Часть 25: Решительность

«Серьёзно, не могу поверить, что ты позволил какому-то комнатному растению себя одурачить». Хитоши посмотрел на Изуку сверху вниз: «Я думал, ты антихрист? Нельзя допустить, чтобы твоя репутация пострадала из-за этого, чувак». “Хитоши...” «Но не волнуйся, я имею в виду, что если она отправит одного из наших в больницу, то мы отправим одного из её парней в морг, — он быстро поднял кулак и ухмыльнулся. — Уличные правила, детка». — Хитоши! — громко рявкнул Тенья, оторвавшись от растяжки. — Мы ни в коем случае не будем следовать уличным правилам! Изуку, тяжело дыша, снова подтянулся и на мгновение замер, держась за колени, пока Хитоши удерживал его ноги. «Ты закончил?» — выдохнул он. — «Потому что это становится всё более и более утомительным». — Э-э-э, у меня ещё осталось немного, но я могу подождать до конца занятий. На территории «Беты» было шумно из-за ветра, гуляющего между зданиями, а также из-за пыхтения и кряхтения учеников первого класса «А», которые готовились к очередному уроку по геройству. Команда «Путь Эбонитовой Тьмы Деменции», название которой, к большому разочарованию Очако, никто не одобрил, в основном собралась в одном углу в тени. В этом не было ничего необычного, так как солнце стояло высоко и припекало, но тот факт, что почти все остальные старались держаться от них подальше, говорил о многом. Все были в форме героев, включая Изуку, чью форму наконец-то починили и заменили. Ну, «починили» — это ещё мягко сказано. Точнее было бы сказать «полностью перешили». Изуку упал на пол, но не сильно ударился, продолжая делать упражнения на пресс в рамках подготовки к уроку. Тем не менее, несмотря на то, что он уже слегка вспотел, его мысли были заняты не только подготовкой к уроку. Слова Ибары, сказанные на днях, всё ещё тяжело давили на него. Никогда в жизни ему не угрожали подобным образом. Кацуки часто угрожал ему, но всегда громко, дерзко, наполовину всерьёз, наполовину ради самоутверждения. Однако Ибара использовала слова, которые, как он знал, заденут его за живое, как будто она знала, кто он такой, и заняла позицию по другую сторону забора. И этот взгляд. Этот холодный, безрадостный взгляд был взглядом человека, который видел ад вблизи и вышел из него с глубокими шрамами. Изуку с трудом поднялся на ноги и снова замер, отвернувшись от друга и тяжело дыша: «Я просто… Хотел бы я что-нибудь сделать, понимаешь? Мне ненавистна мысль о том, что они так злятся на… меня, наверное». Но дело было не только в этом. Дело было в том, что они вообще злились, потому что это означало, что внутри они испытывали боль, и его сердце разрывалось от желания исправить это. Он хотел как-то загладить свою вину перед Кацуки и найти хотя бы что-то общее с Ибарой, хотя бы для того, чтобы убедить её, что он ей не враг. Но как? Как он мог подойти к двум людям, которые явно были настроены против него? Ибара даже называла себя божественным наказанием, посланным, чтобы уничтожить его. Насколько он знал, учитывая силу её веры, она вполне могла быть права. Что же тогда? Внутри него был ад, и если она была благословлена небесами, то как можно было убедить её в том, что он не злой? Он и сам в этом не был уверен. — Признаю, ситуация непростая, — выдохнул Фумикаге, закончив свою обычную растяжку. — Я не сомневаюсь, что она знает о... нас, — и он взглянул на своего демонического фамильяра. Тёмная Тень уже стоял в стороне, ожидая, когда его позовут, чтобы он услышал план урока. Опять же, ничего необычного, хотя в последнее время демон стал немного более подозрительным после того, как Фумикаге рассказал им об Ибаре, когда они вышли за пределы школы. Группа ввела довольно строгое правило: «Никаких разговоров о демонах в школе», учитывая, что один из их одноклассников, возможно, был околдован. Вместо этого они нашли странный обходной путь и упоминали о сверхъестественном мире только с помощью... завуалированных средств. Очако кивнула и тихо сказала: «Да, и если она знает, то, скорее всего, всё рассказала Кацуки, так что теперь он знает». Она тоже делала растяжку, в основном прислонившись к стене, которая давала им благословенную тень. «Интересно, сколько ещё человек в школе в курсе». — Я заметил кое-кого, — тихо, как галка, прокаркал Тёмная Тень, продолжая наблюдать за другими учениками, почти все из которых находились вне зоны слышимости. — Или, по крайней мере, я подозреваю кое-кого. Трудно что-то разглядеть, не подойдя вплотную. Изуку приподнял бровь и снова сел прямо. «Мне казалось, ты говорил, что вы, ребята не такие, как все?» — Вот почему я сказал, что подозреваю некоторых, — быстро парировал Тёмная Тень. — В следующий раз постарайся меня послушать, придурок. Немезида быстро ответила на это, направив струю раздражённого пламени на шрамы Изуку, но тот проигнорировал это и надавил на них ещё сильнее. «Как ты можешь что-то подозревать? — спросил Тенья, подпрыгивая на месте. — Ты ведь либо чувствуешь чьё-то присутствие, либо нет?» «Я уже разговаривал с ним об этом, — ответил Фумикаге своему демоническому фамильяру-причуде, потягиваясь. — И, судя по всему, в эту новую эпоху причуд уже недостаточно просто заметить одного из них в толпе или человека с даром истинной веры». «С тех пор, как вы, люди, внезапно начали использовать эти причуды», — и Тёмная Тень буквально процитировала это слово, — «мы словно внезапно получили возможность прятаться у всех на виду. Неважно, есть ли у вас рога, крылья или вы можете плеваться кислотой, все просто принимают это как должное». Они сделали паузу, чтобы прищуриться и посмотреть на других учеников, а затем понизили голос: «Этот новый мир странный, но люди всегда будут людьми». На их клюве появилась лёгкая ухмылка: «И люди всегда будут глупыми». «И это говорит существо, живущее за счёт человеческой души», — прорычала Немезида сквозь окровавленные зубы. «Жалкий паразит». «Ну, в любом случае, нам нужно сосредоточиться на спортивном фестивале, — пожал плечами Хитоши, поняв, что