Часть 28: Шрамы

Фумикаге слышал, как они спорят. Это был четвёртый вечер за неделю, когда они поссорились. Мать кричала на отца так, что он едва мог разобрать слова, а отец отвечал ей так же громко и так же зло. Что-то разбилось, что-то упало, а потом, наконец, наступила гнетущая тишина. Семилетний мальчик ещё сильнее свернулся калачиком в своей кровати и накрыл голову толстым одеялом с изображением Всемогущего, надеясь, что оно хоть как-то заглушит шум распадающейся семьи. Под одеялом было темно, но не совсем темно. Комната Фумикагэ была скудно обставлена. Там висело несколько плакатов с изображением Всемогущего, которые в то время были практически у каждого ребёнка в Японии, а на полках стояло несколько старых, потрёпанных игрушек. Однако больше всего внимания привлекали четыре ярких ночника, расставленные по комнате. Он наивно полагал, что демонам не нравятся ночные огни. Они вообще не любят свет. Тёмная Тень днём слабее, поэтому он считал разумным не выключать как можно больше огней. Ребёнок крепко обхватил себя за ноги и, насколько мог, уткнулся клювом в грудь. Через секунду он обхватил голову руками, надеясь отгородиться от внешнего мира. Внезапно раздался ещё один хлопок, эхом разнёсшийся по квартире, и он понял, что родители ушли. Он привык быть один. Он умел готовить, собирать обеды в школу и готовиться к каждому новому дню. Ему пришлось учиться, и он быстро освоился. Фумикагэ сглотнул и отчаянно попытался сдержать слёзы, которые катились по его щекам. И тут он почувствовал это. Холод его причуды разливался по телу, начинаясь от сердца и пробираясь сквозь кожу на спине. Воздух вокруг него стал прохладным, а тени в его детском убежище, казалось, стали ещё темнее. — Знаешь, это твоя вина, — тихо прошептала ему на ухо Тёмная Тень, больше похожая на змею, чем на птицу, в которую они превращались. — Они ссорятся из-за тебя. — З-заткнись, — заикаясь, произнёс Фумикаге, отказываясь открывать глаза, даже когда почувствовал на себе тёмный, насмешливый взгляд своего причудного фамильяра. — Н-нет, это не так. Хотя он и сам не верил своим словам. Он снова шмыгнул носом и попытался взять под контроль свои непрошеные эмоции. В конце концов, всё это произошло из-за его эмоций. Это всегда была его вина. Всегда. Из-за того, что жило внутри него, из-за того, что он позволил им сделать, когда разозлился из-за какой-то дурацкой игрушки. В первый раз, когда он причинил боль той бедной девочке, он потом целую неделю молчал. За год, прошедший с момента пробуждения Тёмной Тени, произошло ещё два инцидента. Оба раза Фумикаге замыкался в себе почти на месяц, молча проводил дни, вздрагивая от каждого звука и отказываясь выпускать Тёмную Тень из своего тела. — Это правда. — Чудовище надавило на него, словно проводя лезвием по его горлу. — Из-за того, кто ты есть, из-за того, кем тебе предстоит стать. Фумикаге не ответил. Он просто попытался ещё глубже зарыться в одеяло, свернувшись в клубок настолько плотно, насколько позволяло его маленькое тело. Он был таким худым, что с тех пор, как на него наложили проклятие, он похудел на несколько килограммов. Его перья на голове поникли, и он постоянно чувствовал себя слабым, опустошённым и изнурённым. И он так сильно ненавидел себя, так сильно. — Мой Фумикаге. Мой Седьмой сын, — Тёмная Тень скользнула под одеяло, как змея в траве, — Проклятый судьбой, жертва жадности предка. Знаешь ли ты, как долго я боролся за то, чтобы твоя душа стала моей? Что я сделал, чтобы ты стал моим? — З-заткнись! — пролепетал мальчик, прячась под одеялом. Он крепко зажмурился, но слёзы продолжали катиться по щекам. — Это неправда! Это неправда! — Это правда, мой маленький раб, — он чувствовал, как их теневые когти почти с любовью перебирают его перья, — и ты знаешь, что это правда. Ты видел это собственными глазами. Глаза Фумикаге с трудом открылись, налитые кровью и затуманенные слезами. Тёмная Тень сидела у него на плече, размером не больше ручной змеи, но с горящими, манящими золотыми глазами и птичьей головой, похожей на его собственную. Их широкая безгубая улыбка напоминала оскал волка, заманивающего ягнёнка на бойню. «Ты проклят, Фумикаге. Твоя мать ненавидит тебя, твой отец ненавидит себя за то, что ты его сын. Но я, — они слегка наклонили голову в сторону ребёнка, — я никогда тебя не брошу. Я твой фамильяр, твой проводник, твой хозяин». Фумикаге отказался отвечать. Его пальцы крепко сжимали одеяло, которым он укрылся, защищаясь от демона в своём сердце. «Твоя душа уже обещана преисподней, так зачем сопротивляться?» Теперь они склонили головы набок, что было удивительно похоже на движение птиц. «С моей силой в твоём распоряжении ты навлечёшь на этот мир великое зло». — Нет, — прошипел Фумикаге, не вылезая из-под одеяла. Его взгляд стал твёрже, несмотря на слёзы. — Я... я не злодей. Я не злодей. — Пока он говорил, в его голосе, таком детском и слабом, звучала решимость. — Я... я... — Он сглотнул. — Однажды я стану героем! Я не позволю тебе победить! И я... я изгоню всех демонов обратно... обратно в ад, чтобы больше никто не пострадал! Теневой зверь лишь усмехнулся, и этот звук эхом разнёсся по всему пространству под одеялом. «Посмотрим, Седьмой сын, посмотрим».

