Часть 11: Имена

Следующий учебный день и последующие выходные прошли без происшествий, и, честно говоря, Изуку был этому бесконечно рад. Два дня без каких-либо драм, без пострадавших и без демонических чудовищ, появляющихся из его кожи. В целом всё было довольно спокойно. Перед тем как они разъехались на выходные, Урарака настояла на том, чтобы они обменялись номерами и создали групповой чат. Изуку немного сомневался, но Тенья убедил его, что так они смогут делиться друг с другом информацией о домашних заданиях, и это окончательно положило конец его протестам. Только когда его телефон зазвонил во время обратной поездки на поезде, он понял, что впервые в жизни кто-то, кроме его матери, написал ему сообщение. Люди странно смотрели на него, пока он вытирал слёзы, но он не обращал на них внимания. Существо, конечно же, было недовольно, утверждая, что союзники нужны только для того, чтобы их использовать, и ничего больше, но Изуку в ответ просто увеличил громкость своего подкаста. Все выходные он с радостью переписывался в групповом чате, иногда переживая, что говорит слишком много или слишком мало, но всегда радуясь тому, что теперь у него есть кто-то, с кем можно поговорить. Его мать, как обычно, беспокоилась из-за его внезапной одержимости телефоном, но, когда Изуку всё объяснил, она, казалось, обрадовалась, что он заводит друзей. существо продолжало ворчать, как обычно, но в этом не было ничего нового, даже несмотря на то, что в некоторых моментах он был опасно близок к тому, чтобы дать резкий, колкий ответ. Однако всё это время он знал, что эта счастливая передышка была лишь затишьем перед бурей. Бурей, которая разразится в понедельник и будет зваться Кацуки Бакуго. Когда он думал об этом, оно начинало бурлить в его крови и нашептывать обещания «завершить начатое». Чтобы заставить его замолчать, Изуку приходилось впиваться пальцами в руки и царапать ещё не зажившие раны. Понедельник наступил слишком рано. Небо давно очистилось от нависших туч и гнетущего дождя, и снова воцарилось солнце. Приближалось лето, и весенние дожди отступали. Даже чудовищные галлюцинации вокруг Изуку, казалось, изменились, стали более красочными: бледные, цвета трупной кожи, зимние оттенки сменились яркой, почти грибной зеленью и землистым гнилостным коричневым. Ему так и не удалось до конца разобраться в этой своей особенности, которая едва не довела его до безумия. Однако, похоже, не только он беспокоился о том, как отреагирует некий блондин. Выйдя утром из поезда, он увидел, что его ждёт новая компания друзей. Их болтовня, как всегда, была сосредоточена на Урараке, которая, несмотря на то, что проговорила с ними все выходные, казалось, могла рассказывать истории бесконечно. Она была единственной из них, кто жил один: её родители сняли небольшую квартиру для дочери на время учёбы в академии, поэтому её жалобы на соседей или на «жизнь одинокой девушки», как она это называла, казались бесконечными. Изуку кивнул, но больше ничего не сказал. Конечно, это было лишь попыткой отвлечься, за которую он мог ухватиться, чтобы не обращать внимания на растущее, сжимающее сердце чувство и на то, как его пальцы нервно впиваются в лямки рюкзака. Это чувство только усилилось, когда они вошли в класс, который постепенно заполнялся по мере того, как шло время. В классе, как обычно, стоял гул, и Изуку чувствовал, хотя и не видел, что в его сторону то и дело бросают косые взгляды. Все знали, что Кацуки сегодня вернулся, и, без сомнения, многим не терпелось увидеть, как будет проходить эта разборка. Кацуки ещё не пришёл, и Изуку почувствовал, как его тревога нарастает. Что он собирается делать? Зайдёт ли он и сразу попытается напасть на него? Или просто проигнорирует его, как в то первое утро? В глубине души он даже хотел верить, что тот испугается, как и надеялась эта штука. — Эй. — чья-то рука легла ему на плечо и вывела его из задумчивости. Он повернул голову и увидел Хитоши, который стоял рядом с ним, а за ним — Тенья. — Перестань волноваться, он ничего не сделает. — Мы здесь, — добавил Тенья с уверенной улыбкой. — В любом случае. Изуку мог только кивнуть в ответ на их уверенность. Его шрамы то краснели, то бледнели в такт беспокойному пламени, которое он призывал. — Правда, Изуку. — голос Урараки заставил его поднять