Изуку больше не делает упражнения на пресс, и встал. — Неважно, что какая-то сумасшедшая фанатичка вызывает тебя на бой, это лишь ставит её в один ряд с первой». Изуку хотел возразить, но поймал себя на том, что просто вздыхает, пожимает плечами и кивает в знак печального признания. Он предполагал, что, связавшись со сверхъестественным миром, он наживёт себе сверхъестественных врагов, даже если он действительно надеялся заключить с ними мир. Внезапно раздался дружелюбный возглас, и все обернулись, чтобы увидеть, как к ним приближается Всемогущий, выглядящий как настоящий герой номер один. Похоже, урок начался, и пора было сосредоточиться на текущей задаче. И всё же, когда Изуку встал, он не мог не признать, что смирился со своей участью. У них было всего две недели на подготовку к фестивалю, а это означало, что ему придётся отложить другие дела. По крайней мере, после USJ Немезида в основном вела себя хорошо, если не считать вспышки гнева в доме Фумикаге. Но, с другой стороны, ему не приходилось сталкиваться с другими безумными лидерами культов и их монстрами. В конце концов, Хитоши был прав. Помимо того, что он краем глаза следил за таинственным третьим участником их маленькой группы развращённых душ, ему нужно было сосредоточиться на подготовке к следующему серьёзному испытанию в его жизни. Спортивный фестиваль будет непростым, и он это знал, особенно учитывая, что Ибара и Кацуки охотились за ним. Ему придётся встретиться с ними там, возможно, с обоими сразу, а может, и одновременно. Приближаясь к своему мускулистому учителю, он принял решительный вид и почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. У него было две недели, чтобы усилить контроль над Немезидой, и он не собирался тратить их впустую.

••••

Ночь была ясной и прохладной, но всё ещё сохраняла летнюю жару. На небе не было ни облачка, и все метеорологические каналы обещали такую же погоду на завтра. Всё так, как и должно быть. Идеальный летний день для одного из крупнейших событий в стране. Тошинори стоял и смотрел в ночное небо. Из-за светового загрязнения большинство звёзд не было видно, но некоторые, самые яркие, всё же сияли, мерцая, как мерцающие свечи в темноте. Он стоял в нижнем ряду на стадионе, прямо у стены, которая отделяла зрителей от поля. Позади него зиял тёмный проход, который на следующий день будет заполнен оживлёнными людьми, пришедшими посмотреть игру. Он опустил глаза и медленно, как бы невзначай, окинул взглядом стадион. Сейчас там было тихо, но завтра тысячи голосов будут кричать, подбадривать и болеть за молодых героев, которые будут соревноваться там. Молодых героев, которые уже прошли такой долгий путь, а некоторые из них прошли через многое, чтобы оказаться здесь. Тошинори вдохнул и вздохнул, засунув руки глубоко в карманы костюма. Он, конечно же, был в своём жёлтом полосатом костюме, потому что это был один из немногих костюмов, которые он мог носить как в форме Всемогущего, так и без неё. Он рассудил, что скоро это перестанет иметь значение. Скоро «Один за всех» перейдёт к другому владельцу, и ему больше не придётся беспокоиться о подгонке костюмов или о чём-то подобном. Он уйдёт на покой… это слово всё ещё причиняло ему боль. Не то чтобы он эгоистично хотел припрятать «Один за всех» навсегда, он знал, что должен передать его из поколения в поколение, это было частью чудесного дара, который был его удивительной, невероятной причудой. Но его пугала мысль о том, что он больше не сможет помогать другим. Что он сам нуждается в помощи. Нет, это ему совсем не нравилось. Он надеялся, что Спортивный фестиваль поможет ему найти подходящего человека, что завтра тучи рассеются и он увидит достойного преемника своей власти. Человека смелого, преданного и решительного делать добро несмотря ни на что. Настоящего героя. Тот, кто, возможно, смог бы компенсировать то, что он стал фальшивым героем. Он выдохнул через нос и окинул взглядом стадион, позволив себе ещё несколько мгновений спокойного созерцания. Начало холодать. Инстинкт, отточенный долгими годами, внезапно подсказал ему, что что-то опасное надвигается на него, как приливная волна, и все волосы у него на затылке встали дыбом. Он резко обернулся и уже почти принял форму Всемогущего, но остановился, и его сердце замерло, когда он понял, кто к нему присоединился. Из тёмных глубин стадиона появился Хисаши Хокори. Именно появился, а не просто вышел. Тошинори всегда в первую очередь обращал внимание на глаза. Эти ужасные, кошмарные голубые глаза, которые одновременно обжигали, замораживали и сокрушали, даже когда были скрыты за очками Хокори. Его костюм, как всегда, был безупречен и строг, на этот раз тёмно-синего цвета, туфли выглядели дорого, а волосы были аккуратно уложены. И всё же, несмотря на это, Тошинори поражала странность его нового возраста, по-другому и не скажешь. Седина в волосах, морщины вокруг глаз, даже щетина на подбородке. Никто не спрашивал, что с ним случилось, потому что никто не ждал ответа. Хокори никогда не отвечал на вопросы, о которых не хотел говорить, и сотрудники давно усвоили этот урок. — Хокори, — выдохнул Тошинори, — что ты здесь делаешь? Как ни странно, мужчина, казалось, был почти раздосадован тем, что Тошинори заметил его приближение. Как ни странно, Тошинори с некоторым опозданием понял, что он заметил его приближение. Хокори всегда умел с лёгкостью вписаться в любую ситуацию, словно змея, выползающая из высокой травы. Мужчина не ответил ему. Вместо этого он на мгновение замер, глядя на супергероя, а затем перевёл взгляд на другой конец стадиона, проследив за траекторией, похожей на ту, что выбрал Тошинори всего несколько мгновений назад. Он сделал несколько шагов вперёд и встал рядом с ним, хотя присутствие Хокори успокаивало Тошинори не меньше. Это чувство опасности всегда преследовало Хокори, казалось, оно было неразрывно связано с его аурой. Втайне Хокори слишком сильно напоминал ему того, кто нанёс Тошинори рану, которая