••••

Фумикаге свернулся калачиком на сиденье в ванной, окружённый высокими и плотными стенами туалетной кабинки. И он зарыдал. Он громко всхлипывал, обхватив голову руками, и сквозь пальцы у него проскальзывали чёрные перья. Он причинил боль другому человеку. После многих лет, лет, в течение которых он держал своего монстра под жёстким контролем, после того как он научился управлять своими эмоциями и повелевать Тёмной Тенью одной лишь силой воли, это случилось снова. Другой человек пострадал, и это произошло из-за него. Из-за того, что было внутри него, из-за судьбы, которой, как он знал, ему не избежать, что бы он ни делал. Пострадал ещё один человек. И это была его вина. В туалете раздевалки для мальчиков было тихо и прохладно, а остальная часть солнечного и шумного стадиона была полностью изолирована. Стены были выложены синей плиткой в полоску в цветах школы, пол был белым и чистым. В воздухе чувствовался лёгкий запах отбеливателя и других чистящих средств. Идеальное место, чтобы спрятаться от остального мира. Солёные слёзы стекали по его перьям, а зубы крепко сжимались в клюве. Его дыхание вырывалось из груди болезненными рывками, и казалось, что каждый вдох и каждый выдох даются ему с трудом. Он попытался плотнее свернуться на сиденье в ванной, но, как бы он ни старался уменьшиться, этого было недостаточно. Он не мог свернуться калачиком и исчезнуть из этого мира, как бы ему этого ни хотелось. Он сбежал с поля боя, как только появился Цементосс. Он в полной мере осознал последствия своих действий, когда боевой азарт, адреналин и сила, которые переполняли его всякий раз, когда он использовал Тёмную Тень в бою, угасли. И мир, тяжёлый и ужасный, с грохотом обрушился на его разум. Он до сих пор слышал крики Нейто. Он сомневался, что когда-нибудь их забудет. В конце концов, они были так похожи на его собственные, когда ему было всего четыре года. В полночь, в день его рождения, появилась Тёмная Тень. Его комната была разорвана в клочья демоном, который забрал его душу. Он так и не понял до конца, как ему удалось выжить после того, как они завладели его разумом, хотя Тёмная Тень и сказала ему, что они оставили его в живых, чтобы использовать. С тех пор дела шли всё хуже и хуже. Даже сейчас он чувствовал, как его демон движется внутри него, словно холодная тень на стене. Тьма в его душе, всегда такая холодная, всегда такая жестокая. Они хотели появиться, чтобы поговорить. Он не мог слышать их голоса в своем сознании, как Изуку утверждал, что мог со своим собственным монстром, но он все еще мог чувствовать их эмоции. Их утонченное коварство трогает его душу. "Дай мне сказать", - казалось, шептали они в самых глубинах его сознания, - "мы можем объяснить". Нет. Ему нужно было прийти в себя, повторить заученные мантры для духовного и ментального контроля, которые он выучил, сидя рядом с дедом во внутренних покоях храма. Однако его переполняли эмоции, и, что бы он ни делал, он не мог собраться с мыслями или успокоить дыхание. Он был поглощён собственной паникой, собственными страхами. Фумикаге сильнее сжал свой череп, рискуя вырвать собственные перья. Дверь в ванную внезапно распахнулась, и подросток подпрыгнул на стуле. — Фумикаге? Это был Изуку. И Фумикагэ не хотел с ним разговаривать. Он не хотел, чтобы его жалели, даже тот, кто лучше других знал, через какую боль ему пришлось пройти за всю его жизнь. Он не хотел ни компании, ни помощи, ни кого-либо ещё. Он хотел побыть один, оттолкнуть всех остальных, чтобы им не было больно. Потому что, в конце концов, это всё, что он мог сделать, чтобы помочь другим. Просто оттолкнуть их и продолжать отталкивать, пока он не останется один. Чтобы ничего не чувствовать и никого не обнимать. Он перестал шуметь, почти не дышал и застыл на месте. Может быть, если он будет вести себя тихо, Изуку просто уйдёт. И всё же он ослабил хватку на своих перьях, отпустил их и сложил обе руки вместе, прижав их ко лбу, словно молясь о том, чтобы его друг ушёл. Было такой глупой ошибкой заводить друзей и думать, что у него есть шанс стать нормальным в компании таких же ненормальных людей. Глупец, глупец, Фумикаге. Его удел — тень. Его удел — ад и проклятие. Это была не дружба. Он был здесь, чтобы научиться абсолютному контролю, чтобы превратить Тёмную Тень в оружие, с помощью которого он мог бы сражаться с тьмой, пока тьма наконец не поглотила его. Он поступил в Юэй не для того, чтобы заводить друзей. И всё же мальчик, который, как был уверен Фумикаге, в большей степени принадлежал к демонической, а не к человеческой стороне его натуры, прошёл дальше в ванную. — Фумикаге? Ты здесь? Он ничего не ответил, и повисла долгая пауза. «Я знаю, что ты здесь, Немезида чувствует тебя». Это заявление могло бы показаться жутким в устах кого угодно другого, но в его устах оно звучало до странности естественно. От мальчика исходила атмосфера мрачности, которую он прекрасно осознавал. Не то чтобы у Фумикаге не было своей собственной атмосферы мрачности. Может быть, это было связано с душевными шрамами. Он прошёл ещё несколько шагов и внезапно остановился перед прилавком Фумикаге. Мальчик на мгновение замер, а затем вздохнул и просто сказал: «Ты не виноват». Печаль Фумикаге быстро сменилась горячим, сдерживаемым гневом, из-за которого его всё ещё мокрые от слёз алые глаза сверкнули, когда он взглянул на дверь. Но он ничего не сказал. «И я знаю, что сейчас это, наверное, звучит довольно неубедительно, но это правда. Фумикаге, в случившемся не было твоей вины. Если уж на то пошло, это была моя вина». Он тоже знал, что это произойдёт. Изуку взвалил на свои плечи все горести мира, как будто только он один заслуживал роли мусорного ведра для человечества. Клюв Фумикаге открылся, но он не издал ни звука и быстро закрыл его. Молчание было ещё одним способом справиться с ситуацией. Конечно, его дедушка сказал бы, что это не так, что нужно открыто выражать свои чувства и что любая форма самоизоляции — это плохо, но дедушки рядом не было. А его родители... ну, ему уже было пофиг, что они думают, и так было уже много лет. «Мне следовало лучше защищать флаг, мне следовало как-то предупредить тебя, мне следовало