глаза, и он понял, что они, сами того не замечая, образовали вокруг него что-то вроде круга. Неужели они действительно собирались его защищать? — Всё будет хорошо. Он им не поверил. Ни капли. — Д-да. Дверь с грохотом распахнулась. Изуку поднял голову. Болтовня прекратилась. Кацуки стоял в дверях, одетый в свою обычную неопрятную, почти хулиганскую одежду. Его волосы были такими же торчащими, как и всегда, глаза — такими же горящими янтарными, а на лице застыло угрюмое выражение. На его руках всё ещё были повязки, одна — на шее, а остальные, вероятно, были спрятаны под формой. Однако у Изуку сердце ушло в пятки, когда он увидел шрамы. Длинные, тонкие, хирургические, но всё же заметные. Розоватые линии тянулись от края его правой губы вниз к подбородку, а затем изгибались вверх к уху. Ещё одна линия шла от переносицы вниз по левой щеке. Ещё одна, поменьше остальных, шла через верхнюю часть левого глаза вниз, рассекая бровь, которая теперь была навсегда разделена. И оно засмеялось. Оно безудержно хохотало в его крови, и эхо его жестокого веселья звучало в его ушах и в каждом уголке его разума. Его рука инстинктивно потянулась к руке, ногти уже были готовы вонзиться в кожу. Один взгляд Кацуки остановил его, и на мгновение в комнате остались только они вдвоём. В глазах Изуку не было ничего, кроме ужаса, страха, печали и ненависти к себе за то, что он натворил. Однако в глазах Кацуки не было ничего, кроме глубокой, почти вещественной ненависти к Изуку, какой он никогда раньше не видел. Там всегда были гнев, отвращение, откровенная неприязнь и пренебрежение. Но теперь это чувство стало глубже, сильнее и опасно граничило с откровенной ненавистью. Блондин начал приближаться к Изуку, сжимая кулаки, и прежде чем Изук успел оправиться от охватившего его горя, его друзья пришли ему на помощь. Тенья был первым, кто догнал Кацуки и схватил его за руку, оттаскивая назад, в то время как Хитоши ударил Кацуки открытой ладонью в грудь. Блондин, казалось, едва замечал их. Его лицо исказилось в ужасной звериной гримасе, а крик наполнил весь класс. «ТЫ ЧУДОВИЩЕ! ТЫ ДЕМОН! ТЫ, БЛЯТЬ, НЕЛЮДЬ! Я ТЕБЯ, БЛЯТЬ, УБЬЮ!» Раздались крики и вопли, когда из ладоней Кацуки вырвались взрывы, и внезапно на Кацуки оказались ещё два человека. Маширао, мальчик с хвостиком и короткими светлыми волосами, схватил Кацуки за руку, пытаясь отвести опасные взрывы в сторону, а одна из девочек, Цую, обхватила языком другую его руку и уже тянула её назад. Стулья с грохотом повалились на пол, и Изуку почувствовал, как нечто взорвалось в его теле, а каждый шрам мгновенно раскалился добела, когда его порочное пламя взметнулось, чтобы защитить его. Он чувствовал, как проклятая богохульная сила уже переполняет его, умоляя просто отпустить её и обрушить свою ярость на врага. Изуку знал, что ему нужно делать. Он должен был делать то, что делал всегда, когда оно пыталось перехватить контроль над его телом. Он должен был упасть на пол, свернуться калачиком и кричать во всё горло, пока оно проникало внутрь него и сжигало его кожу вдоль болезненных шрамов. И вот, когда его ноги были уже в секунде от того, чтобы подкоситься, на его плечо опустилась чья-то рука. Его потянули назад, и одна рука обвилась вокруг него, а затем к ней присоединилась другая. Он почувствовал сладкий аромат летних фруктов и, обернувшись, увидел лишь копну каштановых волос и холодные, решительные глаза Урараки, устремлённые прямо на Кацуки. «Не делай ни шагу, ублюдок!» — крикнул Шинсо в лицо Кацуки «Хочешь уйти, мальчик для промывания мозгов?» — крикнул ему в ответ Кацуки. — «Чёртов злодей, ублюдок, я заставлю тебя заплатить!» — Кацуки! Успокойся! — крикнул Тенья властным и громким голосом. — Это был несчастный случай! — ДА ПОШЛ ТЫ, ЧЕТВЕРОГЛАЗЫЙ! — Кацуки вырывался, отчаянно пытаясь освободиться от хватки одноклассников, хотя, казалось, у него больше не осталось сил для взрывов. — Вас там не было! Вы не знаете, что, чёрт возьми, произошло! — Прости! — голос Изуку пронзил воздух, словно брошенное копьё, и Кацуки внезапно перестал сопротивляться, снова переведя взгляд на подростка. Изуку плакал. Из его глаз ручьём лились слёзы, когда он смотрел на Кацуки. Ему хотелось разорвать себе грудь. Ему хотелось упасть на колени и молить о прощении. Ему хотелось сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Даже если для этого ему пришлось бы позволить Кацуки оставить на нём такие же шрамы, он бы согласился. Но сейчас он мог только говорить, потому что, несмотря на то, что присутствие Урараки с её добротой и сочувствием помогало ему сдерживать проклятие, он знал, что стоит ему хоть на секунду ослабеть, как оно вонзит свои когти ему в сердце и будет играть с ним, как с марионеткой. «Качан! Пожалуйста! Мне так жаль, я...» «ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?» Голос прогремел на всю комнату, и все, даже Кацуки, съёжились от ярости, которую он излучал. Все повернулись ко входу, где стоял Айзава, одетый во всё чёрное, но с горящими глазами. Все застыли на месте, и тишину нарушало лишь всхлипывание Изуку. — Ничего, — наконец ответил Кацуки, отмахиваясь от остальных, хотя больше не предпринимал попыток напасть на кого-либо, несмотря на то, что его зубы всё ещё были стиснуты, а пальцы нетерпеливо подрагивали. Тенья шагнул вперёд и резко поднял руку, словно робот. «Сэр, я...» — Мидория. От холодного тона Айзавы даже Тенья в одно мгновение растерял всю свою уверенность. Учитель прошёл через комнату, не обращая внимания на съежившихся от страха подростков, и остановился перед всё ещё тихо плачущим мальчиком. — Что случилось? Это был не вопрос, а требование. «Скажи ему. Скажи ему, что мы как раз собирались убрать остатки лица этого сопляка». — ... Н-ничего, сэр. Он перевёл взгляд с Кацуки на Айзаву и обратно. Он громко шмыгнул носом и вытер глаза, когда Урарака убрала от него руки, и его тёмная сила снова превратилась в привычное тепло, струящееся по его шрамам. — Ничего не случилось. Айзава почти угрожающе прищурился, глядя на Изуку, а затем с не меньшей злобой посмотрел на остальных. Все избегали его взгляда и отворачивались. Он глубоко вздохнул, прежде чем принять решение, которое обдумывал. «Идите и займите свои места, пока я не назначил всем в классе наказание на весь семестр». Изуку не терпелось занять своё место, но его сердце ёкнуло, когда он увидел, как к нему направляется Кацуки. — Бакуго, — голос Айзавы заставил блондина замереть на месте. — Ты меняешься местами с Оджиро, без возражений. Блондин на мгновение замер, его лицо исказилось от гнева, и Изуку на секунду показалось, что он действительно может наброситься на учителя. Однако подросток смягчился и бросил на Изуку последний испепеляющий взгляд. «Хорошо. Что угодно. Я буду рад оказаться подальше от этого гребаного демона-урода. Он подошёл к своему новому столу и сел, сгорбившись и даже не взглянув на Изуку. Изуку рухнул на своё место, чувствуя себя совершенно измотанным физически и эмоционально. Но как раз в тот момент, когда должен был прозвенеть звонок, дверь открылась в последний раз, и на пороге появился Киришима, тяжело дышащий и приглаживающий волосы рукой. «Простите, Айзава-сенсей!» — воскликнул он, нервно улыбаясь. — «Поезд опоздал и...» Он замолчал и обвёл взглядом комнату, остановившись на разъярённом учителе, крайне подавленном Кацуки и опустошённом Изуку. «…я что-то пропустил?»

••••

Айзава всё ещё злился. Это было заметно. Он, конечно, не подавал виду, его обычная сгорбленная поза с руками в карманах практически не выдавала никаких эмоций, но Изуку мог почувствовать холодное раздражение, исходившее от мужчины, когда тот шёл чуть позади него по длинным коридорам Юэй. Он должен был что-то сказать, верно? Подойдя к широким двустворчатым дверям, Изуку остановился. — Сэр, насчёт того, что произошло сегодня утром... — Ничего не случилось. Айзава перебил его, даже не взглянув. — Значит, говорить не о чем. Ты сам постелил себе постель и сам в ней лежишь, Мидория. А. Ну что ж, тогда, наверное, всё. Однако Айзава помедлил, прежде чем открыть двустворчатую дверь в спортзал, и перевёл взгляд своих тёмных глаз на мальчика. «Что бы ни случилось во время тренировки с Бакуго, это уже произошло. Не зацикливайся на этом. Извлеки урок и двигайся дальше». Изуку моргнул, а затем кивнул. «Да, сэр». Айзава, казалось, помедлил ещё немного и кивнул в ответ. «Хорошо». Он толкнул дверь и вошёл в большой открытый спортивный зал. Всё оборудование было отодвинуто в стороны, а пол оставался свободным. Пол был выложен плиткой, как баскетбольная площадка, хотя в одном конце зала