расцвела, как цветок, у него на боку. Того, кто едва не лишил его жизни. «Я хотел поговорить с тобой. Наедине», — ответ не столько наполнил ночной воздух, сколько каким-то образом его сгустил. В этих словах, какими бы простыми они ни были, слышалась угроза. Тошинори не знал, что сказать, поэтому осторожно кивнул: «Хорошо. Говори». Лицо Хокори было каменным и серьёзным, и он долго молчал, глядя прямо перед собой, хотя и не смотрел ни на что конкретное. Даже Тошинори видел, что мысли мужчины были где-то далеко, в воспоминаниях, которые вызывали у него эмоции, которые он не хотел показывать. Казалось, он сделал глубокий вдох и скрестил руки на груди. Наконец он заговорил, и его слова были такими же чёрными, как его глаза. «Ты убил Изуку Мидорию». Тошинори почти физически ощутил, как кинжал пронзает его сердце. Он стиснул зубы и заставил себя не закашляться кровью. «Мир не знает, потому что я скрыл это. Хотя я подозреваю, что Изуку мог рассказать об этом кому-то из своих друзей, но я уверен, что это никогда не выйдет за пределы его группы». Он не смотрел на Тошинори, когда говорил, и его слова были острыми как бритва. «Тем не менее это не отменяет правды. Ты убил его». — Я... я никогда... я не... — Тосинори чуть не отшатнулся, и не только из-за резкости слов Хокори. Он поклялся, что может почувствовать гнев этого человека. Это было почти осязаемое присутствие, пронизывающее воздух, ползущее в тени и вонзающееся в его кожу тысячей лезвий. Его старая рана внезапно заныла так остро, словно была совсем свежей. Круг обожжённой кожи вокруг его шеи, казалось, сжался, и ему захотелось вдохнуть полной грудью. Но вместо этого он лишь сильнее стиснул зубы, чувствуя, как по подбородку стекает горячая кровь. Хокори по-прежнему не оборачивался. «Я не хочу слушать твои оправдания, Тошинори. Я не хочу знать, чего ты хотел добиться, насколько неуправляемым был Изуку и даже сколько жизней ты думал спасти, сделав это». Тосинори заметил, как мужчина крепче сжал рукава, и его осенила странная мысль. Всегда ли ногти Хокори были чёрными? «Это было настоящее чудо, что он вернулся к нам, настоящее чудо», — добавил Хокори, и Тошинори на мгновение показалось, что он почти ухмыльнулся, но улыбка тут же исчезла с его губ. — Я знаю, — ответил Тошинори, превозмогая боль и не желая доставлять Хокори удовольствие видеть, как ему некомфортно. — Я знаю, так зачем ты мне всё это рассказываешь? — Потому что я хочу, чтобы ты знала: это больше не повторится. Лед в его словах, такой резкий на фоне огня, который, казалось, пылал в его глазах, шокировал. Тем не менее Тошинори стоял на своём, как и подобает герою. — Я знаю, — ответил Тошинори, прищурившись. — Я никогда... — Нет, нет, — внезапно перебил его Хокори и повернулся, чтобы посмотреть на него. Его слова были подобны столкновению арктических льдин, подобны потокам лавы, пожирающим всё на своём пути. — Ты не понимаешь. Это больше не повторится. Ты никогда больше не причинишь вреда этому мальчику. Я ясно выразился? Внешней угрозы не было. Никаких «иначе ты заплатишь» или других глупых, мелочных угроз. И в каком-то смысле это напугало Тошинори больше, чем если бы он их произнёс, потому что один только вес его тона говорил обо всём, что нужно было сказать. Второго раза не будет. Второго шанса не будет. Прямо здесь и сейчас он почти мгновенно понял, что ему даруют прощение. Единоличное прощение. Основанное на тончайшем из возможных оснований. Тошинори долго стоял в темноте стадиона, не отводя взгляда от Хокори. Он не собирался его бояться, но почему-то ему казалось, что он смотрит в глаза самому дьяволу. В тот момент он почувствовал, что всё, что он знал или предполагал о Хокори, было в корне неверно. Что опасность, которую он ощущал рядом с этим человеком, была не просто проявлением неприязни или небрежного высокомерия, подкреплённого его собственной силой. Это было... нечто большее. Гораздо более масштабное и ужасное, чем он мог себе представить. В нём всегда была какая-то тёмная сторона, которую все в Юэй вежливо игнорировали, ведь он был правой рукой Незу и играл важную роль в поддержании стабильности школы. И всё же теперь, когда они впервые с тех пор, как Тошинори познакомился с Хокори, разговаривали наедине, эта тьма казалась гораздо глубже, гораздо сильнее, гораздо более... нечестивой, чем он когда-либо замечал. Как будто то, что удерживало сосуд, слабело, истончалось, и наконец можно было разглядеть настоящего монстра, который скрывался за ним. Но Тошинори не испугался. Он не собирался подчиняться, как послушная собака. Он был Символом Мира, в этой или любой другой форме, и он не собирался кланяться. — Почему ты это говоришь? — вопрос Тошинори рассек ночной воздух, словно обнаженный меч, несмотря на боль в боку и кровь, которая грозила хлынуть изо рта. — Тебе никогда не было дела ни до одного из учеников, так почему сейчас? Почему именно юный Мидория? На долю секунды в глазах Хокори мелькнуло что-то, что почти казалось... человеческим, и в его голосе внезапно прозвучали нотки... чего-то, что могло исходить только из глубины его сердца. — Потому что он мне небезразличен. Ответ настолько потряс Тошинори, что он едва не потерял равновесие. Он явно проиграл битву со своими лёгкими и внезапно закашлялся, забрызгав кровью раскрытую ладонь. Приступ кашля повторялся снова и снова, словно удары в живот, заставляя его сгибаться пополам и задыхаться. Когда ему наконец удалось поднять голову, он зарычал и стиснул зубы, увидев, что Хокори уже уходит. «Удачи тебе завтра на фестивале. Постарайся не выставить себя полным дураком». Всё, что было раньше, исчезло, и тьма снова окутала каждое его действие. «Не забывай, что я тебе говорил». — Хокори! Подожди! — Герой протянул руку, чтобы остановить его, но в мгновение ока Хокори растворился в тенях, которые так охотно его приняли. В одно мгновение Тошинори остался один, в замешательстве, и почему-то ему показалось, что он только что избежал казни.