подумать о твоих чувствах и... я... я бы хотел вернуться и изменить всё, что произошло». Послышался звук падения, и Фумикаге заметил под дверью нижнюю часть тела Изуку, а его хвост лежал на коленях у мальчика. Похоже, он решил посидеть в кабинке. — Заткнись, — внезапно прошипел он низким голосом, а затем снова заговорил громче: — Ты отлично справился, правда. Я подвёл тебя. Я подвёл всех. Прости меня. Фумикаге снова открыл клюв, чтобы послать его куда подальше, заставить заткнуться и перестать взваливать чужие проблемы на его плечи. Но снова слова застряли у него в горле. Тёмная Тень пробудила в его мыслях что-то мрачное и жестокое, желание выйти и задушить его, но он проигнорировал это. Однако он всё же вздохнул, достаточно громко, чтобы Изуку понял, что да, он действительно здесь. Он поёрзал на стуле, протёр глаза и крепко обхватил руками колени. Изуку, казалось, на мгновение замер, а затем шмыгнул носом и сделал движение, будто вытирает глаза рукавом. «Я понимаю, что ты чувствуешь, правда, но ты должен знать, что никто серьёзно не пострадал. Миднайт усыпила Нейто и...» Снова раздался внезапный хлопок от открывшейся двери в ванную, и оба мальчика подпрыгнули от неожиданности. «Чёрт возьми, я тебя повсюду искал!» Фумикаге моргнул. Это был Хитоши. Хитоши был... странным случаем, по крайней мере, с точки зрения Фумикаге. Мальчик трижды сражался с одним из самых ужасающих адских зверей, которых он когда-либо видел, и всё же, по словам Тёмной Тени, его душа не пострадала. Ну, не не пострадала, она определённо изменилась после контакта с монстром, но не стала ущербной, а стала... более стойкой, если можно так выразиться. Тёмная Тень не смог подобрать подходящее слово. Тем не менее невероятная храбрость Хитоши и его постоянное мужество перед лицом демонов не могли не удивлять. Раздалось несколько резких шагов, и Изуку с трудом поднялся на ноги. Еще одна пауза. «Фумикаге? Чувак, ты в порядке?» — Он не разговаривает, — тихо ответил Изуку. — Ничего страшного, мы можем поговорить с ним, — быстро добавил Хитоши. — Ты же понимаешь, что это не имеет к тебе никакого отношения, верно? Я имею в виду, что это не твоя вина. «Я уже сказал ему, что это всё я... Ай!» Судя по звукам, Хитоши ударил Изуку прямо по руке, и Фумикаге не смог сдержать крошечную, крошечную улыбку. — Заткнись, ты тоже не при чём, придурок! Ты сделал всё, что мог, чтобы избежать этого! Чёрт возьми, почему вы, ребята, вините себя за глупость других людей? В ванной внезапно воцарилась странная тишина. Фумикаге не до конца верил в то, что говорил Хитоши, но он действительно винил себя, ведь именно он прыгнул прямо на Нейто и с помощью Тёмной Тени отбросил его как можно дальше. — Я всё видел, — внезапно продолжил Хитоши. Его голос звучал на удивление твёрдо, но не жестоко или грубо. — И если то, что ты сказал, правда, и Нейто может копировать причуды, то это его глупая ошибка — пытаться скопировать Немезиду в первую очередь, что, напомню, он не делал, потому что тебе удалось его избежать. А что касается того, что произошло с Темной Тени, то ты не мог... — И у Фумикаге возникло отчётливое ощущение, что Хитоши сверлит его взглядом через дверь кабинки. — Мог бы и догадаться! Так что перестаньте винить себя, потому что, на мой взгляд, мы все отделались довольно легко! За дверью снова воцарилась тишина. «С ним всё в порядке, знаешь ли. Учителя приписывают себе заслуги, но, э-э-э, да. Я его остановил». “Серьезно?” — Да, серьёзно, — в голосе Хитоши послышалась гордость, — мне удалось вытянуть из него хоть слово, промыть ему мозги и заставить его выпустить копию «Тёмной тени». Правда, Миднайт сразу же усыпил его. Они приписывают себе эту заслугу, не хотят, чтобы люди думали, будто они не могут справиться со своими учениками. Он сухо усмехнулся: — Я не против, я просто рад, что все в порядке. «Душа Нейто была запятнана Адом, — наконец произнёс Фумикагэ хриплым шёпотом, который эхом разнёсся по ванной, словно крик утопающего. — Он никогда не поправится». В ванной воцарилась холодная тишина. Он услышал, как Хитоши глубоко вздохнул, прежде чем просто сказать: «Тёмная Тень сказал, что если в человека вселился демон, то экзорцизм можно провести в течение часа. Нейто был одержим всего несколько минут, — он скрестил руки на груди, — и, по-моему, он всё это время сопротивлялся. В любом случае ты этого не знаешь, и в любом случае мы ничего не можем с этим поделать». Последовала ещё одна долгая пауза. «Наша команда прошла дальше. Они решили, что в матче осталось недостаточно времени, чтобы продолжать его. Мы и команда Тодороки прошли в финальный раунд». — Сколько у нас времени? — спросил Изуку. «Около часа они проводят игры для тех, кто не прошёл отбор, а затем устраивают шоу в перерыве между таймами. Франшушу играют». — А, те девчонки из «Саги»? «Да, но это какое-то отстойное дерьмо про айдол-группы». — Держу пари, Очако это понравится. «Она в восторге. И Эйджиро тоже». — Эйджиро, серьёзно? — Да, я знаю, верно? Фумикаге закатил глаза, получив сообщение. Они не уйдут, пока он не уйдёт, поэтому он медленно поднялся на ноги и открыл дверь кабинки. Хитоши и Изуку посмотрели на него. Хитоши улыбался своей обычной полуулыбкой, а улыбка Изуку выглядела так, будто её нарисовал ребёнок, но в любом случае они были здесь. И они никуда не уходили. Они не убегали от него, не смеялись над ним и не оскорбляли его за то, что он не такой, как все. Они не обвиняли его в случившемся, не тыкали в него пальцем и не выкрикивали проклятия или богохульства. Они не уходили. И Фумикаге невольно почувствовал, как от этого на душе у него стало легче. — Нам нужно поговорить с Нейто, если получится, — пробормотал Фумикагэ, всё ещё не в силах говорить. — У него могут быть вопросы. Будет правильно, если мы на них ответим. Хитоши кивнул, но то, что он сказал дальше, удивило не только Фумикаге, но и, судя по выражению его лица, Изуку: «Вы, ребята, идите. Мне нужно кое с кем поговорить». На мгновение два невысоких мальчика переглянулись, а затем Хитоши провёл рукой по затылку: «Всё в порядке. Я просто…» Он прищурился, погрузившись в свои мысли: «У меня есть вопрос, на который я хочу получить ответ».