было несколько тренировочных матов. Его взгляд сразу же привлёк мужчина в дальнем конце зала. Он был грузным и не в лучшей форме, но больше всего в нём поражали огромные, как у совы, глаза и странные перья по бокам лица. Он моргал, как птица, и поворачивал голову резкими, плавными движениями, которые внезапно обрывались. На нём было белое пальто, под ним — коричневый скучный костюм, сбоку стояла камера, а в руке он держал планшет. Айзава просто кивнул ему, и тот кивнул в ответ. Затем он повернулся к планшету, нажал несколько кнопок, и внезапно пол под ним задрожал и изменился. Вместо баскетбольной площадки появился простой набор кругов, каждый из которых был обозначен расстоянием в метрах. Изуку удивлённо моргнул и улыбнулся. «Это так круто». «Программируемые полы из углеродного стекла высокой плотности, — скучающим тоном объяснил Айзава. — Они есть в каждом спортзале и на каждой спортивной площадке в школе». Юэй был супер крут. — Изуку, — взгляд мальчика снова устремился к учителю. Айзава лениво указал на другого мужчину: — Это доктор Фукуро, он будет наблюдать за твоей причудой во время её использования и классифицировать её. — Добрый день, молодой человек. — Доктор уважительно кивнул ему. — Я слышал, у вас есть одна особенность. Мне будет интересно посмотреть, как именно это работает. Изуку занервничал, и его шрамы пронзила тысяча покалывающих тепловых импульсов. — Д-да. — Ладно, давайте начнём. — Айзава практически зевнул, произнося эти слова. — Встань в центре круга. Изуку кивнул и сделал так, как ему сказали, внезапно почувствовав себя собакой, которую выставляют на всеобщее обозрение. Ему велели одеться в спортивную форму, и теперь он мог только нервно теребить край футболки, гадая, что же сейчас произойдёт. Будут ли они снимать всё это на камеру? Он был почти уверен, что камера сломается, так что какая разница, если им придётся снимать его снова? «Это глупо». Его проклятие прозвучало у него в ушах, как звон ржавого меча. «Что они собираются делать? Глазеют на нас? Сын Давида должен относиться к нам с большим уважением». Изуку стиснул зубы и собрался с духом. Сейчас было не время обсуждать всё с помощью своей болтливой силы. — Начнём с главного, — громко объявил доктор Фукуро, так что его голос разнёсся по всему просторному залу. — Насколько я слышал, ваша причуда, за неимением лучшего термина, довольно уникальна, поэтому ей нужна уникальная классификация. Короче говоря, молодой человек, как называется ваша причуда? Изуку замер. Имя? Он всегда называл его вещью, и всё. Ему никогда не приходило в голову придумать что-то ещё, потому что оно не заслуживало другого названия. «Мы — Изуку Мидория». существо раздражённо прошипело у него в голове. «У нас нет другого имени». — Я... я не знаю, — ответил Изуку, всё ещё теребя футболку. — Я никогда... я имею в виду... «Если у него нет названия, пожалуйста, придумайте его, чтобы мы могли продолжить». Врач внезапно перезвонил. «Назовите его так, как вам больше нравится. Если вы решите, что вам нужно другое название, мы можем изменить его позже, но для этого потребуется больше документов, поэтому постарайтесь выбрать название, которое, по вашему мнению, будет долговечным». Изуку видел, что Айзава пристально смотрит на него, словно ястреб на нервную мышь. Он сглотнул и облизал пересохшие губы. «Ну… я… э-э…» Он немного подумал, прежде чем сказать. «Как насчёт «Живого кошмара»?» Доктор Фукуро что-то набрал на своём планшете и покачал головой. «Извините, но это уже занято каким-то профессионалом по имени Старберст». — Никогда о них не слышал, — коротко ответил Айзава, скрестив руки на груди. — Но это не имеет значения, подумай ещё раз, Мидория. Изуку кивнул и задумчиво опустил взгляд, прижав палец к губам и скрестив руки на груди. «Мы — Изуку Мидория».