Часть 39: Сбор

Хитоши понял, что спит. Он нечасто осознавал, что спит. Обычно он засыпал днём, когда был измотан, или когда просто выпивал целую горсть снотворного и физически заставлял свою бессонницу отвалить. Но на этот раз он знал, что сейчас ночь и что он спит. Или, может быть, это был кошмар. Это сбивало с толку, потому что он не мог понять, что это за сон такой. Обычно в его хороших снах он был героем номер один, вдохновлявшим отчаявшихся людей восстать и занять своё место в обществе, которое в противном случае отвергло бы их. В последнее время он стоял рядом с Всемогущим, гордясь тем, что стал его преемником в борьбе со злом. Однако его кошмары обычно были гораздо более жестокими. Кошмары, в которых его никто не принимал, в которых тьма злодейства охватывала и поглощала его, целиком пожирая его душу, пока мир погружался во мрак и ужас. Однако этот сон был... другим. Это было почти по-настоящему. Он оказался в странном месте, погружённом в абсолютную тьму, но не чувствовал ни угрозы, ни страха. Напротив, он ощущал странное... спокойствие, как будто уже бывал здесь. Однако люди, стоявшие перед ним, не внушали спокойствия. Если быть точным, восемь человек. Восемь человек стояли вокруг него, окутанные мерцающими тенями. Дальше была только тьма, но каким-то образом тени выделялись на её фоне. Возможно, потому, что у них была форма. Всё это время он смотрел на них, сам превратившись почти в тень, и только его рука и макушка над ртом сохраняли физическую форму. Он не знал откуда он это знал, просто знал и всё. Он стоял там, окружённый ими, пока они смотрели на него, и их невидимые глаза оценивали его по достоинству. И всё же, как ни странно, он не чувствовал угрозы с их стороны. Напротив, ему казалось, что он каким-то образом знает их, хотя и не мог разглядеть их лица. Затем в его голове начал медленно звучать шёпот, похожий на движение далёких теней. «Он слишком молод, ещё слишком рано». «Он уже знает правду. Мы должны дать ему возможность увидеть». «Это слишком рано». «Он и так с трудом справляется с Один За Всех а за один день тренировок он чуть не сломал себе руку». «Со временем ему станет лучше». «Мы должны доверять инстинктам Тошинори. «Один за всех» не был бы передан тому, кто этого не заслуживает». «Это уже слишком, даже если он уже всё знает, это может свести его с ума». «Его душа сильнее этого, мы все это видим, в конце концов, теперь мы с ней едины». «Мы всё ещё можем защитить его с помощью Один За Всех». — Я в этом не уверен... Затем одна из теней внезапно выступила вперёд, и эта тень казалась более... сформировавшейся, чем остальные. Она превращалась в нечто человеческое, хотя и в худого, полуголодного человека. Когда он заговорил, его голос слегка хрипел, но казался ясным, искренним и смелым. «Мы никогда не позволяли Тошинори видеть это, и это чуть не стоило нам всего. Этот мальчик знает правду и много раз бесстрашно смотрел в лицо забвению. Он может справиться с истинным зрением, оно понадобится ему в будущем. Хитоши стоял, словно окаменев, пока из тени медленно вырисовывалась фигура... мужчины. Ужасно худого, измождённого мужчины с длинными белыми спутанными волосами, которые закрывали большую часть его лица. На нём была грязно-серая рубашка и серые спортивные штаны. Но из-под густой чёлки сияли ясные глаза цвета проплывающего облака. Не слепые, нет, но белые в странной, почти неземной манере, которые всё видели и пронизывали всё, на что смотрели. И они вонзились в тело самого Хитоши. «Мне жаль, что приходится так поступать с тобой, Хитоши, но времени мало, мой брат, которого все покинули, действует, и вскоре всё может быть кончено. С этого момента ты будешь видеть сквозь завесу, но я знаю, что ты справишься». Он протянул руку, и Хитоши попытался отступить, но понял, что не может. Он не мог пошевелить ни единым мускулом, едва мог сжать пальцы в кулак. Когда рука закрыла ему глаза, он зажмурился. И тут же боль пронзила его виски, спустилась к горлу и проникла прямо в его душу. Именно в этот момент он проснулся, крича и брыкаясь. Он свалился с кровати и с грохотом рухнул на пол, запутавшись в одеялах и очень жёстких подушках. Кровать была той самой, которую Гран Торино так любезно для него приготовил. Ну, он оставил её для него. Ну, каркас кровати стоял у стены, так что Хитоши пришлось тащить матрас с нижнего этажа, а потом искать для себя запасное одеяло и подушки. Он пытался воспринимать это как тренировку, а не как поведение старика-придурка. Подросток медленно застонал и с трудом приподнялся на здоровой руке, когда фантомная боль из его