••••

Сегодня был тот самый день, и Инко как никогда нервничала. Она смотрела, как её сын собирает вещи, хотя и не совсем понимала, зачем ему брать с собой полный рюкзак школьных принадлежностей в день, который он почти всё время проведёт на стадионе. Может быть, в нём просто говорил трудоголик. Он всегда был готов ко всему, что могло произойти. И действительно, она не стала бы отрицать, что в её воображении уже разыгрались самые страшные кошмары. Кошмары о том, как Изуку причиняют боль, убивают, как его забирает та тварь, что живёт внутри него, та тёмная часть его души, что родилась из крови его отца. Нет. Нет, она не могла так думать. Она должна была сохранять позитивный настрой, должна была верить, что сегодня всё пройдёт хорошо. В конце концов, она знала, что Изуку думает так же. Что ж, она предполагала, что он так думает. В конце концов, он ведь больше ничего ей не говорил. И она знала, что заслужила это. — У тебя всё есть? — спросила она, гадая, ответит ли он вообще. Изуку поднял голову, стоя у двери их маленького дома. Он был аккуратно одет в школьную форму, и на мгновение его глаза расширились, как будто он не думал, что она вообще заговорит с ним. — Д-да, думаю, что да. — Он не смотрел на неё, когда бормотал свой ответ. Вместо этого он опустил взгляд на свой рюкзак и ещё раз проверил его, прежде чем закинуть на плечо. Инко стояла в коридоре и всё это время наблюдала за ним. Она заламывала руки, её плечи были напряжены, а сердце бешено колотилось в груди. Её волосы были спутаны и собраны в пучок, а одежда, как всегда, была мешковатой и неряшливой. Она задавалась вопросом, когда именно Изуку перестал быть похожим на неё. Сейчас он выглядел таким высоким и, конечно, набрал мышечную массу с тех пор, как начал тренироваться для поступления в школу. Он стал более сосредоточенным, внимательным и, возможно, даже более уверенным в себе, хотя это спорный вопрос. Она знала, что действие лекарства ослабевает или, по крайней мере, оно работает не так хорошо, как должно. Инко была неглупа и понимала, что до операции на голосовых связках он больше говорил, усерднее работал и справлялся лучше, чем когда-либо. Она видела, как это происходило несколько раз за последние годы, когда Изуку становился старше и ему нужно было менять лекарство. Так почему же сейчас, когда его сила с каждым днём становилась всё больше, она отказывается говорить об этом? Она несколько раз задумывалась об этом. Она прямо спросила его, так ли это, нужно ли ему перейти на что-то более сильное. И всё же она сдержалась. Она любила его всем сердцем и душой... но всё же сдерживалась. И она не знала почему. Может быть, дело было в том, что он смотрел на неё не так, как раньше. Может быть, дело было в том, что он стал больше улыбаться и даже завёл новых друзей. Может быть, дело было в том, что она боялась, что, если спросит, потеряет его навсегда. Отношения и так стали настолько напряжёнными, что даже для того, чтобы завязать с ним разговор, нужно было потратить время и силы. И дело было не в том, что он закрывался от всех. Это касалось только её. И она знала, что дело только в ней, потому что он постоянно разговаривал по телефону со своими друзьями. Хуже всего было то, что она знала: это полностью её вина. Она могла в любой момент дать отцу понять, что он может вернуться в его жизнь. Чтобы дать ему ответы, которые, как она знала, он искал. На мгновение она приоткрыла рот, словно собиралась что-то ему сказать. Что-то вроде: «Ты хочешь знать правду?» или «Ты хочешь поговорить со своим отцом?» Внезапно поймав на себе её взгляд, когда он встал, чтобы надеть ботинки, Изуку замер. Расстояние между ними никогда ещё не казалось таким огромным. Таким широким и далёким, как будто, сколько бы она ни бежала к сыну, ей никогда не удастся снова обнять его. “Мама?” — Я... — Её сердце разрывалось. Оно разрывалось от желания рассказать ему, остановить эту пропасть вины, стыда и душевной боли, которая становилась всё шире. Но она должна была обеспечить его безопасность. Она должна была держать его как можно дальше от тьмы, в которой погрязли его предки. Она должна была уберечь его от отца, который, несмотря на свою кажущуюся жертвенность, был не чем иным, как проклятием для неё и всего человечества. Она не позволит ему превратить её сына в нечто жестокое, тёмное и ужасное. — Удачи тебе сегодня, Изуку, — она заставила себя улыбнуться, хотя знала, что он тут же всё поймёт. По его взгляду она поняла, что он уже это сделал. “Спасибо, мам”. — Я люблю тебя, сынок, — сорвались с её губ слова, но на этот раз взгляд её был гораздо более искренним. Она уже протянула к нему руку и даже сделала шаг вперёд. — Правда люблю. Береги себя, пожалуйста, ради меня? Изуку замер, положив руку на дверную ручку. Его растрёпанные волосы, которые давно пора было подстричь, спадали на лоб, скрывая сбритые рога и заострённые уши. За спиной у него вился хвост, чёрный, покрытый шрамами и заканчивающийся остриём, похожим на копьё. Но, несмотря ни на что, она видела в его глазах только яркий, сияющий свет. Не жестокий огонь, а нечто большее, нечто человеческое, чистое и доброе. И всё же в его взгляде читалась печаль. Возможно, он хотел поговорить так же сильно, как и она. Возможно, он хотел пересечь пропасть и оказаться в её объятиях так же сильно, как и она. Но потом он моргнул, и всё исчезло. — Я тоже тебя люблю, мама, — она знала, что это не ложь, но