Существо продолжало громко настаивать в его голове. «Мы — тень и огонь! Воплощение гнева и ужаса! Мы — кара для грешников! Все должны бояться нас и трепетать перед нашей силой!» Изуку внезапно моргнул и оторвал взгляд от своих ботинок. — А как насчёт «Немезиды»? В конце концов, это было уместно. Его проклятие было его заклятым врагом, главным противником, вечным недругом, с которым ему постоянно приходилось бороться. Врач постучал несколько раз и кивнул. «Хорошо. На мой вкус, это немного мрачновато, но зато свободно». «Немезида». Его тёмная сила тихо зашелестела в его сознании, словно извивающаяся, соблазнительная змея, которой она и была. «…что ж, полагаю, это лучше, чем постоянно называться „вещью“. Хорошо, если мы должны принять этот титул, пусть будет так, но во всём остальном мы по-прежнему Изуку Мидория». — Немезида, — повторил Изуку, чувствуя, что это мрачное имя каким-то образом... приятно звучит у него на языке. Было приятно дать имя тому, что мучило его почти всю жизнь. Впервые он почувствовал, что, назвав свою проблему, он вступает с ней в прямую конфронтацию. Впервые он почувствовал, что срывает завесу тайны со своего проклятия и выставляет его на всеобщее обозрение. Айзава продолжал смотреть на него с тем же невозмутимым выражением лица. Однако Изуку не съёжился под его взглядом и не стал возражать. Этот взгляд словно считывал его, как человек, ищущий в противнике малейшие признаки слабости. Было странно находиться под таким взглядом, но Изуку точно знал, почему Айзава так себя вёл. Немезида была опасна. Все в комнате это знали. В конце концов, именно поэтому они здесь и оказались. — Хорошо, с этим мы разобрались, — доктор снова поднял взгляд и моргнул своими огромными, как у совы, глазами. — Скажите, как его активировать? Изуку сглотнул. «Ну, это… эм…» «Мы дышим, двигаемся, убиваем. Мы так же естественны для нашего тела, как любое другое наше движение». — Страх. Ужас, в общем, всё негативное, — громко произнёс Изуку, хотя ему очень не хотелось этого делать. Он поднял руку и провёл взглядом по покрытой шрамами коже. — Но лучше всего это работает со злобой. — Значит, он эмоционально восприимчив? Доктор Фукуро кивнул. — В этом нет ничего необычного. Полагаю, он реагирует и на другие эмоции? Изуку пришлось удивлённо моргнуть. «Ну, я, э-э-э, никогда… не проверял это, наверное?» Доктор удивлённо приподнял густую бровь и посмотрел на Айзаву, который лишь покачал головой и снова повернулся к Изуку. «Мне придётся добавить это в свой план занятий». У подростка сложилось чёткое впечатление, что это не было сказано в положительном ключе. — Ты продолжаешь говорить об этом как о чём-то отдельном от тебя. — Доктор слегка наклонил голову, и Изуку снова стало не по себе от его немигающего пристального взгляда. — Есть ли для этого причина? — Ну, я, э-э-э... — он снова сглотнул, и его руки слегка задрожали от внезапной волны тревоги, захлестнувшей его. Как ему объяснить, что его сила постоянно говорит с ним и подталкивает его к тому, чтобы он совершал ужасные, кошмарные поступки? — Думаю, для меня это как отдельная сущность. Я имею в виду, что, когда она берет надо мной контроль, я вообще не чувствую себя собой. «Конечно, мы чувствуем себя собой. Мы едины, мы — Изуку Мидория». “Интересно”. Доктор пробормотал что-то, прежде чем громко объявить. “Хорошо, хорошо, давайте посмотрим”. “ Что видишь? — Твоя причуда. — Доктор моргнул своими огромными глазами, глядя на мальчика. — Давай посмотрим. Полностью, пожалуйста. — ...что, прямо сейчас? — Изуку нервно огляделся. — Прямо здесь? Айзава застонал так громко, что Изуку чуть не сбило с ног волной чистого раздражения. «Мидория. Сколько раз тебе повторять? Если я почувствую, что ты теряешь контроль, я тебя остановлю.» Он протёр глаза и снова посмотрел на мальчика. «Ты понял?» Изуку осторожно кивнул, даже несмотря на то, что Немезида снова начала перемещаться по его телу. По его шрамам, словно волны, прокатывались маслянистые волны ужасающей силы. Он должен был доверять своим учителям, особенно теперь, когда они знали, с чем им предстоит иметь дело. Изуку быстро прошёл два теста. В первом он продемонстрировал способность выпускать из ладони синее пламя. Хотя «пламя» — это ещё мягко сказано, это было больше похоже на слегка сфокусированную детонацию, чем на что-либо ещё. Во втором тесте он направил свою силу в ноги и подпрыгнул, из-за чего тяжело приземлился на заранее подготовленные тренировочные маты и несколько раз тёр бедро, несмотря на мягкое приземление. Каждый раз, когда он использовал свою причуду, у него в голове кружилось от света, звуков и цветов, и каждый раз ему требовалась минута или около того, чтобы отдышаться и не блевануть. Айзава услужливо протянул ему бутылку воды, и мальчик с радостью её выпил. У него было