сна утихла. Другая его рука болела. Она пульсировала со вчерашнего дня, когда он впервые опробовал «Один за всех» на официальной основе. Он использовал лишь малую часть препарата и был уверен, что справится. Оказалось, что даже малая часть его силы была поистине ошеломляющей. Машина, на которую он наехал, превратилась в груду металлолома, как и другие машины позади неё, и только благодаря глубоким познаниям Гран Торино в медицине он, вероятно, вообще мог пошевелить рукой. К счастью, ничего не было порвано или сломано, но до конца дня рука ужасно болела, и он принял несколько обезболивающих, чтобы хоть немного поспать. Хитоши с трудом поднялся с кровати и, спотыкаясь, вышел из комнаты в коридор, где находился туалет. По крайней мере, здесь было относительно чисто, по крайней мере в тех местах, за которыми старик хоть как-то следил. Он, пошатываясь, добрёл до ванной, быстро включил воду и начал плескать себе в лицо. Затем он посмотрел в зеркало и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд и взять себя в руки. Хитоши посмотрел на свои растрёпанные фиолетовые волосы, на тусклые фиолетовые глаза, в которых читалась постоянная усталость, и понял, что всё в порядке. Он потянул себя за нижнее веко, чтобы убедиться, что зрение не изменилось, а затем показал себе язык. Он усмехнулся, ни к кому не обращаясь, снова взялся за раковину и вздохнул, чувствуя, как тревога отступает... пока он не взглянул на душ. В душе была птица. Он повернул голову и понял, что, во-первых, это была вовсе не птица, а какая-то... птицеподобная сущность. Она была покрыта движущимся чёрным оперением, а на коротких лапах виднелись два острых когтя. Однако её лицо больше напоминало морду хищника: ухмыляющийся клюв, полный острых зубов, и два выпученных глаза на голове с открытым мозгом. На мгновение его сердце замерло, и он, кажется, заметил, что Хитоши смотрит на него. Он сделал ещё один шаг к Хитоши, и мальчик бросился бежать. Он выбежал за дверь так быстро, что врезался в стену с другой стороны, оставив большую вмятину в штукатурке, а затем развернулся и помчался по коридору. Где он практически упал на Гран-Торино. Он вскрикнул, едва увернувшись от старика, и врезался в дальнюю стену над лестницей, снова пробив штукатурку и едва не упав прямо на ступеньки. Лишь по чистой случайности ему удалось ухватиться за перила, подтянуться и упасть обратно на пол. — ЧТО ЗА ХРЕННЯ, МАЛЬЧИК? — спросил у юноши Гран, который, казалось, так и не снял клетчатую пижаму на пуговицах. Хитоши посмотрел на него, и старик внезапно ударил его тростью по голове. — Будишь меня так рано утром своими криками и воплями! Во что ты, по-твоему, играешь!? Старикам нужно высыпаться, знаешь ли! Интуиция Хитоши сразу подсказала ему, что это огромная ложь, но затем его внимание переключилось на то, что было важно. А важным был странный монстр в гребаном душе. «В ванной что-то есть!» — выпалил Хитоши, не обращая внимания на боль, пронзающую его голову. — «Что-то вроде... не знаю... чего-то там!» Старик нахмурился, глядя на Хитоши, словно действительно задаваясь вопросом, не выжил ли тот из ума, а затем повернулся и направился к двери. Однако в тот же момент тупой и недалёкий герой в Хитоши встрепенулся, и мальчик быстро вскочил на ноги. «Подожди! Гран Торино!» Он попытался подползти к мужчине, но было уже слишком поздно. Старик распахнул дверь ванной своей тростью, и на долю секунды сердце Хитоши замерло. — ...парень, ты что, куришь? Он снова перевёл свой тяжёлый взгляд на Хитоши и заговорил с таким же интересом, как полицейский, которому на ботинки блеванули. — Там ничего нет. — Но... но... — Хитоши подошёл к старику и огляделся. Его глаза расширились, когда он не увидел... ничего. Там ничего не было. Просто ванная, как и всегда, чистая и опрятная, без каких-либо ужасных птицеподобных монстров. На мгновение он растерялся, но потом покачал головой и протёр глаза. — Я мог бы поклясться... — Хмпф. Прими душ и оденься, я приготовлю завтрак. Похоже, тебе не помешало бы что-нибудь съесть. — С-спасибо, Гран Торино, — заикаясь, произнёс Хитоши и снова оглядел ванную, делая медленные шаги, как будто пол мог разверзнуться и поглотить его. Он был так уверен, что это было так же реально, как его кожа и кости. И всё же, возможно, Гран Торино был прав. Может быть, ему просто нужно было поесть. В конце концов, последние два дня были для него крайне напряжёнными. Он впервые начал использовать Один За Всех. Возможно, причуда немного сбивала его с толку, привыкая к новому владельцу, или что-то в этом роде. Он снова приступил к своим