••••

Тошинори Яги нахмурился, окинув взглядом оживлённый обеденный зал, оборудованный для студентов. Он нигде не мог найти юного Шинсо, но заметил юного Ииду, стоявшего в очереди за обедом, и что-то похожее на знакомый пучок каштановых волос юного Урараки рядом с ним. Похоже, юный Мидория, Шинсо и Токоями были заняты чем-то другим. Они впятером были практически не разлей вода, и он должен был признать, что во время занятий в классе у него была привычка ставить Изуку в пару хотя бы с одним из них. Он лучше работал, когда был расслаблен, а в окружении друзей он явно чувствовал себя спокойнее. Может быть, они были где-то в другом месте и ждали, когда можно будет поесть вдали от толпы. В этом был смысл. Он заметил, что юный Токоями и, в частности, Мидория, похоже, сторонились людных мест. Мидорию он, конечно, прекрасно понимал и подозревал, что тот, возможно, нашёл кого-то, кто, как и юный Токоями, страдал от нестабильной, неуправляемой причуды. Ему нужно будет проверить эти записи позже, особенно после сегодняшних событий. А также, возможно, некоторые другие вещи, которые он теперь планировал изучить. Блондин покачал головой и развернулся, чтобы выйти из зала. Ему ещё предстоит поговорить с юным Шинсо, возможно, после окончания турнира.

••••

Учитывая события дня, в медицинском отделении было на удивление пусто. Можно было бы подумать, что здесь как минимум несколько растяжений, пара разбитых носов или даже пара сломанных пальцев. Но, с другой стороны, в Юэй был один из самых могущественных целителей в мире. Один поцелуй от Девушки-целителя, и студенты были на пути к выздоровлению, хотя и зевали и искали энергетический напиток. Тем не менее это не помешало двум студентам бродить по коридорам, пытаясь не обращать внимания на урчание в голодных желудках и резкий запах септиков и чистящих средств. От такого сочетания обычно кружится голова и слегка подташнивает. И всё же Изуку и Фумикаге были полны решимости убедиться, что с Нейто всё в порядке. Тенья и Очако извинились за то, что не поспешили на место происшествия раньше, но, судя по всему, их остановил Снайп, который пригрозил использовать резиновые пули против любого, кто посмеет вмешаться. Они предложили пойти с ними, чтобы проверить Нейто, но Фумикаге настоял на своём. Кроме того, им нужно было готовиться к будущим матчам, а поскольку они не рассчитывали задержаться там надолго, то могли помочь с организацией столиков в обеденном зале. Изуку и Фумикаге получили разрешение навестить Нейто после недолгих уговоров со стороны Восстанавливающей девочки, которая сначала приподняла бровь, а потом громко вздохнула и дала добро. Конечно, они не сказали ей о более необычной причине своего визита, но в их доводах была доля правды. Мальчики действительно хотели извиниться перед ним и действительно хотели узнать, всё ли с ним в порядке. Все разговоры о душах и демонах, разумеется, были исключены. Она наблюдала за ними своими маленькими глазками, пока они проходили мимо неё. В её синих тонированных очках читалось что-то среднее между подозрением и недоверием. Однако Изуку не обратил на неё внимания. Даже если она и предполагала, что их действия продиктованы не альтруизмом, вряд ли они стали бы ей об этом говорить. Изуку открыл дверь в палату и сразу же увидел светловолосого мальчика, который смотрел в окно. Палата была маленькой, в ней было всего четыре койки. Конечно, для девочек была отдельная палата, но на самом деле палаты на стадионе предназначались для быстрого осмотра и ни для чего другого. Там можно было делать всё, что и следовало ожидать, но, судя по тому, что Изуку знал о палатах в главном кампусе, они были довольно простыми. В дальней стене было единственное окно, в которое проникал яркий свет жаркого летнего дня. Все кровати были разделены белыми занавесками, но сейчас они были отдёрнуты, так как в них не было необходимости. — Нейто? — осмелился спросить Изуку, когда они с напарником вошли в комнату. Мальчик резко подпрыгнул и обернулся, чтобы посмотреть на них. Нейто сидел, прислонившись к изголовью кровати, с капельницей, подключённой к его руке. Вероятно, ему вводили какой-то питательный солевой раствор. Он был одет в ту же одежду, что и во время боя: она была вся в пыли и с небольшими прорехами в швах. Его светлые волосы были растрёпаны, а лицо бледным, но в остальном, по крайней мере физически, он выглядел нормально. Без сомнения, это результат работы Восстановительницы, которая, как всегда, творила чудеса. Но на самом деле двух подростков беспокоило не физическое состояние друг друга. На долю секунды на лице Нейто отразился страх, особенно когда его взгляд упал на Фумикаге, но затем он быстро ухмыльнулся, словно надел поношенную маску. «Пришёл, чтобы похвастаться своей победой надо мной, а, Демон из класса А?» Изуку почувствовал, как Немезида пронзила его тело, словно меч, вынутый из ножен. «Продолжай болтать, Подражатель, и мы вырвем тебе язык». — Нет, вовсе нет, — быстро возразил Изуку, не обращая внимания на рычание своего внутреннего монстра. — Мы... э-э... пришли извиниться. — Особенно я, Нейто Монома, — заявил Фумикаге. Они оба узнали его полное имя только что, когда им рассказала Восстановительница. Голос Фумикаге дрогнул, и Изуку понял, что ему тяжело даже находиться здесь. Он взял на себя всю вину, по мнению Изуку, несправедливо, даже несмотря на резкую, но реалистичную оценку