всё равно почему-то чувствовала себя вынужденно. — Запиши это для меня, ладно? Увидимся, когда я вернусь домой. С этими словами он ушёл, одарив её улыбкой с острыми клыками, которая казалась скорее фальшиво-уверенной, чем какой-либо другой. Когда дверь с грохотом захлопнулась, Инко, казалось, снова смогла дышать. Без сына в доме всегда было холоднее. Она вздохнула и направилась к дивану в гостиной. Опустившись на него, она наклонилась вперёд и потёрла лоб рукой, на мгновение прикрыв глаза. Она вспомнила вопрос, который не давал ей покоя почти месяц. Хокори присылала ей сообщения с просьбой подумать о том, чтобы рассказать обо всём Изуку и наконец-то позволить им встретиться. Она закусила губу, снова почувствовав, как эта мысль сжимает её сердце, словно его связали двумя концами толстой верёвки. Что было лучше для Изуку? Раньше она даже не сомневалась, что дать ему лекарство и обеспечить ему нормальное детство — это лучшее, что она может сделать. Он выжил, он не умер и не стал жертвой ужасного адского пламени в его крови. Но теперь она не могла отрицать, что он взрослеет. Он больше не был ребёнком. Она посмотрела на свой телефон, лежавший на кофейном столике, и снова вздохнула. Пришло время серьёзно об этом подумать. Серьёзно на этот раз, а не вполсилы, как раньше. Она наклонилась вперёд, но взяла не телефон, а пульт от телевизора. Она включила телевизор и откинулась на спинку кресла, переключив его на канал, по которому показывали фестиваль. Она хотя бы посмотрит фестиваль. Она сама увидит, как далеко продвинулся Изуку в использовании своей силы, и тогда, возможно, примет окончательное решение. И всё же, несмотря ни на что, на сердце у неё было тяжело.

••••

Сегодня был тот самый день, и он не мог быть более идеальным. Небо было ясным, солнце припекало, но лёгкий ветерок освежал кожу и не давал влаге скапливаться. В небе, над хвалеными стенами и огромными стеклянными башнями старшей школы Юэй, вспыхивали и танцевали фейерверки. В воздухе разносились голоса тысяч людей, которые покупали сувениры на стендах, закуски и напитки, футболки и безделушки. Всё мероприятие проходило на огромном стадионе, на котором, судя по всему, проводились все спортивные мероприятия Юэй, а также который они иногда предоставляли японской команде по причуда-олимпийские игра для тренировок в межсезонье. В любом случае, вместимость стадиона составляла сотни тысяч человек, и все места были заняты. За воротами школы съёмочные группы ворчали и возмущались, пока их по очереди обыскивали, сканировали и даже обнюхивали в поисках возможного оружия. Безопасность превыше всего, — так настаивал улыбающийся мужчина с тёмными кругами под глазами, одетый в строгий костюм, на контрольно-пропускном пункте. Никто не возражал, а тех, кто пытался, быстро выпроваживали. В раздевалке 1-А класса на стадионе царило оживление: ученики сплетничали, болтали и восторженно обсуждали предстоящее событие. Они работали не покладая рук несколько недель, Маширао и Изуку — буквально, и вот настал этот важный день, и не было ни одного подростка, который не был бы хотя бы немного взволнован. Взволнованный и нервный. Или, как в случае с Изуку, просто нервный. В раздевалке было просторно, и для детей поставили несколько столов. Всем было велено надеть только спортивную форму, чему Изуку, как ни странно, был рад. Его собственная форма была только недавно отремонтирована, и ему не хотелось снова её испортить, если случится что-то плохое. Он зажмурился и выдохнул. Нет. Ничего плохого не случится. Сегодня всё пройдёт как по маслу. «Мы разорвём наших конкурентов в клочья», — прорычала Немезида, нисколько не улучшив ситуацию. «Весь мир будет трепетать перед нашей мощью». Изуку громко вздохнул и потёр виски, а его хвост нервно дёрнулся, выдавая его настроение. Хотя, честно говоря, он почти всегда дёргался, так что, возможно, люди просто думали, что он нервничает по умолчанию. Они были бы не так уж далеки от истины. Команда, которая всё ещё не определилась с названием после того, как они отказались от «Таинственных черепов», узнав, что это название уже используется, как ни странно, другой командой героев, связанных со сверхъестественным, расположилась в дальнем конце комнаты. Фумикаге и Хитоши стояли рядом с Изуку, прислонившись к шкафчикам, и Хитоши рассказывал, чем он занимается в свободное время. Очако сидела рядом с Изуку на синей деревянной скамейке, но, похоже, была не в настроении разговаривать и бормотала себе под нос мантры. «Я не должна бояться. Страх убивает разум. Страх — это маленькая смерть, которая приводит к полному уничтожению», — повторяла она снова и снова, сцепив пальцы. «Она когда-нибудь заткнётся?» — проворчала Немезида, заставив Изуку поморщиться. Его внутренний демон так и не успел закончить мысль. Дверь внезапно распахнулась, и все в комнате подняли головы. Тенья стоял, тяжело дыша, и ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и крикнуть: «Всем пять минут! Настройтесь на игру, мы почти закончили!» Волнение нарастало вместе с растущим чувством страха у Изуку, смешанным с неуправляемой нервной энергией, из-за чего его нога подпрыгивала, а хвост метался из стороны в сторону. Он очень, очень хотел, чтобы всё прошло хорошо. Он был готов на всё, лишь бы избежать ещё одного USJ, лишь бы мир не увидел, какой он на самом деле. Он лишь надеялся, что в этом году не будет прямых поединков один на один. В прошлом году были командные соревнования с использованием оружия с мягкими наконечниками. Это было бы здорово, безопасно и просто. Он собирался сделать ставку на это. ...