утренним делам, на этот раз внимательно высматривая любое чудовище, которое могло бы появиться. К счастью, он больше не появлялся. К тому времени, как он спустился вниз, где витал аромат слегка подгоревшего тоста и бекона, а также булькала кастрюля с овсянкой, его разум уже начал сопоставлять факты. Кухня была такой же, как и весь дом, даже как Гран-Торино. Старая и обветшалая, но каким-то чудом всё ещё стоящая, всё ещё работающая, всё ещё крепкая. В стенах были трещины, а лепнина по потолку в комнатах отсутствовала, но, несмотря на это, во всём этом было что-то дружелюбное, почти успокаивающее. Гран Торино, а иначе Хитоши его не называл, потому что старик так и не назвал ему своё настоящее имя, уже был одет в свой геройский костюм. Бело-жёлтая экипировка сидела на нём мешковато, но на самом деле скрывала ужасающее техническое мастерство и невероятную скорость. Он был крошечным, вероятно, усохшим от старости, а его лицо было испещрено морщинами и двумя маленькими, похожими на бусинки, почти чёрными глазами. Его волосы были снежно-белыми, но аккуратно зачёсанными и разделёнными на пробор. Старик взглянул на вошедшего Хитоши. Его морщинистое лицо было вечно хмурым, а глаза скрывала чёрная маска. — Э-эй, Гран Торино? Старик что-то проворчал в ответ. Хитоши выдвинул стул и опустился на него. «Э-э-э, Всемогущий когда-нибудь говорил с тобой о снах?» — Мечты? — Старик резко обернулся и нахмурился, глядя на подростка. — О чём ты говоришь? — Например, очень яркие сны? — настаивал Хитоши, не обращая внимания на угрюмое настроение своих новых наставников. — Например… может быть, о других пользователях Один За Всех? Старик замолчал и пристально посмотрел на Хитоши суровым взглядом. Наконец он вернулся к жарке бекона, выключил плиту и спрыгнул с маленького табурета, на котором стоял, чтобы отнести завтрак на стол. Хитоши молча наблюдал за тем, как старик готовит, и чувствовал лёгкое беспокойство. Наконец, устроившись поудобнее в своём кресле и хмуро взглянув на Хитоши, он проворчал: «Расскажи мне об этом сне, парень». Так сказал ему Хитоши. О призрачных лицах, а затем о том, как один из них подошёл и закрыл Хитоши глаза рукой. Как ни странно, он не мог вспомнить, что они говорили. Казалось, что эти слова где-то затерялись или ушли далеко-далеко, как сон внутри его сна. Однако он помнил, что это как-то связано с его зрением. Гран Торино бесстрастно слушал, пока Хитоши не закончил, затем он фыркнул и сурово надкусил тост, прежде чем наконец заявить: «Я же говорил тебе, что тренировал Тошинори после смерти его старого наставника, верно?» Хитоши хорошо помнил этот довольно мрачный разговор, тем более что это был один из первых нормальных разговоров после того, как старик полчаса подряд пилил его, пытаясь понять, что он может сделать с «Один За Всех». Он попытался вернуться к своей первой причуде в отчаянной попытке остановить молниеносного героя, но обнаружил, что старик, судя по всему, уже знал об этом и дал ему пощёчину, когда он задал свой вопрос. Он должен был использовать только «Один За Всех» всю неделю, пока не привыкнет к этому. «Ну, я помню, как он однажды сказал мне кое-что. Что-то о том, что бывшие пользователи Один За Всех навсегда останутся в Один За Всех. Он назвал это романтичным, — усмехнулся он, но в его голосе слышалась нежность. — Я всегда думал, что он просто сходит с ума, он всегда был немного мечтательным». В его глазах мелькнула грусть, прежде чем он снова сосредоточился на Хитоши. — Но, может быть, в этом всё-таки есть доля правды. Возможно, какие-то остатки старых пользователей всё ещё присутствуют в самой причуде. Внезапная мысль пришла в голову Хитоши, и он, не подумав, пробормотал: «Как кусочки души...» «Души?» Старик приподнял бровь: «Хех, если ты так думаешь, то почему бы и нет. В любом случае, я бы не стал об этом беспокоиться. Все предыдущие пользователи были храбрыми, настоящими героями. Если они приходят к тебе во сне, то я говорю: пусть приходят. Тебе нужна любая помощь, которую ты можешь получить». Хитоши слушал вполуха, потому что его собственные мысли быстро унеслись вдаль вместе с новой идеей. Их души или части их душ остались в «Один За Всех». Теперь у него была такая причуда. А потом этот разговор о зрении, о том, как тот человек потянулся к его глазам… Чудовище в ванной. Зрение. Души. Монстры, которые исчезают в одно мгновение. Его глаза расширились, когда до него дошло. Сердце буквально ушло в пятки, и он, обхватив голову руками, громко застонал: «...