине сознания Хитоши. Они не видели того ада, который творился внутри Изуку Мидории. Подросток, казалось, вжался в парту, когда Айзава приказал классу замолчать. На долю секунды Хитоши почти протянул руку, чтобы утешительно похлопать его по плечу. Но он этого не сделал. Он не пошевелился, потому что какая-то часть его души всё ещё боялась того, что он увидел внутри себя. Он всё ещё боялся монстра, которого видел в обличье Изуку. Его новый шрам от ожога внезапно заныл, и он снова прикрыл его рукой. Разговор с Изуку мог подождать, может быть, до окончания школы. А пока ему нужно собраться с мыслями и взять себя в руки. Изуку не был злым, как и он сам не был злым. Не существует злых причуд, есть только злые сердца, разве не это говорил ему Всемогущий? Больше всего на свете Хитоши хотел ему верить. Даже когда противоречащие друг другу доказательства уже были у него на руках. •••• Кабинет Незу был его гордостью и радостью. На левой стене висели фотографии со знаменитыми героями, с которыми он встречался на протяжении многих лет, а также награды и газетные вырезки в рамках, свидетельствующие о том, что ему удавалось попасть в газеты. На задней стене висели картины и другие любимые произведения искусства, созданные учениками его школы. Но по-настоящему привлекало внимание пространство позади него. Стена, увешанная дипломами самых известных учебных заведений мира. Гарвард, Оксфорд, Цюрих, Цинхуа и Оазис. У него были награды за участие в различных конкурсах и письма от правительств разных стран с благодарностью за помощь в решении различных вопросов. Это был памятник его интеллекту, и он гордился этим. В конце концов, Незу знал, что у него мало чего есть. Он был животным, притворяющимся человеком, и всё же даже среди людей он часто держался особняком просто потому что был таким умным. То, что он был ростом всего метр десять сантиметров и покрыт белой шерстью, было второстепенным фактором. Но даже в этом случае. Для этой встречи ему нужно было выглядеть настолько человечным, насколько это возможно. Это был единственный способ наладить контакт с юным Изуку Мидорией. А контакт действительно был ключевым моментом: если бы он не смог наладить контакт, то опасался бы за будущее Изуку в стенах его школы. Он с особой тщательностью обустроил свою маленькую «беседочную» зону, как он её называл, чтобы создать уютную, располагающую атмосферу. Два дивана, стоящих друг напротив друга, разумеется, в стиле модерн, с журнальным столиком между ними. Открытая тарелка с печеньем и чайник с горячей водой. С одной стороны стояли две чистые чашки, а с другой — разные сорта чая. Не хватало только ясного солнечного неба. На дальней стене не было ничего, кроме нескольких огромных окон, выходящих на улицу. Небо над головой было серым, грозившим дождём, но сквозь крошечные просветы в сердитых тучах пробивались лучи золотого света. Незу старался не слишком часто предаваться праздным размышлениям, но иногда позволял себе помечтать о хорошем предзнаменовании. В дверь постучали, и Незу вернулся мыслями в реальность. «Войдите!» Дверь со скрипом отворилась, и в проёме показалась голова с растрёпанными зелёными волосами и большими измученными глазами. Незу тихо отметил, что из-под волос торчат уши, а по краям двери вьются чёрные ногти. Это были новые детали, появившиеся после событий вторника, и даже Чиё не могла найти им объяснение. И всё же больше всего его взгляд притягивали длинные тёмные шрамы. Конечно, он едва мог говорить, и на мгновение ему показалось, что его собственный шрам, уродливая отметина на глазу, зачесался и натянулся. Он всем сердцем сочувствовал бедному мальчику. Причуда, которую он явно не мог контролировать, была заперта в теле, которое она повреждала при использовании. Но он был не первым ребёнком, который пришёл к ним в таком состоянии, и Незу был полон решимости не