Хитоши. Каким бы хорошим другом ни был Хитоши, он никогда не поймёт, как больно осознавать, что нечто внутри тебя, существо, сотканное из тени и ненависти, вырвалось наружу и причинило боль другому. Существо, которое ты должен контролировать, держать под контролем, оберегать от окружающего мира. Фумикаге знал то же, что и Изуку. Жаль, что по-настоящему понять это могут только те, кого коснулся Ад. Мальчик с птичьей головой придвинулся ближе к кровати, но не настолько, чтобы дотянуться до блондинки. Изуку нервно ёрзал на краю кровати. Подросток со шрамами на лице наблюдал за тем, как Фумикаге низко и глубоко кланяется и говорит. Изуку почти слышал, как он сдерживает слёзы: «Меня зовут Фумикаге Токоями, и я беру на себя полную ответственность за свои действия. Мне жаль, очень жаль, Нейто, что из-за меня ты стал копировать Тёмную Тень». — Мне тоже жаль, — сказал Изуку, поклонившись в ответ на поклон Фумикаге, но не разделяя его тяжёлого сожаления. Не то чтобы он не был искренен в своих извинениях, но он знал, что Фумикаге винит себя гораздо сильнее, чем того требует ситуация. — Я не должен был позволять этому случиться. Я должен был, ну, не знаю, сделать что-нибудь». Повисла долгая пауза. Достаточно долгая, чтобы стало неловко и странно. Затем Нейто заговорил. «Ты пытаешься меня оскорбить?» Оба мальчика резко выпрямились. Фумикаге широко раскрыл глаза, а Изуку уже начал бормотать какие-то новые извинения, но Нейто быстро его перебил. «То, что произошло, произошло потому, что я просчитался, а не вы, два идиота». Эти слова, казалось, лишили дара речи обоих проклятых мальчишек, пока Фумикаге наконец не набрался смелости и не выпалил: «Но... Но...» «Я должен был догадаться, что Демон из класса 1-А будет держать при себе какого-нибудь телохранителя, — небрежно продолжил Нейто, проводя рукой по волосам и стараясь выглядеть как можно более пренебрежительно в испачканной одежде. — Как всегда, объединяется с себе подобными. В следующий раз я не буду таким слепым. Ты раскрываешь свои карты с каждой ошибкой! Теперь я знаю, чего ожидать от вас обоих! Ахахаха!» Его слова были нарочито насмешливыми и резкими, но смех казался... натянутым. Впрочем, сложно было сказать наверняка, потому что он, казалось, намеренно изображал отвращение, словно пытался вызвать у них обеих какую-то реакцию. Фумикаге явно не знал, как реагировать, но Изуку не мог не заметить, как тот внезапно сделал глубокий вдох и на мгновение сосредоточенно закрыл глаза. Можно было подумать, что это был вздох облегчения, но Изуку подозревал, что Фумикаге просто подавлял ту жестокую эмоцию, которой Тёмная Тень пыталась воздействовать на его разум. И нельзя сказать, что у Изуку дела шли намного лучше. «Он насмехается над нами. Он насмехается над нами и смеётся нам в лицо, несмотря на наши попытки вести себя дипломатично. Мы должны задушить его и смотреть, как гаснет свет в его глазах, просто чтобы преподать ему урок». Изуку на мгновение повторил действия Фумикаге, глубоко вдохнул и подавил своего демона. — Нейто, я хочу кое о чём тебя спросить, если ты не против, — внезапно произнёс Фумикаге тихим, почти заговорщическим тоном. Он отвёл взгляд и на мгновение сжал руками подол рубашки, а затем сложил их на груди. — Я... ну... моя причуда, Тёмная Тень. У неё есть... некоторые побочные эффекты. Вот и всё. Вопрос на миллион иен, так сказать. Изуку напрягся, когда Фумикаге заговорил. Тревога скрутилась у него в животе, как свернувшаяся в кольцо змея. Его хвост, казалось, метался из стороны в сторону, выдавая его нервозность. Он надеялся, он отчаянно надеялся, что ответ будет не таким, как он боялся. Он надеялся, что душа Нейто не была навсегда искалечена. «Я просто хотел узнать, всё ли с тобой... в порядке». Фумикаге продолжил тихим голосом, в котором зазвучали старые страхи и реакции на них: «Ты... чувствуешь что-то другое?» Было невозможно поднять эту тему, не создав впечатление, что они оба сумасшедшие, чего, как он знал, Фумикаге отчаянно пытался избежать. Тем не менее Изуку хотел попытаться помочь, если это было в его силах. — Ну, знаешь, типа, здесь? — Изуку внезапно постучал себя по голове, — Ты не... Я не знаю... — Что? Схожу с ума? — внезапно вмешался Нейто, прищурившись и глядя на них. — Что ты имеешь в виду? Я за свою жизнь скопировал сотню причуд, и ни одна из них не свела меня с ума. Фумикаге и Изуку потрясённо переглянулись. «Какие бы эффекты ни вызывала причуда, они исчезают, когда я перестаю её использовать. И даже если я не перестаю её использовать, они всё равно исчезают через пять минут, — внезапно продолжил Нейто, пренебрежительно махнув рукой. — Так что даже если с твоей причудой сложно справиться или она оказывает какое-то ментальное воздействие, они исчезнут, как только я с ней закончу». Изуку почувствовал облегчение, от которого его всегда горячие шрамы почти остыли, а хвост расслабился. Значит, с Нейто всё в порядке. Какие бы последствия ни остались, они в любом случае со временем исчезнут, и это, по крайней мере, немного успокоило его. «Его душа труслива и завистлива», — внезапно прошипел Немезида у него в ушах. «Но… мы не видим тени. Паразит не вселился в его сущность, по крайней мере, мы этого не видим». Изуку не знал, как реагировать на это заявление, но он не мог открыто озвучить мысли своего внутреннего монстра. По крайней мере, до тех пор, пока он снова не останется наедине