о, чёрт, ай!» Хитоши потёр то место на голове, куда Гран Торино ударил его тростью: «Не ругайся за завтраком! Тебя что, в сарае растили?» — Прости! Прости! — прошипел Хитоши. Однако внутри у него всё переворачивалось, разум пылал, и ему казалось, что его душу оскорбили, пока он переодевался. Он мог их видеть. Он мог видеть нерождённого. Та ужасная штука, которую он увидел в душе, была нерождённым. От этой внезапной шокирующей информации у него закружилась голова, и он попытался как можно спокойнее переварить её. Он успокоил дыхание и набился едой, пытаясь выиграть время, прежде чем снова скажет какую-нибудь глупость. Итак… Итак, это было тем, что Изуку и Фумикаге видели каждый день. И они видели это годами. Он видел только один такой случай, и этого было достаточно, чтобы у него чуть не случился сердечный приступ. Внезапно он понял, почему люди считают Изуку сумасшедшим или почему Фумикаге всегда такой угрюмый и мрачный. Их мир был полон подобных вещей, и, судя по тому, как они о них говорили, становилось только хуже. Но, проглотив непростительно большое количество овсянки, он напомнил себе, что нерождённый не может причинить ему физический вред. Как и сказала Тёмная Тень, они примерно так же умны, как глупые животные, за исключением тех, кто вот-вот превратится в настоящих демонов, но даже в этом случае они попадают в ад в тот момент, когда это происходит. Внезапно ему в голову пришёл вопрос. Если получение «Один За Всех» означало, что теперь он может видеть нерождённых, то почему Всемогущий никогда об этом не упоминал? С одной стороны, он мог пытаться не показаться безумцем, но после всего, что он рассказал Хитоши, было странно, что он упустил такую важную деталь. Если только... если только он не мог их видеть. Если только, возможно, те, кто остался в «Один За Всех», не решили не показывать ему. Он нахмурился и посмотрел на свой кофе, медленно потягивая его. Так почему он, почему сейчас? Что отличало его от Всемогущего? Может быть, он уже знал? Может быть, дело в этом? Он покачал головой, чтобы привести мысли в порядок. Почему и как — об этом ему пока придётся забыть, по крайней мере до следующей встречи с двумя экспертами. Может быть, у них есть какие-то советы о том, как вести себя с нерождёнными, хотя он знал, что ничего от них не добьётся, пока не закончится стажировка. Так что на самом деле ему оставалось только пытаться не обращать внимания на монстров, пока он не вернётся в класс. Верно, да, он мог бы это сделать. Ему просто нужно было сосредоточиться на тренировках, на том, чтобы научиться использовать «Один За Всех» с приемлемой силой, и тогда всё было бы в порядке. ... чувак, он научился хорошо лгать самому себе. — Ты в порядке, парень? — голос Гран Торино снова проник в его сознание, и он, моргнув, посмотрел на старика. — Я ведь не сильно тебя так ударил, верно? — О нет, нет, прости, я просто задумался. — Надеюсь, ничего плохого. — О нет, ничего плохого, — Хитоши натянуто улыбнулся. — Просто... ну, ты знаешь, «Один За Всех». Это чертовски странная причуда. — Это чертовски странная причуда, — парировал старик, погрозив подростку пальцем. — По крайней мере, ты умеешь включать и выключать. Теперь тебе нужно понять, как это сбалансировать. Без баланса ты ничто. Равновесие. Что такого в том, чтобы старики искали равновесие? Что ж, по крайней мере, им с Изуку будет о чём поговорить, когда они снова встретятся… если его друг обретёт равновесие. Он очень на это надеялся. Он периодически писал ему, когда у него была возможность, и, похоже, его друг понемногу продвигался вперёд. Хоукс, очевидно, был очень, очень осведомлённым учителем, хотя и обещал не вдаваться в подробности. Он просто радовался, что Хоукс не был абсолютным злом и что это не было какой-то изощрённой ловушкой. Изуку заслуживал гораздо большего, чем то, что преподнесла ему жизнь. Полагаю, в этом они были похожи. — Да, о мудрейший, — улыбка Хитоши превратилась в настоящую ухмылку, когда он попытался скрыть свои опасения за юмором — проверенным способом не поддаваться эмоциям. — Научи этого кузнечика своим приёмам. Круговыми движениями рук верно? Он увернулся от второго удара тростью, но успел заметить, как на губах Гран Торино мелькнула забавная улыбка. «Не умничай. Тошинори был умником, и я два года подряд только и делал, что бил его по лицу. Хочешь, чтобы я и тебя ударил?» — Зависит от того, станет ли это меня лучше как героя. На этот раз старик действительно улыбнулся: «Из-за твоего длинного языка у тебя однажды будут проблемы». — Уже есть, — Хитоши допил кофе и встал, чувствуя себя хотя бы отчасти готовым к предстоящему дню. — Как, по-твоему, я вляпался в эту историю?