повторять прежних ошибок. Тот факт, что Изуку стоял перед ним сейчас, одетый в гордую форму студента Академии Юэй, многое говорил о его целеустремлённости и желании добиться успеха. Незу должен был рассчитывать на то, что он честен и благороден, а не скрывает какие-то тёмные мотивы. — З-здравствуйте, сэр, — пробормотал Изуку, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Ах, юный Мидория, — эту фразу он решил позаимствовать у Тошинори в надежде, что фамильярность поможет ему расслабиться, — пожалуйста, проходи и садись. Я уверен, ты понимаешь, что нам нужно многое обсудить. Мальчик молча кивнул, прошёл в комнату и, что примечательно, не глядя на директора, сел на диван напротив него. Его взгляд был практически прикован к полу, руки лежали на коленях, а всё тело было напряжено. Незу нахмурился, это было совсем некстати. «Как ты себя сегодня чувствуешь?» Говоря это, он потянулся к чайнику и начал наливать себе чашку горячего чая. «Хочешь выпить? Может, печенье?» — Нет, спасибо, сэр, и, думаю, я в порядке. Мальчик закусил губу. — Сэр, можно задать вопрос? — Конечно. Это было немного неожиданно, но Незу решил пока не вмешиваться, если это его успокоит. «Почему ты решил исключить меня только в середине дня?» Незу чуть не пролил свой чай. Он, конечно, быстро взял себя в руки, прежде чем мальчик успел что-то заметить, но вопрос ударил его по голове, как деревянная доска. «Мой мальчик! Ты всегда делаешь такие мрачные выводы?» Он усмехнулся, но смех сменился печальным вздохом. «Я не буду тебе лгать, Изуку. Нападение на однокурсника — это серьёзная проблема, и мы должны выяснить причины. Об отчислении не может быть и речи». Он заметил, что мальчик внезапно напрягся, что было удивительно, учитывая, в каком напряжении он уже находился. — Но я бы предпочёл этого не делать, если это возможно. В отчёте господина Хокори изложено только то, что произошло. Я хочу выяснить, почему это произошло, понимаете? Изуку, казалось, не стало легче, но через мгновение он медленно кивнул. Он отхлебнул чаю и спокойно вздохнул, прежде чем поставить чашку на колени, не выпуская ручку из мохнатого пальца. «Я не буду заставлять тебя заново переживать события того упражнения, но я хочу спросить тебя о твоей причуде». Мальчик снова медленно кивнул, и Незу уже собирался продолжить, как вдруг что-то заметил. Это была едва заметная реакция, длившаяся микросекунду, но она была. В голове подростка промелькнуло что-то, что ему не понравилось, и его руки на коленях дрогнули. Незу, конечно, не подал виду, что заметил это, но тут же зафиксировал в своей обширной памяти. — Как давно ты используешь свою причуду? Последовала небольшая пауза. — С пяти лет, сэр. — Нет, я не об этом спрашивал, — быстро подсчитал Незу. — Я не спрашивал, как давно у тебя появилась причуда, я спрашивал, как давно ты используешь свою причуду. Изуку, казалось, немного удивился, но вскоре ответил: «...может быть, через год. Думаю, даже меньше». Год? Что ж, это многое объясняет. — Понятно. Что ж, для того, кто использует свою причуду всего год, ты демонстрируешь поразительную силу. Он заметил, как губы мальчика дрогнули в улыбке. — Но не очень хороший контроль. Улыбка исчезла. — Не волнуйся. Тебе ещё многое предстоит освоить, но для этого и был создан Юэй. Изуку снова сглотнул и опустил взгляд на свои колени. «Да, сэр. Спасибо, сэр». «Однако после событий, произошедших во вторник, и после изучения наших собственных записей о тебе, я вынужден признать, что мы столкнулись с серьёзной проблемой». Незу тихо вздохнул и пристально посмотрел на мальчика. «Мы подвели тебя, Изуку, и я прошу за это прощения. Чтобы двигаться дальше, мы должны больше узнать о твоей причуде и о том, как она взаимодействует с твоим разумом и телом. Ты понимаешь?» Он не знал, как ему это удалось, но, как ни странно, мальчик побледнел ещё сильнее. И