что, вероятно, означало, что он уже сглазил. Внезапно часть разговоров стихла, и Изуку потребовалось мгновение, чтобы понять почему. К ним стремительно приближался Шото Тодороки. Хитоши, похоже, заметил это одновременно с подростком, и когда тот подошёл к ним, Хитоши начал судорожно пытаться выпрямиться, опираясь на шкафчик, чуть не упал и привлёк к себе несколько растерянных взглядов. Как только Шото встал перед ними, Хитоши кашлянул, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым, но у него это плохо получалось, и быстро показал Шото пистолет: «Э-эй, эй, привет, Шото, эй, как дела? Привет». Шото лишь на мгновение прищурился, глядя на Хитоши, а затем тихо произнёс: «Хорошо». После этого он снова перевёл взгляд на Изуку. «Душа, заключённая во льду», — прошипела Немезида, похожая на змею, с клыками, с которых капал яд. «Столько хладнокровной ненависти. Нам интересно, что им движет». — Изуку, — сказал Шото твёрдым, но ровным тоном, — прежде чем мы начнём фестиваль, я хотел бы кое-что тебе сказать. Вот и всё. Это были самые длинные слова, которые Изуку слышал от Шото с начала учебного года. Он сглотнул, пытаясь унять волнение, и посмотрел на подростка. Их взгляды встретились, и внезапно он вспомнил глаза Кацуки, глаза Ибары. В его собственном взгляде было много от того, что он видел в глазах других. Этот холодный, невозмутимый, как мрамор, гнев был запечатлён в его душе, в каждом его действии и слове. Хотя на этот раз он был направлен не на него, и это принесло ему лишь небольшое облегчение. У Изуку сжалось сердце при виде несчастного подростка, и он снова задался вопросом: что могло случиться с этим человеком, чтобы причинить ему такую боль? Он собрался с мыслями и, запинаясь, произнёс: «Э-э, конечно?» «Объективно говоря, у тебя самая сильная причуда в классе». Изуку моргнул. Это было не совсем то, чего он ожидал, но ладно. — Я… наверное? «Мы не гадаем», — прошипела Немезида сквозь его кровь, и по его шрамам пробежала огненная рябь. «Мы знаем. Мы самые могущественные, самые доминирующие. Мы — тень и пламя. Хорошо, что этот ледяной ребёнок признаёт нашу силу». — Однако, — начал Шото, медленно скрещивая руки на груди, — я не собираюсь позволять тебе победить. Я выиграю тебя, какой бы пугающей ни казалась твоя причуда другим людям. Его взгляд стал ещё более суровым. — Постарайся сегодня не потерять контроль. Я хочу, чтобы моя победа была безоговорочной. После его слов в комнате воцарилась тишина, но если Шото и заметил это, то не подал виду. Он просто развернулся и пошёл прочь. — Эй! — Шото остановился и обернулся, но не к Изуку, а к Хитоши. Парень оторвался от шкафчика и теперь стоял, сверля Шото взглядом. Какие бы чувства он ни испытывал к этому невысокому подростку, они явно отошли на второй план из-за его внезапной ярости. — Ты не можешь просто так объявлять людям войну, что с тобой не так? «Ничего. Это соревнование, а не командное упражнение для детей». Шото холодно ответил: «Здесь каждый сам за себя. Если мы не выложимся по полной, агентства нас не заметят. Конечно, мы соревнуемся с другими классами, но мы также соревнуемся друг с другом за первое место». По раздевалке прокатился внезапный ропот. Казалось, что в азарте предстоящего соревнования эта маленькая, но очень важная деталь была забыта. Теперь, словно восход солнца, на них всех снизошло неизбежное осознание того, что каждый ученик в классе — потенциальный соперник на фестивале. Атмосфера изменилась. Нервное напряжение, похожее на статическое электричество, спало, и в комнате повисла новая напряжённая тишина, как будто в любой момент все они могли наброситься друг на друга. — Шото, — внезапно прервал тишину Изуку и, к удивлению мальчика, поднялся на ноги. — Я хочу, чтобы ты знал, — он посмотрел на Шото, но его голос, казалось, звучал громче, словно он обращался ко всем, — я не позволю Немезиде взять верх. Не сегодня, не никогда больше, но это не значит, что я не буду выкладываться на соревнованиях. Все будут стараться изо всех сил, и не только в нашем классе, но и на всех курсах. Будет справедливо, если мы поступим так же, и я... На мгновение он запнулся, подбирая слова, даже несмотря на то, что по его крови, казалось, струился горячий, но не обжигающий огонь, а его хвост скорее поднимался и сворачивался, чем дёргался. И всё же, несмотря на бешено колотящееся от волнения сердце, несмотря на страх, что он не сможет сдержать своего демона, несмотря на всё, что, как он знал, было против него, у него был огонь. Проклятый огонь, да, но всё же огонь, который горел внутри него, заставляя двигаться вперёд, становиться лучше, быть лучше, и который требовал, чтобы он встал и заявил о себе. «Я хочу победить!» — процедил Изуку сквозь стиснутые зубы, и на долю секунды показалось, что свет в его глазах слегка померк. — «Если это объявление войны, то я принимаю вызов!» «Да», — Немезида сжала кулак в сердце Изуку, и тот не смог удержаться от того, чтобы не черпнуть из этого силы. «Мы хотим победить, и ничто не встанет у нас на пути, особенно какой-то самодовольный, меланхоличный маленький ледяной принц». Шото, казалось, на мгновение замешкался, словно не ожидал от Изуку такой внезапной решимости. Затем он просто кивнул и направился к входной двери.