••••

Она заставляла его нервничать. Она знала, что заставляет его нервничать. Она знала, что заставляет нервничать всех в агентстве. Но Ибаре было всё равно. В конце концов, они не имели значения. Все они были третьесортными героями в четвёртом по значимости агентстве, в которое она бы никогда не обратилась, если бы обстоятельства сложились иначе. В конце концов, ей не нужно было учиться драться. Эклезиарх Район лично знал героя десятого ранга Ёрои Мушу с тех времён, когда про-герои были в новинку, и когда они были в одной команде с ещё одним человеком, чьего имени она так и не узнала, в основном потому, что Район поссорилась с ним из-за какого-то пустяка. Она подумала, что, возможно, ей стоило бы пройти стажировку у древнего героя-самурая и пойти по стопам своего любимого Эклезиарха. Эта мечта умерла вместе с Районом. Когда Чизоме убил его. А теперь он убивал других. По состоянию на прошлую ночь их число возросло до восьми. Восемь про-героев, некоторые из которых входили в двадцатку лучших. Восемь жизней оборвались без видимой причины, хотя у Ибары наверняка были подозрения. В груди у неё забурлила печаль, но усилием воли она подавила её. Воля и холодный гнев. На её лице не было никаких эмоций. Она прошла мимо него, не глядя на него. В конце концов, ей было всё равно, что он подумает, и никто не мог прикоснуться к ней без её разрешения. Ну, все, кроме его. — Итак, Ибара, — жизнерадостный тон Мануэля был таким же фальшивым, как обещания политиков, — у тебя интересный костюм, я его впервые вижу, — он улыбнулся, и Ибара заметила это краем глаза, — он… вдохновлён чем-то? Костюм Ибары был довольно простым. Он состоял из длинной, но облегающей кольчуги и таких же леггинсов с парой толстых на вид поножей. Однако кольчуга была не такой, как в древности, а представляла собой сверхмолекулярный бронежилет, стилизованный под кольчугу, что позволяло ей двигаться быстрее и ловчее, чем если бы она была скована настоящим железом. Поверх всего этого было надето просторное белое пальто, которое почти, но не совсем, доходило до земли и было подпоясано коричневым кожаным ремнём, на котором висело несколько мешочков с предметами первой необходимости. На груди у неё был изображён крест её церкви, окружённый латинскими словами. Она сама его вышила. Она не надевала шлем и не убирала волосы с лица. В конце концов, какой смысл скрывать свою причуду. Под её накидкой, под кольчугой, на простой металлической цепочке висел крестик. Последнее, что осталось у неё от семьи, её первой семьи. — ...да, — последовал её довольно натянутый ответ. — Клянусь крестоносцами, предками моей церкви. — А, точно, я... э-э-э... то есть я ничего не смыслю в этих религиозных штучках, — ответил Мануал, почти заикаясь от смеха. — Мои корни всегда были в Хосу, ну, то есть всегда. Я могу проследить свою родословную вплоть до периода Сэнгоку! А моя жена, ну, она на самом деле кореянка, если вы можете в это поверить. Её семья приехала сюда во время войны за объединение. На самом деле прошлым летом мы возили туда детей. Ибара не ответила. Зачем он ей это сказал? Она отвернулась, не обращая внимания на благоговейный взгляд маленького мальчика, которого вела за руку его мать. Снова повисла тяжёлая тишина, прежде чем её нарушил голос: «Знаешь, я понимаю, почему ты здесь». Ибара резко выпрямилась и в ту же секунду перевела взгляд на мужчину. Она и не заметила, как обогнала его, и теперь ей пришлось развернуться, чтобы посмотреть ему в лицо. Мануал был немного маловат для героя, а его простой наряд, состоявший из формы в сине-белую полоску, тёмно-синих шорт и шлема с поднятым плавником, не то чтобы вселял страх в сердца грешников или надежду в сердца невинных. Даже черты его лица не были выдающимися: обычные голубые глаза, слегка округлые щёки и круглый подбородок. Но она знала, что у него безупречная репутация человека, который может взяться за дело и довести его до конца. Он был примером, на который должен равняться каждый герой, почти в буквальном смысле. И в этот момент, несмотря