время сделать это после огненного испытания, потому что его учитель был вынужден ходить вокруг с огнетушителем и тушить карманы синего пламени, которые никак не хотели исчезать. Как только он пришёл в себя, Изуку снова приказали встать в центр кругов. У него вдруг скрутило живот, когда он начал подозревать, о чём они собираются его попросить. — Хорошо, Изуку, следующий тест должен быть простым, раз ты уже использовал эту способность раньше, — доктор сделал несколько пометок на своём планшете. — На видео с твоего вступительного экзамена видно, как ты призываешь крылья. Можешь сделать это сейчас? Изуку слегка прикусил губу. «Ну… я не знаю как, сэр». Айзава как-то странно прищурился, хотя доктор заговорил первым. — Что ты имеешь в виду? «В таком случае я, э-э-э, наверное, просто отпустил ситуацию и действовал инстинктивно?» Это прозвучало глупо даже для него самого, но он просто помнил, что был сосредоточен только на одной цели — спасти жизнь Урараки. В тот момент, когда он взорвал робота, он мгновенно направил свою силу внутрь себя, восстановив контроль и направив её в собственное тело, чтобы она не распространилась дальше. Оглядываясь назад, можно сказать, что делать это на высоте пятнадцати этажей было не самым разумным решением. — Понятно. То есть, по-вашему, такое преображение произошло из-за того, что вы «отпустили ситуацию»? Изуку уже видел, к чему ведёт этот разговор. «Я, э-э, ну... да, наверное». — Не могли бы вы сделать это для нас прямо сейчас? Вот оно. Вопрос, которого он боялся с тех пор, как вошёл в комнату. Кровь застыла у него в жилах, и он почувствовал, как всё его тело напряглось от тревоги. Немезида скользнула по его телу, словно разворачивающаяся змея, жаждущая снова явить себя миру. Чёрная сила мягко струилась по его шрамам, искушая его сердце обещанием непревзойденной силы. «…Я…» — он, естественно, хотел возразить, но его взгляд упал на Айзаву, чей холодный взгляд внезапно перестал быть таким уж холодным. В нём появилось что-то ещё. Какая-то доброта. Он медленно кивнул Изуку, и этот единственный жест сказал больше, чем слова. Изуку снова прикусил губу и медленно кивнул, но не взрослым, а скорее самому себе. У него не было выбора, он должен был это сделать. И он должен был верить, что всё будет хорошо. — Хорошо. Я... Просто... — Он сделал долгий, глубокий вдох и почувствовал, как ослабевает его хватка, удерживающая его тёмную силу. — Пожалуйста, не дай мне причинить тебе боль. Это было странное заявление для пятнадцатилетнего подростка. Странное заявление, которое, казалось, полностью понял только Айзава, потому что его руки уже были выхвачены из карманов и тянулись к шарфу на шее. Доктор Фукуро лишь весело улыбнулся при этой мысли. Затем Изуку отпустил его. И глаза доктора расширились от ужаса. Изуку мгновенно почувствовал, как оно вливается в него, как каждая клеточка его тела, каждая капля крови, каждый атом его существа стремительно погружаются в маслянисто-густые волны ненавистной, порождённой адом силы. И он пал, как падал всегда. Сначала его конечности, потом сердце, потом разум. Его тело начало меняться. Он чувствовал, как его мышцы растут и наливаются неестественной силой по мере того, как он всё глубже и глубже погружался в пучину разложения внутри себя. Внутреннее адское пламя его причуды прожигало шрамы, превращая их из пурпурно-чёрных в раскалённо-синие. Его кости трещали, ломались и перестраивались внутри тела, кожа покрывалась пятнами, затем наполнялась влагой, а потом утопала в маслянисто-чёрной тени, которая была внутри него. Он чувствовал, как его мышцы растягиваются и разрываются, когда на спине появляются новые отростки, когда на месте пальцев вырастают когти, когда на лбу начинают появляться рога, а из основания позвоночника начинает пробиваться длинный и острый хвост. Однако, в отличие от его боя с Кацуки, поток силы просто не иссякал. Он поглотил его. Всего его. Изуку тонул в себе, пока его душу поглощала неудержимая, первобытная, нечестивая ненависть. Он зарычал голосом тысячи кричащих, измученных душ, и его рот ярко засиял от бушующего внутри него нечестивого пламени. Светильники над ним замигали и погасли, а окна в дальнем конце комнаты разбились вдребезги. Пол почернел от исходящего от него жара. Глаза, такие же чёрные и бездонные, как