с Фумикаге. Но он немного успокоился, когда Немезида, похоже, подтвердила, что демонический ворон-зверь исчез из души Нейто. Блондинка на мгновение замолчала и посмотрела на Фумикаге. «Но я тебе не завидую. Должно быть, пробуждение твоей причуды было сущим адом». — Да, — ответил Фумикагэ, и его голос внезапно стал низким и хриплым от нахлынувших воспоминаний. — Да, так и было. Настроение в комнате испортилось, и на мгновение показалось, что на улице потемнело. Как ни странно, Нейто снова заговорил, словно желая смягчить внезапную перемену в настроении. «Кстати, твой друг, — спросил он, не глядя на подростков, и попытался почесаться, не задевая капельницу в руке, — тот парень с фиолетовыми волосами, с Ближнего Востока?» Изуку нахмурился, глядя на Нейто. Его немного раздражало, что тот называл одного из его лучших друзей «тем парнем с Ближнего Востока», хотя тот родился и вырос в Японии. Немезида горячо зашевелилась в его шрамах, отражая его раздражение: «Его зовут Хитоши». — Хитоши, верно? Что он сделал, чтобы остановить это? — О, он промыл тебе мозги, — ответил Изуку. — Он уже делал это со мной, чтобы остановить Немезиду. «И я рад видеть, что это, по-видимому, сработает и с непокорной Тёмной Тенью, — добавил Фумикаге низким задумчивым тоном. — Это единственное хорошее, что вышло из этой проклятой ситуации». — Ну, передай ему, что я хочу его поблагодарить, — внезапно сказал Нейто, заставив Изуку удивлённо поднять брови. Нейто, очевидно, заметил это и нахмурился, поудобнее устраиваясь на кровати. — Послушай, я не полный придурок. Вы, придурки из класса А, все такие важные, и я не шутил, когда говорил на поле, что из-за вас у Юэй плохая репутация, — вспышка адского пламени угрожала шрамам Изуку, но мальчик снова заставил Немезидц отступить. — Но он спас меня, когда скопированная мной причуда сошла с ума. Я хотел бы поблагодарить его за это. — Э-э, конечно, — кивнул Изуку. — Я ему передам. «А что касается вас, ребята, думаю, я могу великодушно принять ваши извинения на том основании, что любое заискивание со стороны класса 1-А того стоит», — он снова ухмыльнулся, и снова Изуку не до конца ему поверил. Тем не менее казалось, что он не изменился, хотя, возможно, его самолюбие было задето. Изуку снова повернулся к Фумикаге, который просто посмотрел на него глубоким багровым взглядом, а затем вздохнул и едва заметно кивнул. Похоже, они получили столько ответов, сколько могли получить.

••••

Вскоре после этого мальчики ушли, ещё раз извинившись перед уходом. Изуку, мальчик, который буквально выглядел как дешёвый тифлинг из настольной игры, казалось, был в лучшем настроении, чем мальчик с головой ворона, Фумикаге, который оставался несколько угрюмым и отстранённым. Нейто продолжал насмешливо улыбаться до тех пор, пока дверь не захлопнулась с щелчком. Но в тот момент весь его фасад рухнул. Исчез насмешливый, уверенный в себе студент, который так легко отмахнулся от опасений мрачных подростков. В этой комнате остался только настоящий Нейто. И он был напуган. Он был напуган, потому что воспоминания о том, что произошло менее получаса назад, были ещё свежи в его памяти, и даже когда другие пришли предложить помощь, он отказался. Потому что, конечно, конечно, они не могли знать… они не могли почувствовать то, что он почувствовал в тот момент. За свою жизнь он перенёс множество причуд и знал, что ни одна из них не похожа на другую. Каждая по-своему влияла на него, и не только тем, что давала ему силу. Одна заставляла его безудержно смеяться, другая — плакать, как ребёнка. Во время одного из тренировочных упражнений он скопировал причуду Кацуки и почувствовал странную смесь внезапной, раскалённой добела ярости и глубоко запрятанного страха перед чем-то, что он не мог объяснить. Конечно, всем этим можно было управлять, если на несколько секунд взять себя в руки и проявить эмоциональную дисциплину. Но ни одно из них не причинило ему боли, которую он испытал, скопировав Тёмную Тень. Ему показалось — ему показалось, что что-то проникло сквозь его сердце в нечто другое, в нечто более глубокое внутри него, и вонзило в него свои ледяные когти, чтобы никогда не отпускать. Он никогда не испытывал такой головокружительной боли, такого ужасающего холода, такого страха и ненависти, как в тот момент. Нейто ещё сильнее свернулся калачиком на кровати и вдруг понял, что дышит глубоко, как будто вот-вот снова испытает приступ паники. С тех пор как он пришёл в себя, у него уже было два приступа, хотя Восстановительница видела только один. Знал ли об этом Фумикаге? Чувствовал ли Фумикагэ то же самое всё время? Как вообще мог один человек жить так? А тот другой мальчик, Изуку, был чем-то похож на него? Он никогда не слышал о таком, но страх в его глазах, когда Нейто рассказал ему о своих намерениях на холме... Скрип. Нейто резко поднял голову и в изумлении повернулся к окну. Ничего. И всё же он мог бы поклясться. Он сглотнул и покачал головой. Нет. Нет, он просто устал. Устал и физически вымотался из-за того, что допустил ошибку во время матча. Он скопировал неудачную причуду. Такое иногда случается. Конечно, не так сильно, но… такое случалось. Ему просто нужно было расслабиться и, возможно, хорошенько выспаться. Да, именно так. Он снова взглянул в окно и пообещал себе, что с ним всё в порядке, даже если ему кажется, что он снова надевает маску. Всё должно было быть хорошо.