на всю свою грубоватую прямолинейность, он казался... решительным и сильным. Не подавляюще сильным, с чем она могла бы справиться, но достаточно сильным. Достаточно сильным, чтобы заставить её задуматься. «Я знаю, что ты ищешь своего брата». Ибара колебалась всего секунду, прежде чем ответить: «Он больше не мой брат, Мануэль». Мануал быстро выдохнул и в два шага преодолел расстояние между ними. Он поднял руки ладонями вверх, словно показывая, что не собирается причинять вред. «Послушай, Ибара. Я знаю, что ты сильная. Ты выиграла спортивный фестиваль и, я хочу сказать, продемонстрировала больше мастерства, чем большинство профессионалов когда-либо смогут показать. Но я также знаю, что эта история с твоим братом, должно быть, съедает тебя изнутри». — Я в порядке, — солгала она. — Я выбрала тебя, потому что... — Избавь меня от оправданий, — отмахнулся профессионал. — Я знаю, что ты выбрала меня, потому что он орудует здесь и ты хочешь сама его поймать. Она прикусила губу, и её волосы рассыпались по плечам. Ей хотелось ударить этого человека за то, что он пытался утихомирить её жажду мести. Что он знал о чести? О справедливости? О том, чему её учили делать и о чём она думала с того момента, как её приняли в орден тамплиеров? Он был просто никем... «И я знаю, что ты считаешь меня никем, но, несмотря на твоё мнение, я всё же кое-что знаю о том, что значит быть профессионалом, — Ибара попыталась скрыть, как сильно его слова задели её. — И я знаю, как сильно ты дорожишь своей верой. Ты же не думаешь, что твои учителя не отметили это в твоём личном деле?» Он мягко улыбнулся, пытаясь достучаться до неё, а затем на секунду отвёл взгляд, когда дорогу переходила пожилая женщина. Убедившись, что всё в порядке, он оглянулся. «Ты не можешь позволить ему принимать все решения за тебя, Ибара, особенно в таких случаях. Оставь своего брата профессионалам, они смогут с ним справиться, что бы ты ни думала». Они не могли этого сделать. Ни у кого, кроме, пожалуй, десяти лучших героев страны, не было ни единого шанса против гнева, который её брат мог обрушить на поле боя. Она видела это много раз и столько же раз оказывалась в эпицентре. Если бы не причуда настоятельницы, она бы уже несколько раз была мертва. — Мы герои, Ибара. Герои. Мы сражаемся не за себя, а за них, — и он указал на полупустую улицу. Она обернулась и холодным взглядом окинула толпу, а затем снова посмотрела на него. — Не позволяй личной обиде управлять тобой. Если ты отправишься туда один, если ты будешь сражаться с Чизоме в одиночку, это будет считаться тяжким преступлением, тебя могут исключить или даже хуже, и это если ты вообще выживешь». Она не могла больше смотреть ему в глаза и опустила взгляд, отчаянно пытаясь не обращать внимания на то, как его слова переворачивают всё внутри неё и терзают то, что осталось от её сердца. В голове у неё звучали слова настоятельницы Шизуки: если ты пойдёшь по этому пути, то окажешься во тьме. Крест под её доспехами внезапно стал тяжёлым, как свинец. Чья-то рука легла ей на плечо, и она снова вскинула голову. Улыбка Мануэля была отеческой, заботливой и искренней. Он действительно говорил то, что думал, и на мгновение она задумалась, не ошиблась ли она в нём. «Я не говорю, что он должен выйти на свободу, совсем нет, я говорю, что не стоит рисковать своим будущим, своей жизнью ради мести. Ясно?» Он старался, правда старался, но это был человек без веры. Без поддержки высшей, священной силы. Без идеалов и учений, передаваемых из поколения в поколение на протяжении тысячелетий. И вот его слова были отвергнуты сердцем Ибары. — Хорошо, — спокойно кивнула она, натянув улыбку на свою маску. — Хорошо. — Хорошо, — вздохнул Мануал и убрал руку с её плеча. — Фух, рад, что мы это обсудили. А теперь давай я расскажу тебе ещё кое-что об основном протоколе, и мы выпьем кофе, идёт? Она спокойно кивнула и снова пошла за ним. Но даже несмотря на это, чёрный яд внутри неё распространился ещё сильнее. Она отомстит. По милости Божьей она отомстит.