сама адская бездна, сфокусировались на двух мужчинах, стоявших перед ним, и его рот, теперь полный акульих зубов, проревел: «Грязные грешники!» Он сделал один чудовищный шаг в их сторону на ногах, которые уже не были человеческими. А потом, внезапно, всё стало тихим. В мгновение ока ему показалось, что его схватили и оторвали от собственного тела. Мир стал серым, поплыл перед глазами, погрузился в дымку и туман. Он не мог нормально дышать, его сердце билось еле-еле, а сила, которая ещё несколько мгновений назад переполняла его, словно прорвавшаяся плотина, исчезла. Нет, не исчезло, но... отдалилось, как будто он чувствовал, что лишь тончайшие нити этой ужасной, богохульной силы всё ещё связаны с его конечностями. Он падал, но не чувствовал, что падает. Мир просто перевернулся с ног на голову, и он внезапно оказался на земле, окружённый серым, рассеивающимся пеплом. Его голова ударилась о пол, но он не почувствовал боли. Всё было холодным. Не ледяным, не морозным, а могильно холодным, трупным. Он умирал. Откуда-то издалека до него доносился чей-то голос, звавшее его по имени. Из серого тумана появилась фигура, размытая и мерцающая. Фигура, облачённая в чёрное, но почему-то ярко сияющая, как маяк во время океанского шторма. «Изу... Ку... Вверх... Я...» «А-Айзава-с-сен...» В его лёгких не осталось воздуха, и даже когда он пытался вдохнуть, у него не было на это сил. Он не мог говорить, только его губы двигались в жалкой попытке произнести одно слово: «помогите». В глазах у него потемнело, мрак сгущался и надвигался со всех сторон, в то время как фигура, озаренная почти святым светом, казалось, была всего в нескольких шагах от него. А потом мир обрушился на него с силой взорвавшейся боеголовки. И Изуку закричал. «КАК ОН ПОСМЕЛ!» Из него вырвался синий огонь, который хлынул из его шрамов, как из печи. Пепел покрыл его тело, а конечности налились чёрной силой, прежде чем внезапно испариться. Боль и огонь поглотили его целиком, перед глазами поплыли разноцветные круги, а каждый звук отдавался эхом в его голове. От каждого прикосновения и запаха ему хотелось опустошить себя и содрать плоть с костей. Воздух вокруг него мерцал, а от его скрюченного, изуродованного тела исходили волны пульсирующего жара. «КАК ОН ПОСМЕЛ РАЗДЕЛИТЬ НАС! КАК ОН ПОСМЕЛ РАЗДЕЛИТЬ НАШУ ДУШУ!» Его голос был его и не его одновременно, и тысяча кричащих голосов, тысяча предсмертных стонов и тысяча шепчущих призраков слились с его собственным голосом в нечестивую песнь. Где-то среди какофонии ощущений он услышал голос Айзавы, который звал его. Голос звучал почти издалека, но в то же время прямо у него в ушах, как на усилителе. «Изуку Мидория! Успокойся, не двигайся, дыши. Можешь сказать мне, что случилось?» "НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ, СЫН ДАВИДА” голова Изуку была поднята, он крутился и каким-то образом сфокусировался на Айзаве, который стоял, сжимая шарф, с каменным выражением лица, озабоченностью и силой одновременно. Сквозь пелену слёз Изуку кричал своему учителю, умоляя его: «Пожалуйста, пожалуйста, о боже, пожалуйста, помоги мне». Дрожащая, пылающая, болезненная рука внезапно указала на мужчину пальцем, покрытым одновременно тенью и бледной кожей, которые, казалось, боролись за господство над мальчиком: «ТЫ БУДЕШЬ ГОР...» Айзава двигался со скоростью молнии. Его шарф взметнулся и обхватил Изуку так крепко, что мальчик больше не мог пошевелиться. Подросток чувствовал, как Немезида яростно бьётся в его хватке, но она была измотана так же, как и он, и больше не могла собраться с силами, чтобы дать отпор. Оно исчезло, шипя проклятиями и угрозами, оставив после себя лишь сломленного, рыдающего молодого человека. — Изуку, ты меня слышишь? — донёсся до него осторожный, заботливый, строгий и сильный голос Айзавы. Это был голос человека, который видел не монстра, а плачущего ребёнка и мучения, скрывающиеся под его бледной кожей. И всё же в нём было что-то более глубокое. Что-то, что Изуку в тот момент не мог ни осознать, ни понять. Изуку кивнул, не сдерживая слёз. Всё его тело болело от использования богохульной силы на полную мощность, но даже сейчас он чувствовал, что мог бы пойти дальше, мог бы ещё глубже погрузиться в ад внутри себя. Он попытался заговорить, но в горле пересохло и