••••

— Итак, чего ты хочешь, Хитоши? Там, где стоял Хитоши, в коридоре было тепло от летнего солнца. Он был пуст, ведь это был единственный проход для студентов. За ним виднелась дорожка кирпичного цвета, кусты и деревья, природа, птицы, насекомые и бог знает что ещё. Откуда-то со стадиона доносились звуки тысяч ликующих, ревущих и смеющихся людей. Он слышал, как Презент Мик громогласно комментирует происходящее, время от времени перебивая его едким сарказмом Айзавы. Но на самом деле это не имело значения. Прямо сейчас мир состоял из этого полутёмного коридора, его самого и подростка напротив. Прислонившись к стене, с тенью, падающей на лицо, стоял Шото Тодороки. Он стоял, скрестив руки на груди, взгляд его был напряжённым и суровым, а разные глаза — холодными и безрадостными. Именно Хитоши потребовал встретиться с ним здесь и пригрозил, что это будет приказ, а не вопрос, если Шото не согласится. Он искренне удивился, когда подросток просто кивнул. Он позволил себе немного потянуть время. Хитоши хотел посмотреть, сможет ли он как-то вывести подростка из себя или хотя бы заставить его проявить беспокойство. Однако интуиция подсказывала ему, что этого не произойдёт. Этот человек привык скрывать все эмоции, все жесты и привычки. Он был опытным в этом деле, и от одной этой мысли на сердце у Хитоши стало тяжело. — Я хотел поговорить с тобой, — спокойно сказал Хитоши, — о том, что только что произошло. Тревога, которую он испытывал до этого из-за того, что Шото спас его во время USJ, исчезла. Мальчик, несомненно, спас ему жизнь, и последние несколько недель Хитоши был без ума от него. Но что теперь? Теперь ему казалось, что он увидел его с другой стороны. Теперь ему казалось, что его влюблённость не так уж обоснованна. «Нейто скопировал Тёмную Тень. Он плохо отреагировал». Шото пожал плечами, его голос звучал ровно и бесстрастно: «Никто не пострадал. Наши команды прошли в следующий раунд. Что ещё можно сказать?» Хитоши прищурился: «Я не об этом говорю». Он почувствовал, как от тревоги у него скрутило живот и снова защемило сердце. Чёрт возьми, он не хотел этого делать. Он не хотел продолжать притворяться придурком, потому что это был единственный способ общаться с миром, но он понятия не имел, как ещё поговорить об этом со Шото. И, чёрт возьми, та часть его души, которая требовала, чтобы он был героем, требовала и этого. — Ну и что тогда? — спросил Шото невозмутимо и спокойно, с непроницаемым выражением лица. «Я говорил тебе, что Тёмная Тень боится света, и просил тебя использовать огонь. Ты отказалась, — Хитоши слегка нахмурил брови. — Мы могли бы спасти его быстрее, если бы ты его использовала». «Ему ничего не угрожало, — спокойно ответил Шото. — Мы на стадионе, окружённом героями». — А что, если бы не были? — внезапно выпалил Хитоши, и в его словах прозвучала нотка раздражения. Это его так... так раздражало, и его обычный безразличный, саркастичный тон дал трещину. — А что, если бы мы были там? — И он внезапно указал на дикую местность вокруг стадиона. Он опустил руку, и в его голосе зазвучала настоящая злость. — Почему ты не использовал огонь? В глазах Шото наконец-то что-то мелькнуло. Что-то тёмное и ненавистное, хотя Хитоши не чувствовал, что это направлено против него. Скорее, ему казалось, что это что-то… более глубокое. Подросток надолго замолчал, и они оба устремили друг на друга пристальные взгляды. Морозно-голубой и грозово-серый встречаются с королевским пурпурным. Хитоши мог поклясться, что видит, как мысли, словно шахматные фигуры, перемещаются в голове Шото, разыгрываясь за льдом его глаз. И тогда он заговорил. — Вы когда-нибудь слышали о необычных браках? Хитоши легко скрыл своё удивление, хотя его глаза слегка расширились, а губы остались неподвижными. Это, конечно, помогло ему скрыть внезапный комок, образовавшийся в животе. «Да, когда два человека женятся, чтобы скрестить свои причуды и сделать своих детей сильнее. Но это незаконно». «Как вы, наверное, уже знаете, мой отец — герой номер два, Индевор, — продолжил Шото ровным голосом, но... в его речи чувствовалось что-то ещё, словно острые лезвия на самых краях его слов. — Он вырос во времена, когда это не было противозаконным, когда законы, касающиеся причуд, ещё только формировались и применялись на практике. Он очень богатый и влиятельный человек, ему все подчиняются, и он использовал своё богатство и власть, чтобы заставить мою мать выйти за него замуж, и всё это для того, чтобы передать свою причуду вместе с её причудой их детям. У Хитоши по спине побежали мурашки. Он стоял под солнечными лучами, но его кожа была холодной. Ужасная, леденящая душу дрожь пробежала по его спине, и по мере того, как Шото продолжал говорить, боль, словно бритвенные лезвия в его голосе, становилась всё острее, всё заметнее, как будто они прорезали ему горло. «Всё это было ради того, чтобы победить Всемогущего. Он сам никогда бы этого не сделал, поэтому решил, что его дети должны занять место номер один». Шото на мгновение отвёл взгляд, погрузившись в свои мысли: «Мои братья и сестра были неудачниками, по крайней мере в его глазах, так он мне их описывал. Я не знаю, я никогда с ними не разговаривал, мне не разрешали. Всё своё детство я провёл в одиночестве, ходил в школу, а потом до ночи тренировался с отцом». Он судорожно