••••

— Итак, Томура, дитя моё. Ты снова предстал перед нами, на этот раз смиренно. В часовне царила гробовая тишина, и потому слова Падшего Ангела танцевали, резвились и ласкали каждый затенённый уголок и каждый холодный сантиметр огромного помещения. Скамейки, как всегда, были пусты, а свечи с голубым пламенем мерцали в богато украшенных подсвечниках и на колоннах. Мерцающий свет, который они отбрасывали, ощупывал, хватал и царапал тени, с которыми они непристойно танцевали. На алтаре, как всегда, лежал перевёрнутый крест, а на нём — недавно выпотрошенный труп мужчины. Его тёмная кожа была залита кровью, а зловонные внутренности уже по большей части были извлечены для других, зловещих целей. Однако те, кто стоял перед этой гротескной сценой, казалось, не обращали на неё ни малейшего внимания. Перед ним стоял отец Сатани, как всегда, в ослепительных, манящих, неземных бело-золотых одеждах, со сложенными в объёмных рукавах руками. Его рога были украшены золотыми цепями, а глаза сверкали в темноте, как у охотящегося льва. Рядом с ним стояла простая подставка для телевизора, а на ней — ноутбук, на чёрном экране которого мигали слова «Нет видео входа». Но Томура знал, что за этим экраном кто-то есть и что этот кто-то внимательно наблюдает за ним через веб-камеру. Его сэнсэй, его учитель, давал о себе знать, даже когда его не было рядом. Он низко склонил голову. Сбоку, хотя и не на том же уровне, что отец Сатани или ноутбук, стоял Курогири. Его демонический спутник, связанный с ним душой и всегда готовый служить, мерцал в тени призрачным, похожим на туман существом, и пара тускло-золотых глаз бесстрастно наблюдала за ним. — Вы звали меня, отец. — Он тщательно подбирал слова, как всегда делал в присутствии отца Сатани. «Ты хорошо восстанавливаешься, — голос Падшего Ангела звучал в его ушах как медовый яд. — Это хорошо. Значит, мы наконец-то сможем увидеть, чему ты научился за время своей маленькой… вылазки». Томура поморщился, уловив лёгкую перемену в его тоне. В его голосе слышалось веселье, раздражение и смирение. — Учёный, отец мой? «Запомни». Голос исходил не от проклятого и осквернённого ангела, а от ноутбука. Он был холоднее, суровее, хотя и нёс в себе ту же скрытую угрозу и ужас: «Ты ушёл один, безрассудно напал и был побеждён врагом, который во много раз превосходил тебя по силе». — Именно так, — улыбнулся Падший Ангел, и в его улыбке вспыхнул и погас миллион звёзд. — Мы хотим, чтобы ты полностью раскрыл свой потенциал, как истинный Конец Дней. Поэтому мы должны убедиться, что ты извлёк уроки из своих ошибок. Томура медленно кивнул, ничем не выдав своих чувств. «И пока наш дорогой Кагеро занимается прозелитизмом, мы должны напомнить миру, что мы всё ещё здесь. Всё ещё представляем угрозу, — продолжил отец Сатани. — Смертным душам, которые скитаются по этому миру, таким потерянным, глупым и обременённым грехом, нужно напоминать о том, что ждёт их за завесой». — Нападение? — Томура осмелился поднять голову, но на всякий случай не отрывал взгляда от экрана. — На кого? «На кого пожелаешь, — ответил экран. — Ты можешь выбрать цель». Томура знал, что испытание уже началось. Это был первый шаг, по крайней мере, первый важный шаг. Кто станет объектом террора Вестника? — Однако, — Падший Ангел соскользнул по ступеням, словно туман, и начал кружить вокруг стоящего на коленях мужчины, — твоя цель должна быть сильной, не стоит относиться к ней легкомысленно. Если хочешь, можешь снова нацелиться на любимый проект моего брата. «Наши шпионы сообщают, что он устроился на стажировку к герою по прозвищу Ястреб, — начал Курогири. — Также известному как...» «Архангел Азраил, — прорычал экран телевизора, — а значит, пока он вне нашей досягаемости». — Действительно, — от недовольного тона отца Сатани по спине Томуры пробежал холодок страха, за которым последовало почти рефлекторное желание снова сделать его счастливым. — Мой брат хорошо обучает свой маленький проект, — его голос стал ещё тише, почти неразличимым. — Он даже вступает в