••••

«ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗДРАВЛЯЕМ ПОБЕДИТЕЛЕЙ БИТВЫ USJ, ПЕРВЫЙ КУРС ГЕРОЕВ!» Голос Презента Мика прогремел на весь стадион, и, выходя на поле, Изуку не мог не задаться вопросом, было ли это результатом работы какой-то огромной и сложной аудиосистемы или просто результатом использования его собственной причуды. Воздух содрогнулся от всепоглощающего рёва, от которого задрожала земля под ним. Изуку почувствовал, как Немезида пробежалась по его шрамам, едва не подпалив их, словно нервничала из-за такого количества звуков и людей. Он подавил её вместе с собственным дрожащим сердцем и подкашивающимися ногами. В порыве гордости он объявил войну, без сомнения, самому сильному мальчику в классе, так что если бы он не держал голову высоко, то почти сразу же доказал бы, что он и Шото ошибались. Как ни странно, слова юриста Хисаши Хокори пришли ему на ум, когда он шел с остальными учениками своего класса. Плечи расправьте, подбородок вздерните, грудь выпятите. Не задумываясь, Изуку поймал себя на том, что делает именно это, и странным образом обнаружил, как тонкая струйка уверенности проникает в его сердце. Он должен был верить, что сможет это сделать. И он должен был верить, что сможет это сделать без превращения в гигантского демона ярости, окутанного тенью. Класс собрался на главной площадке, выстроившись в более-менее организованные, хотя и немного разномастные ряды. «ГОНЯЕМСЯ ЗА НИМИ ПО ПЯТКАМ, ОТДАЕМСЯ НЕУМОЛИМОМУ ГЕРОЮ ПЕРВОГО КЛАССА!» Изуку поморщился. Да, он всё больше убеждался в том, что это просто Презент Мик кричит из комментаторской кабины. Итак, про-герой объявлял имена первокурсников одного за другим, пока они не выстроились в ряды перед возвышением, на котором стояли несколько стульев и Миднайт, одетая, как всегда, почти полностью обнажённой, со своим знаменитым хлыстом в руке. В какой-то момент Изуку окинул взглядом толпу учеников, пытаясь найти Кацуки или Ибару, но заметил лишь несколько зелёных прядей в нескольких рядах от себя. По крайней мере, она была не так близко, чтобы у него по коже побежали мурашки. Однако он заметил в небе несколько бесформенных существ, которые кружили, а по стенам стадиона ползали уродливые и демонические на вид нерождённые. Одно из них, похожее на слизняка размером с терьера, с шипами и рогами, медленно ползло по трибуне перед ним. Он не обратил на них внимания, ведь, как и сказала Тёмная Тень, нерождённые демоны были ужасны на вид, но по сути являлись безмозглыми животными. А он не мог позволить себе отвлекаться, по крайней мере сегодня. «А теперь, — объявила Миднайт в микрофон, как только последний ученик подготовительного класса вышел на поле, — для начала слово приглашённому оратору этого года из Нео Йокио, мистеру Казу Каану!» Раздался громкий рёв одобрительных возгласов и аплодисментов, когда на поле, размахивая руками, вышел стройный, хорошо одетый молодой человек с копной розовых волос и кожей лишь немного темнее, чем у Хитоши. Как ни странно, при виде него Немезида пробормотала что-то мрачное о том, что ей не нравится вид его души. Изуку отмахнулся от неё: наверное, она просто злилась из-за того, что соревнование ещё не началось. Каз Каан произнёс короткую речь на хорошем, хотя и не идеальном японском языке о достоинствах молодых, подающих надежды героев. Речь была довольно приятной, хотя и заканчивалась странным упоминанием о Caprese Martinis. Казалось, толпа всё равно была достаточно воодушевлена и разразилась бурными аплодисментами. Когда он сел, Миднайт снова взяла микрофон и улыбнулась ослепительной, слегка соблазнительной улыбкой: «А теперь, чтобы официально начать игры, слово предоставляется студентке, набравшей наибольшее количество баллов на вступительных экзаменах, мисс Ибаре Шиодзаки!» Изуку замер. Ибара был самым успешным учеником? Секунду спустя он почувствовал это. Паучьи лапки ползут по его руке, острие ножа скользит по его горлу, в зубах гудит статическое электричество. Но когда Ибара проходила мимо него, она даже не взглянула на него, устремив взгляд вперёд, на трибуну. Однако во время её прохода Изуку не мог не заметить кое-что странное. Её волосы, похожие на виноградную лозу, которые всегда слегка развевались вокруг неё, были убраны с лица слизня-монстра. Он нахмурился, на мгновение задумавшись... Она прошла по ряду студентов, поднялась на трибуну и вскоре встала рядом с микрофоном. Изуку невольно вздохнул с облегчением. Хотя он стоял в двух рядах от трибуны, он всё ещё чувствовал исходящий от неё поток божественной силы, но уже не такой сильный, чтобы по коже побежали мурашки. Ибара выглядела как образцовая ученица. Её аристократические черты лица, гармонирующие с распущенными волосами, несмотря на их необычный цвет, и гордая, прямая осанка придавали ей властный, но в то же время скромный вид. Она выглядела как ученица, которую каждый учитель хотел бы видеть в своём классе. Внимательная, умная и жаждущая знаний. Изуку надеялся, что она будет краткой и простой. Она ведь тоже должна была понимать, что им нужно держать в секрете информацию о том, что «демоны существуют», верно? «Друзья мои, среди нас есть демоны». Глупый Изуку, когда же он научится не надеяться, что всё пойдёт по его плану? «Они шепчут нам на ухо, они искушают нас ложью, они утаскивают нас в глубины ада своими фальшивыми обещаниями богатства, славы, власти и известности, — голос Ибары был суровым и