снова Незу заметил, как дрогнули его пальцы и как на мгновение скривилась его губа. Он кусал её изнутри. Боль. Он использовал боль, чтобы контролировать что-то, чего он не мог видеть. — Пожалуйста, прекрати. — Приказ Незу вывел подростка из состояния саморазрушения и заставил его снова сосредоточиться. — Не используй членовредительство, чтобы контролировать свою причуду. Это разрушительный путь, и я не позволю тебе идти по нему. Глаза Изуку расширились и наполнились слезами, но он быстро смахнул их и кивнул директору. «Простите, сэр! Я просто... я...» — Всё в порядке, Изуку. Именно поэтому мы и разговариваем. — Незу снова понизил голос. — Теперь ясно, что наша информация о твоей причуде ужасно устарела, и я полагаю, что наши сведения о других аспектах твоей жизни тоже нуждаются в обновлении. Это было самое сложное. Он ненавидел себя за то, что ему приходилось поднимать эту тему, но Айзава был прав, и этот вопрос нужно было решить. Было бы глупо его игнорировать. «Изуку. Я знаю, что ты страдаешь от шизофрении, вызванной травматическим использованием причуды». Он прищурился, но не от злости, а от любопытства. «Ты сказал, что используешь свою причуду всего год или меньше. Будь честен и скажи мне, ты всё ещё принимаешь лекарства?» Мальчик шмыгнул носом, и Незу показалось, что он прислушивается к разговору, который слышит только он. Затем он медленно, почти осторожно произнёс: «Да, я всё ещё принимаю лекарства. Если вы мне не верите, можете спросить у моей мамы, она следит за тем, чтобы я принимал их каждое утро». Его сердце наполнилось облегчением, и он откинулся на спинку стула. «Хорошо, это приятно слышать, Изуку. Я тебе верю, не думаю, что ты стал бы мне лгать». Мальчик молчал, крепко сжав руки. «Н-но, сэр. Я… даже с лекарствами, когда я слишком сильно использую свою силу, она всё равно… я имею в виду…» Он судорожно вздохнул. «Если я перенапрягаюсь, она начинает брать надо мной контроль, и… я не могу её остановить, и…» Из его глаз потекли слёзы. «Она просто берёт надо мной верх, и это так отвратительно, и когда она это делает, то хочет только одного — причинять людям боль». Рука Незу задрожала, и он спрятал её, поднеся чашку с чаем к губам. Причуда, из-за которой пользователь действительно хочет причинять боль другим? Он не хотел верить в это, но и не собирался просто так отмахиваться от мыслей Изуку на эту тему. Он не был похож на Всемогущего, он не верил, что зло — это всегда выбор. Он видел зло вблизи и не понаслышке. Он знал, что это не выбор, а гнетущая болезнь, которая, если её выпустить на волю, может поработить человеческую душу. Незу слишком хорошо знал, что демоны существуют и что благие намерения — излюбленный инструмент Люцифера. — Понятно. Что ж, Изуку, я... — Но я пытаюсь! От неожиданной вспышки гнева у мальчика животное в шоке заморгало. Изуку вцепился пальцами в свои ноги, а в уголках его глаз выступили слёзы. — Я пытаюсь изо всех сил не дать ему победить! Победить? Какой странный выбор слов. Незу медленно поставил чашку на стол, и Изуку снова вскрикнул. «Я-я знаю, что то, что я могу сделать, — это зло, и я знаю, что такому, как я, не место здесь, я-я не должен быть героем, не с тем, что у меня внутри, но я-я никогда не хотел быть кем-то другим!» Он всхлипнул и вытер слёзы, которые почти сразу же появились снова. Когда он заговорил, его голос задрожал и сорвался, а плечи опустились под тяжестью горя. «Но я просто... я стараюсь, сэр. Я стараюсь изо всех сил. Я знаю, что подвёл всех, когда позволил этому завладеть мной, и... и я знаю, что Всемогущий разочарован во мне, но...» — Никто в тебе не разочарован, юный Мидория, — Незу быстро перебил его. — Никто. Ни Всемогущий, ни я, ни мистер Айзава. Никто в тебе не разочарован. Мы были не готовы, не проинформированы и не имели возможности справиться с твоей причудой. Незу знал, какой должна