вдохнул, и на мгновение его голос задрожал: «Моя мать… моя мать сначала была добра ко мне, но с годами она стала… отстранённой. Она стала меня бояться. Она называла меня проклятым ребёнком, отказывалась со мной разговаривать, прикасаться ко мне». Он поднял руку к багровому шраму на своём лице: «Она говорила, что это родимое пятно — доказательство моего проклятия, что это дьявол меня пометил». Когда она подходила ко мне, отец... останавливал её. Когда мне было семь, она попыталась убить меня во сне, — его голос задрожал, и Хитоши почувствовал, как у него сердце ушло в пятки. — После этого отец отправил её в больницу, и с тех пор я её не видел. Хитоши хотел заговорить, сказать что-то, но ему казалось, что из его лёгких выкачали весь воздух. Слова Шото, словно ядра, врезались в его разум. Проклятый ребёнок. Помеченный дьяволом. Нет. Нет, это не мог быть он. Это не мог быть... Что-то сжалось в сердце Хитоши, когда всё встало на свои места и в нём зародилось ужасное подозрение. Он изо всех сил надеялся, что это неправда, потому что последствия могли разрушить жизни и пошатнуть мир героев, но это подозрение ему пришлось признать. Шото слегка стиснул челюсти, но его ярость была почти такой же обжигающей, как открытый огонь. «Мой отец. Он всегда говорил мне, что многим пожертвовал, чтобы сделать меня идеальным. Чтобы дать мне пламя, которое, по его мнению, я должен использовать. Чтобы сделать меня инструментом для реализации его несостоявшихся амбиций, — презрительно усмехнулся он. — Жертва. Это всё, о чём он говорит. Жертвы, чтобы сделать меня сильным, достаточно могущественным, чтобы победить Всемогущего». Внезапно он снова перевёл взгляд на Хитоши, и мальчику пришлось приложить все усилия, чтобы не съёжиться под этим взглядом. В нём была ненависть, ненависть, ужас и ярость, но ещё больше боли. Боли, которую Хитоши никогда раньше не видел ни в своём взгляде, ни даже во взгляде Изуку. Это была не та боль, которую он испытывал из-за окружающего мира и несправедливости судьбы, это была боль, причиняемая на личном уровне. Это была целая жизнь, наполненная организованными, шаблонными страданиями. Это была целая жизнь жестокого обращения, запечатлённая в душе Шото. «Итак, я отказался использовать его огонь. Я не позволю ему получить удовольствие от того, что я использую его, чтобы подняться на вершину. Я сделаю это без его даров, и все его драгоценные жертвоприношения ничего не будут значить. За то, что он сделал со мной, моими братьями и сестрой, моей матерью. Я никогда, ни за что не прощу его и сделаю всё возможное, чтобы разрушить его мечты». Хитоши почувствовал, как его сердце разрывается на части. Ему хотелось протянуть руку, схватить Шото и держать его, пока из его тела не выйдет вся ненависть. Он чувствовал... он чувствовал злость. Злость из-за того, что кому-то, любому мужчине, это сошло с рук. Почему никто ничего не сказал? Почему герой не вмешался и не помог? Чёрт, почему служба опеки не заметила боль в глазах Шото и ничего не сделала? И всё же, несмотря ни на что, Хитоши мог лишь спросить: «Зачем ты мне это рассказываешь?» Шото на мгновение замолчал. «Во время USJ ты мог погибнуть, но, несмотря на все свои раны, ты настоял на том, чтобы мы вместе отправились и остановили Немезиду. Я думаю, ты из тех людей, которые не станут ни с кем об этом говорить, к тому же ты сам спросил». Ты спросил. Ответ был настолько простым, что Хитоши чуть не вскрикнул от неожиданности. Он выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание, и кивнул: «Хорошо». Проклятый ребёнок. Одержимый дьяволом. Эта мысль прочно засела в голове Хитоши. И ужасное, мучительное подозрение неприятно зашевелилось в его сердце. И что ещё хуже, он знал, что, возможно, есть только один верный способ узнать правду. «Если это всё, то мне нужно готовиться к финалу». Шото оттолкнулся от стены и пошёл прочь со стадиона, чтобы побыть в одиночестве. Сердце Хитоши, казалось, вспомнило, что должно биться в груди, и внезапно он ощутил всю тяжесть собственных эмоций. Печаль, гнев, эмоциональное истощение, которое он испытывал лишь однажды, когда Изуку рассказал им о своей жизни, о своём путешествии в Ад и возвращении в мир. В каком-то смысле ему казалось, что он только что прошёл через всё это заново, и в каком-то смысле он понимал, что, если поддастся своим подозрениям, то вполне может пройти через всё это в третий раз. — Шото, — внезапно позвал Хитоши, подняв взгляд на мальчика, который уже отошёл от него на несколько метров, но, услышав зов Хитоши, остановился и обернулся. — Я всю жизнь думал, что моя причуда — это зло. Что я могу делать с людьми, лишая их воли и контроля? Что я никогда не стану героем, настоящим героем, как Всемогущий. Что он вообще говорил? Он и сам не был уверен, просто чувствовал, что должен сказать что-то. «Но я никогда не переставал пытаться быть героем. Делать добро. В последнее время я понял, что зло — это не то, чем я его считал, и всё же оно намного хуже, чем я мог себе представить. Но от этого мне хочется сражаться ещё сильнее». Он вздохнул и почесал затылок, а затем снова посмотрел на подростка: «Я сражаюсь, чтобы победить, чтобы показать всем, что я могу быть героем, несмотря ни на что. Ты тоже должен». Шото сделал паузу и приподнял бровь, а затем просто кивнул, развернулся и ушёл.