жгло, и он смог лишь прохрипеть: «Я… прости…» «Всё в порядке». Айзава потянулся вперёд, развязал шарф на шее мальчика и успокаивающе положил руку ему на плечо, в то время как подросток пытался свернуться калачиком, почти неконтролируемо дрожа от надвигающейся панической атаки. «Ты в безопасности. Давай я помогу тебе подняться». Он осторожно взял мальчика под руку и начал медленно поднимать его, чтобы тот сел. В этот момент Изуку бесцеремонно выплюнул кровь на пол рядом с собой. В конце концов, он только что видел, как выглядит Немезида в ярости, поэтому он сомневался, что Айзава накажет его за плевок. — Д-демон! Изуку чуть не подпрыгнул от неожиданности, он совсем забыл, что доктор всё ещё здесь. Подняв усталые глаза, он увидел, что в какой-то момент камера упала и разбилась вдребезги. Человек, похожий на сову, обвинительно указывал на мальчика пальцем, и всё его тело дрожало. “Демон!” — Доктор Фукуро... — Это не причуда! — Доктор уже обходил самый дальний круг, пытаясь пробраться к двери. — Эта штука — это зло! — Доктор, — голос Айзавы стал таким холодным, что в комнате буквально повеяло морозом, — думаю, вам пора уходить. — С радостью! — Доктор развернулся и выбежал из комнаты, даже не оглянувшись. Изуку сгорбился, практически вжавшись в пол, когда на него в равной степени навалились усталость и депрессия. Зло. Врач, сертифицированный специалист по причудам, только что назвал его злодеем. Вот оно. Написано чёрным по белому. Он всегда это подозревал, но услышать об этом прямо — совсем другое дело. Это было одновременно ужасно унизительно и почти до смешного утешительно. Все его худшие опасения подтвердились. Он был злым, видите ли, так и было написано в его характеристике. Имя: Изуку Мидория. Причуда: стопроцентное зло. — Изуку. — голос Айзавы проник в сознание Изуку и буквально вытащил его оттуда. Это был якорь, который был ему нужен, чтобы не дать панической атаке полностью вывести его из строя. — Слушай меня, сосредоточься на моём голосе, дыши ртом, а выдыхай через нос. Осознанно или нет, но Изуку подчинился и вскоре почувствовал, что его трясёт меньше, хотя тело продолжало болеть, шрамы продолжали гореть, а задняя стенка горла была красной и воспалённой. Он медленно сглотнул, стараясь не вырвать съеденным обедом. — Пойдём, я отведу тебя к той пожилой женщине. Прежде чем Изуку успел возразить, его подняли на ноги. Ноги у него дрожали, но он каким-то образом нашёл в себе силы встать и, шаг за шагом, направился вместе с учителем к дверям спортивного зала. — Ч-что произошло? — У Изуку всё ещё кружилась голова, а серая статичная пустошь, которую он увидел, казалось, въелась ему в глаза, как грязь. Он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от этого ощущения. — Я лишил тебя причуды, — ответил Айзава таким резким тоном, что это само по себе было весомым аргументом. — Ты плохо отреагировал. Всё, что смог выдавить Изуку, было тихое «О». За этим стояло что-то ещё, и он это знал. Изуку не слышал этого в голосе Айзавы, но это витало в ауре его учителя, как проклятый фантом. Что-то внутри Изуку тихо шепнуло ему, что такое случалось не в первый раз. Однако сейчас было не время поднимать эту тему, особенно когда он едва мог идти прямо. — И Изуку, — подросток поднял на своего сенсея заплаканные глаза. Айзава не смотрел на него, его усталый взгляд был устремлён прямо перед собой. Его слова были подобны каменной крепости, скрывающей то воспоминание, которое Айзава скрывал за своими глазами: — Не беспокойся о докторе. Ты сегодня хорошо справился. Воспринимай это как ещё один урок и двигайся дальше. Изуку опустил взгляд, и в его глазах отразилась смесь ненависти к себе и горечи. Неужели он когда-нибудь проведёт в этом месте хотя бы одну нормальную неделю? Его уже тошнит от всего этого дерьма, связанного с его проклятием. Но он полагал, что в каком-то смысле это было полезно. Так или иначе, он познавал силу, границы и природу своей причуды. Это был ещё один урок. Ещё один суровый, болезненный урок, но всё же урок. Он знал, что его путь никогда не будет лёгким. Ему придётся работать усерднее, чем всем остальным, просто чтобы оставаться на стороне добра. Но если для этого нужно было что-то сделать, он мог это сделать. Он глубокомысленно кивнул, не глядя учителю в глаза. — Да, сэр.