быть его следующая фраза. Он должен был сказать мальчику, что собирается перевести его из школы, подальше от курса героев, туда, где его причуду можно будет должным образом сдерживать и контролировать. Туда, где он сможет жить нормальной жизнью, где его мечты будут разбиты, но, по крайней мере, его душа будет спасена. Те же слова он должен был сказать много лет назад другому молодому человеку. Но тот молодой человек не плакал навзрыд. Его голос не срывался, и его тело не было на грани разрушения из-за бури ненависти к себе, бушевавшей внутри него. Им обоим нужна была помощь, но разная. Он уже однажды пошёл на такой риск, и даже сейчас параллели поражали. Шрамы от ожогов, беспокойный разум, синий огонь. Но он подвёл того студента, проигнорировав проблему. Неужели он был готов подвести ещё одного? «Я не собираюсь тебя исключать», — решительно заявил Незу, слегка приподняв подбородок. Изуку всхлипнул, но наконец снова поднял взгляд. Незу ожидал, что он улыбнётся или, может быть, подбодрит его, но вместо этого тот продолжал нервничать, был на взводе, как будто в любой момент топор мог обрушиться на его шею. — Но и игнорировать это я тоже не собираюсь. Он на мгновение подпёр подбородок лапой. — По логике вещей, мы не можем двигаться дальше, пока не поймём, в чём заключается твоя причуда. В следующий понедельник я устрою тебе тест на определение причуды. По крайней мере, тогда мы будем иметь более чёткое представление о твоей силе. А дальше мы вместе придумаем, что делать дальше. Изуку внезапно напрягся, и его глаза расширились. «Вы... вы уверены, сэр? Я имею в виду, я...» «Ты бы предпочёл, чтобы тебя отстранили от занятий на две недели?» — задумчиво произнёс Незу, криво улыбнувшись. — Нет! Нет-нет, я совсем не то имел в виду... Ну, в таких вещах нужно выкладываться на полную, верно? А что, если я... — Он слегка поморщился и пожал плечами. — Ну, вы понимаете. «Снова теряешь контроль? Не волнуйся, мистер Айзава будет рядом и сотрёт твою причуду, как только она начнёт выходить из-под контроля». Он посмотрел на Изуку, приподняв бровь. «И я уверен, ты заметил, что мистер Айзава не позволит ситуации зайти так далеко, как Всемогущий». Изуку снова прикусил губу, но на этот раз, похоже, от задумчивости, а не в качестве извращённого самонаказания, и Незу это позволил. Подросток медленно кивнул сам себе и глубоко вдохнул через нос, а затем выдохнул. Его плечи наконец расслабились, а тело освободилось от постоянного напряжения. — Хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах, сэр. И… спасибо вам. За всё это. За то, что дали мне ещё один шанс. Я знаю, что не заслуживаю этого, но…» — Конечно, ты этого заслуживаешь, — Незу нахмурился и снова наклонился вперёд. — Тебе нужно верить в себя, юный Мидория. Ты не злой, ты не злодей, и я верю, что со временем и тренировками ты научишься контролировать свою причуду и станешь великим героем. — Я... наверное. — Нет. Не наверное. — Он указал на него мохнатым пальцем. — Делай. — Он на секунду замолчал, а затем поднял лапу вверх. — «Как правило, люди больше беспокоятся о том, чего они не могут увидеть, чем о том, что они могут увидеть». Так говорил Юлий Цезарь. Подумай об этих словах, когда будешь продвигаться дальше. Сосредоточься на том, с чем ты можешь справиться прямо сейчас, включая собственное психическое здоровье. Изуку наконец-то улыбнулся. Это была натянутая улыбка, искренняя, но слабая. Он всё ещё сомневался в себе, это было очевидно, но в нём появилась надежда. Надежда, за которую мальчик цеплялся обеими руками. Незу верил, что этого будет достаточно, по крайней мере пока. — Я сделаю это, сэр. Я обещаю. И... и я клянусь, что больше никому не позволю пострадать. — Я буду ждать от тебя этого обещания, — Незу слегка пригрозил, погрозив пальцем-когтем Изуку, — А теперь возвращайся к своим урокам. Мне жаль, что