уверенным, и благодаря микрофону его было слышно в каждом уголке стадиона. — Они окружают нас повсюду, некоторые невидимы, некоторые сидят у нас на плечах, а некоторые — в наших сердцах и душах». С таким же успехом она могла бы указать прямо на Изуку, по крайней мере, так подумал подросток. Он бы очень хотел, чтобы его причуда позволяла ему сливаться с полом, — сейчас это было бы очень кстати. Огонь пробежал по его шрамам, и он почувствовал, что, несмотря на здравый смысл, стал немного увереннее. Казалось, Немезида не собиралась позволять ему принять вызов. «Мы должны найти в себе силы и с помощью Святого Бога бороться с этими демонами, где бы они ни появлялись. Благодаря упорному труду, самоотверженности, сосредоточенности и неустанной преданности Всевышнему мы преодолеем эти препятствия. Не будет такой тьмы, которая могла бы поглотить наш свет, такого врага, который мог бы противостоять нашей праведной ярости, и такого демона, которого мы не смогли бы изгнать из себя и из тех, кто нас окружает». Она подняла руки и заговорила, и её голос зазвучал страстно: «Мы все герои, давайте докажем Богу нашу преданность тому, что правильно и хорошо в этом мире. Аминь!» Зрители вежливо зааплодировали, хотя аплодисменты были довольно сдержанными. Многие в зале бросали друг на друга слегка растерянные взгляды, и даже в ушах Изуку, навострившихся на одноклассников, раздавались обрывки фраз: «Ну и ну» и «Я думал, она будет произносить речь, а не читать проповедь». Миднайт подошла к микрофону и вежливо захлопала в ладоши, хотя на её лице тоже читалась лёгкая неловкость. «Спасибо, мисс Шиодзаки, за эту очень, э-э-э, духовную речь». Сиодзаки вежливо поклонилась учителю, на её лице появилась спокойная, но безрадостная улыбка, после чего она развернулась и пошла со сцены. Затем она сделала кое-что странное. Подойдя к последней ступеньке, по которой полз нерождённый демон-слизняк, она перепрыгнула через неё. Вместо того чтобы сделать шаг, который для всех остальных был совершенно очевидным. Она его избежала. Когда она проходила мимо, Изуку прищурился, и в его голове промелькнула мысль: конечно же, она не могла... Внезапный свист кнута заставил его слегка подпрыгнуть, и он повернулся обратно к сцене. Миднайт стояла, уперев руку в бедро, и широко улыбалась. «Ну что ж! Смотрите вперёд!» Позади неё появился гигантский голографический экран. «Первый раунд будет выбран случайным образом!» Изуку почувствовал, как он сам и практически все вокруг него внезапно напряглись. Вот и всё. Спортивный фестиваль официально начинался сейчас, и внезапно всё стало казаться гораздо более реальным, чем несколько минут назад. Он снова почувствовал, как пламя его богохульного проклятия пробежало по его шрамам. Немезида жаждала этого с тех самых пор, как было объявлено о проведении фестиваля. Ещё один шанс сокрушить тех, кто, по её мнению, стоит ниже её. Ещё один шанс вырваться на свободу и пролить кровь без сдерживающего её носителя. Изуку стиснул зубы. Нет. Только не в этот раз. Он скорее проиграет, чем позволит этому повториться. Ему нужно сосредоточиться. Несмотря на скрытую угрозу со стороны Ибары, она не могла просто взять и убить его на глазах у тысяч зрителей. Ему нужно продолжать и отбросить свои страхи. Кроме того, от одной мысли о новой потере из-за его проклятия ему становилось тошно. На голографическом экране зажужжало вращающееся колесо, как в игровом автомате. Миднайт, как всегда, безнаказанно дразнила его, облизывая губы и бросая многозначительные взгляды: «Что же это будет, а? Я практически трепещу от предвкушения!» Колесо остановилось, и весь стадион ахнул. — А-а-а! — выдохнула Миднайт и крепче сжала кнут. — Полоса препятствий! О, мне это нравится ! На экране внезапно появилась мультяшная схема всего стадиона, на которую она указала своим хлыстом: «Задача проста! Просто пробегите по всей внешней дорожке стадиона, преодолевая препятствия! Я не люблю ограничивать людей, если только это не приятно, так что не стесняйтесь использовать свои причуды как угодно! Только не причиняйте друг другу серьёзного вреда, иначе вы будете немедленно дисквалифицированы!» Что ж, это было... по крайней мере, неплохо. Как ни странно, он не припоминает, чтобы на предыдущих спортивных фестивалях открыто заявлялось об этом правиле. Ха. Как удобно. «Первые сорок два студента, пересекшие финишную черту, проходят в следующий тур! Старайтесь изо всех сил, и удачи вам!» Когда ученики начали собираться у дальнего входа на стадион, над которым горели три больших зелёных фонаря, Изуку снова почувствовал, как Немезида пробуждается в его крови. Она ухмылялась, волчья ухмылка была опасной, и её адское пламя обжигало его сердце. «Мы сокрушим их всех», — пронеслось у него в голове, и от предвкушения предстоящего испытания у него почти закружилась голова. «Мы станем победителями в этом состязании мастерства, высоко подняв кулак». Как ни странно, Изуку почувствовал себя... воодушевлённым пламенной мотивацией Немезиды. Его обвиненная в нарушении закона причуда явно была к этому готова, и он сказал себе, что сделает всё, что в его силах. Это был его шанс доказать всем, что он не просто монстр, а такой же ученик, как и все остальные, и что он, как и все остальные, будет соревноваться. «Мы построим трон из черепов наших обезглавленных врагов!» … ну, может, и не так мотивирован, но всё же. Зелёные огни погасли, и все напряглись. Три. Два. Один. Вперед.