ты пропустил второй этап обучения геройскому мастерству, но я рад, что мы поговорили. Теперь мы наконец можем начать с чистого листа. Изуку кивнул и встал, возвышаясь над крошечным животным, но уважение в его глазах было более чем очевидным. Он низко поклонился директору и направился к двери, ещё несколько раз поблагодарив его. Как только он ушёл, Незу глубоко вздохнул и откинулся на спинку дивана. Он повернул голову и заметил, что погода не изменилась. Небо по-прежнему было пятнистым, по нему скользили лучи золотого солнца и хмурились серые тучи. Да, решил он про себя, это действительно подходящее предзнаменование. •••• Изуку был измотан. Когда прозвенел последний звонок, ему казалось, что он с трудом держит глаза открытыми. Пока он шёл по коридору в сторону раздевалок, его одноклассники возбуждённо болтали и обсуждали новые крутые и захватывающие боевые упражнения, которые показал им Айзава сенсей. Задира для них. Однако Изуку держал свою горечь при себе, зная, что на следующей неделе у него снова будет возможность вернуться к боевым тренировкам. Но даже несмотря на это, осознание того, что он полностью провалил одно занятие и был вынужден пропустить второе, не давало ему покоя. Директор Незу сказал ему, что теперь они могут начать с чистого листа. Он только жалел, что не начал с чистого листа в прошлый раз. И даже тогда осознание того, что он, по сути, солгал самому себе, давалось ему нелегко. Да, он принимал прописанные ему лекарства, но принимать лекарства и получать от них реальную пользу — это две большие разницы. Он прикусил губу, собирая вещи из шкафчика, и очнулся от своих мыслей, только когда Урарака похлопала его по плечу. «Эй, Земля вызывает Изуку! Ты меня слышишь?» «Ей стоит заткнуться, мы пытаемся думать». Изуку практически закусил щеку изнутри и, не обращая внимания на кипящее раздражение, которое разливалось по его шрамам, повернулся к подруге. «Прости! Я просто… знаешь, это была долгая неделя». — Да, я знаю. Она вздохнула и устало улыбнулась ему. Под глазами у неё всё ещё были мешки, хотя и не такие заметные, как раньше. — Но, эй, мы можем дойти до станции вместе. Тенья ждёт нас снаружи, мы даже можем показать тебе кое-какие приёмы, которым научились сегодня! Ну, может быть, в пределах разумного, — она пожала плечами и закатила глаза, — мы не можем швырнуть тебя на тротуар или что-то в этом роде, но... “Привет”. Болтовня молодой девушки внезапно оборвалась. Хитоши практически вышел из тени и направился к ним. Его измученный взгляд был суровым и почти холодным. Он посмотрел на них обоих, а затем перевёл взгляд на Изуку. «Нам нужно поговорить». — О-о. — Изуку гадал, когда это произойдёт. Хитоши практически весь день избегал его, несмотря на попытки Изуку привлечь его внимание. Тем не менее у него был напряжённый день, и в глубине души он надеялся, что, возможно, завтра ему удастся избежать этого эмоционально изматывающего разговора. — Э-э, да, думаю, нам стоит... «О чём ты говоришь? О том, как он помешал нам отомстить по праву?» Его проклятие прозвучало в его голове, как скрежет ржавого лезвия. «Трус». Изуку проигнорировал комментарий и перевёл взгляд на Урараку, которая, что вполне объяснимо, выглядела обеспокоенной. «Всё в порядке, иди вперёд, я тебя догоню». Он даже улыбнулся ей. Конечно, он не чувствовал этой улыбки, но всё же это была улыбка. Девушка ещё немного помедлила, прежде чем кивнуть. «Хорошо, я постараюсь, чтобы Тенья шёл помедленнее». Она бросила на Хитоши быстрый взгляд, в котором читалась настороженная забота, а затем повернулась и пошла прочь. В раздевалке почти никого не было, за исключением нескольких учеников, которые переходили с одного внеклассного занятия на другое. Хитоши возвышался над Изуку, и тот ощущал каждый сантиметр роста подростка. Удивительно, каким устрашающим мог быть Хитоши даже без костюма. Он излучал молчаливую, пренебрежительную властность, граничащую с самоуверенностью. Хотя это было не то же самое, что высокомерное эго Кацуки, а скорее простая уверенность в том, что он может остановить любого одним вопросом без каких-либо дополнительных усилий. Однако, если присмотреться, можно заметить, что за его манерой поведения скрывается тяжёлая ноша его причуды. Из-за неё уголки его рта опустились, под глазами появились глубокие морщины, а сам он выглядел зрелым и ответственным, чего не должно быть у человека его возраста. — Итак, — он почесал затылок, и Изуку вдруг понял, что это у него от волнения. Неужели Хитоши здесь главный? — Насчёт вторника. — Да. Во вторник. — Изуку стыдливо опустил голову. — Прости. За всё. За то, что ты видел. За то, что я сделал. За… за всё. Он уже чувствовал, как к глазам подступают слёзы, но сморгнул их. За один день он уже достаточно наплакался, так что теперь у него будет обезвоживание. «Мы не должны извиняться за то, какие мы есть». — Что это, чёрт возьми было? — внезапно спросил Хитоши, и от его голоса Изуку съежился ещё больше. — Потому что то, что я там увидел, было не тобой. — Э-э-э... — Руки Изуку потянулись к лямкам сумки и крепко сжали их. — Это была... моя сила. — У тебя были рога. И когти. И грёбаный хвост. — Хитоши прищурился. — Я думал, ты говорил, что можешь только выпускать синий огонь. «Как он посмел!» существо зашипело в сознании Изуку, как разъярённый зверь: «Мы — нечто большее, чем просто огонь!» — На самом деле, — нервно усмехнулся подросток пониже ростом, — я сказал, что всё гораздо сложнее. Хитоши не сводил прищуренного взгляда с Изуку, прежде чем наконец почти с сарказмом произнёс: «Ну да. Так что же тогда произошло? Потому что ходит много слухов, которые я изо всех сил стараюсь игнорировать». — А, да, ну... — Изуку вдохнул и заставил себя расслабиться. Всё в порядке, он видел проклятие внутри себя, и всё, что ему было нужно, — это объяснение. Изуку мог бы просто рассказать ему, что произошло, а потом, скорее всего, больше никогда с ним не разговаривать. — Я, э-э-э, когда слишком сильно напрягаюсь, происходит одно из двух. — Да, ты сказал, что теряешь сознание. — Или, или, — Изуку внезапно поднял палец и пристально посмотрел на Хитоши, — или я вроде как... ну, моя сила берёт верх и... делает это со мной. «Это превращает тебя в то, что я видел?» Хитоши слегка наклонил голову. «Потому что ты был похож на демона. И вёл себя как демон». «Демон?!»существо так громко взревело в голове у Изуку, что он невольно поморщился, чем вызвал слегка растерянный взгляд высокого подростка. «Демон?! Что за обвинения?! Мы — Изуку Мидория! Мы — тень и...» — Да, ну, — вздохнул Изуку и отвёл взгляд, — в понедельник я пройду оценку причуд, так что они смогут официально подтвердить, насколько я злодей, я полагаю. — Эй! — от этого тона Изуку снова поднял взгляд и был потрясён тем, насколько взбешённым внезапно стал Хитоши. — Мы не злодеи, помнишь? Мы должны показать этим ублюдкам, что мы герои. Изуку чуть не отступил в шоке. На лице Хитоши читались гнев и почти ярость, но они были направлены не на Изуку. Это была… это была решимость. Это было возмущение. Это было раздражение от его слов, а не от его действий. «Ты оступился, потерял контроль, ну и ладно». Хитоши поднял руку и обвинительно указал пальцем на младшего мальчика. «Ты должен был рассказать мне всю правду, прежде чем мы полезли в эту штуку. Я думал, ты просто случайно сжёг людей или что-то в этом роде. Мы могли бы составить план получше, и я бы ни за что чёрт возьми не оставил тебя наедине с этим психом Кацуки». У Изуку отвисла челюсть, и даже оно выглядело шокированным, почти по-матерински поглаживая шрамы Изуку своим маслянистым теплом, за неимением другой реакции. Хитоши зарычал и опустил руку, а затем засунул обе руки в карманы и отвёл взгляд в сторону. «Когда я схватил тебя и оторвал от него, я посмотрел тебе в глаза. Честно говоря, — он судорожно вздохнул и снова встретился взглядом с Изуку, — это было всё равно что заглянуть в ад. Ты… почти перестал существовать, и с тех пор я не могу нормально спать. Ну, — он ухмыльнулся, — не так нормально, как обычно». Он снова прищурился: «Ты хочешь знать, почему Урарака выглядела измождённой? Потому что я готов поспорить, что она тоже не спала». Изуку почувствовал, как на его грудь давит груз вины, и прислонился спиной к шкафчику. Ноги внезапно ослабли, несмотря на то, что по его телу струилась тёмная сила. «Видеть тебя таким…» Он сглотнул и быстро облизнул губы. «Это было чертовски страшно». Между ними повисла тяжёлая тишина. «Но знаешь, хуже всего то, что я мог это предотвратить. Мы могли бы поменяться местами или вместе сразиться с Кацуки». Он снова сделал паузу, и его голос стал тише. «Я знаю, каково это — думать, что ты монстр, Изуку, но пытаться скрыть это от всех — не выход». Пожалуйста, больше так не поступай ни с кем из нас, хорошо? Изуку плакал. Он не помнил, когда снова начал плакать, но он плакал. Хитоши вдруг смутился и стал вертеть головой из стороны в сторону. «Чувак, тебе нужно перестать это делать». — Прости. — Он всхлипнул и закрыл лицо руками. — Прости, я просто... Я думал, ты ненавидишь меня. Я думал, все ненавидят меня. — Нет, я тебя не ненавижу, — почти ухмыльнулся Хитоши. — Я злюсь на тебя и немного боюсь, что, если ты разозлишься, то превратишься в настоящего дьявола, но нет, я тебя не ненавижу. Изуку рассмеялся. Это был грустный, жалостливый, жалкий смех, но это был смех. “... Он нам нравится”. Слова твари на этот раз были не резкими, не скрежещущими и не злобными, а мягкими. Как колючая проволока по мякоти его мозга. Там было уважение, каким бы тонким оно ни было. “Он жалкий, грязный грешник, но он нам нравится. Дитя фараона будет хорошим союзником. Это было... мягко говоря, неожиданно. Это было самое приятное, что он когда-либо говорил о ком-либо, за исключением его матери, хотя он не был уверен, что обещание «уничтожить её врагов» можно назвать приятным. На мгновение, всего на одно короткое мгновение он задумался о том, чтобы рассказать Хитоши о голосе в своей голове. О злом, ужасном, жестоком голосе, который оскорблял всех вокруг и проклинал всё живое на свете. Но он сдержался. Он пообещал себе, что сделает это однажды, но не сегодня. Сегодняшний день был достаточно утомительным. Он всхлипнул и снова попытался вытереть глаза уже мокрым рукавом. «С-спасибо. И прости, что ничего не сказал раньше. Мне правда очень жаль. Прости. Прости». — Извинения приняты, мальчик-монстр. Хитоши помедлил, а затем резко развернулся. — Тогда, наверное, увидимся завтра. — Эй, подожди, — Изуку шагнул вперёд и чуть было не схватил Хитоши за рукав, но в последний момент отдёрнул руку. На его лице появилась улыбка, и он пожал плечами. — Ты на поезд? Почему бы тебе не пойти с нами на станцию? — С нами? — Хитоши приподнял бровь. — Да, Тенья, Урарака и я. Я уверен, они не будут против. Хитоши, казалось, на мгновение задумался над ответом, прежде чем Изуку заметил едва заметную улыбку в уголках его губ. «Хорошо. Может, ты объяснишь мне, почему у тебя уши Эльфа и эмо-маникюр». Хитоши развернулся и зашагал прочь. Изуку быстро засеменил за ним, хотя из-за длинных шагов Хитоши ему было немного тяжело. Однако по пути он понял, что не все препятствия, возникшие перед ним после событий вторника, были преодолены. Впереди его ждало одно большое препятствие, перед которым он даже не начинал думать о том, как по-настоящему извиниться. Одного из них звали Кацуки Бакуго. Но это была проблема на завтра для завтрашнего Изуку. А пока он просто позволил себе насладиться прогулкой до железнодорожной станции в компании людей, которых он всё ещё мог назвать своими друзьями.