сговор с нашими врагами, чтобы защитить своего драгоценного маленького... — Последовала пауза, затем раздался вздох. — Неважно, со временем мы со всеми ними разберёмся. Твой ответ, Томура? Он хотел убить Немезиду. Он действительно хотел убить Немезиду. Желание увидеть, как демон рассыпается в прах от его руки, было почти непреодолимым… но ничто не могло заставить его бросить вызов сэнсэю или отцу. Кроме того, своими словами Сатани практически гарантировал, что они снова сразятся с этим чудовищем. Томура знал, что у него есть другие цели, которые не защищает архангел. Он долго размышлял, пока отец кружил над ним, а затем поднял взгляд и просто сказал: «Тамплиер». Он увидел, как сияющая, прекрасная, сногсшибательная улыбка отца Сатани стала ещё шире. «И зачем нам его преследовать?» — Потому что он меня раздражает. Убивает случайных людей во имя своего так называемого Бога, — Томура практически выплюнул это слово, вцепившись пальцами в землю. Он был в перчатках, чтобы его причуда случайно не активировалась и ничего не уничтожила. Но ему всё равно хотелось бы собственными руками свернуть шею так называемому Убийце еретиков. Убийца-еретик. Что за шутка. Обезумевший от крови тамплиер, который бегает по городам и убивает как героев, так и злодеев. Он был воплощением всего, что он ненавидел в этом мире. Его слепая одержимость тем, что он считал правильным, в то время как каждое его действие вело его всё дальше в ад. Абсолютное лицемерие перед лицом абсолютной правды. «Меня устраивает этот ответ, а тебя?» — спросил отец Сатани, повернувшись к экрану компьютера. Наступила тишина. — Полагаю, этого будет достаточно. — Отлично! — Отец Сатани хлопнул в ладоши. — В таком случае, Курогири, веди нас в Хосу.

••••

Ночной воздух был тёплым, но не жарким и не влажным. Ночное небо над головой было ясным, и из-за многолетнего светового загрязнения в темноте мерцало лишь несколько звёзд. В здании, высоко над улицами внизу, в тонкой ткани реальности образовалась дыра. Эта дыра обещала забвение тем, кто заглянет в неё слишком глубоко, и из этого забвения вышли две фигуры. Первым, потому что он всегда был первым, был отец Сатани. Существо, которое не должно было находиться на Земле. Фигура, слишком совершенная, слишком яркая, даже когда вокруг не было никого и ничего, что могло бы её затмить. Следующим был сам Томура, едва достигший совершеннолетия, дрожащий от ветра, несмотря на спокойную и приятную погоду. Затем дыра закрылась и превратилась в демона Курогири, существо, сотканное из изменчивого теневого дыма. Томура медленно подошёл к краю здания и посмотрел вниз. У него слегка закружилась голова, хотя он почти ничего не чувствовал, кроме страха подвести своего любимого отца и сэнсея. Он был рад, что на нём была мантия, которая скрывала его дрожащие руки. Он почувствовал присутствие Отца ещё до того, как увидел его. Это медленное, вкрадчивое ощущение неестественного совершенства приближалось к нему, и его душа кричала от боли и радости. «Прекрасная ночь, — объявил Отец Сатани, и его голос, казалось, заглушил шум оживлённого города внизу. — Идеальная для убийства». Великолепное, трогательное до глубины души создание подошло и встало рядом с ним, снова спрятав руки в идеально объёмных складках своей мантии. Наступила тишина, они оба смотрели на город, а затем отец Сатани снова заговорил. «Посмотри на них, Томура. Такие жалкие. Смертные, которым мой отец отдал этот мир. Посмотри, что они сделали с ним. Оскверняют его своими грехами, самим своим существованием», — он вздохнул и покачал головой, и Томуре снова показалось, что он разрушит мир, лишь бы Сатани улыбнулся ещё раз. «Но скоро всё закончится. Всё. Все никчёмные жизни исчезнут, и править будут достойные». Ты будешь править. Он полностью повернулся к Томуре, и хотя он не был намного выше этого человека, ему всегда казалось, что он самый высокий, рядом с кем бы он ни стоял. Все казались ничтожными по сравнению с его нечестивой славой. «Что ты собираешься делать, Томура? Враг застигнут врасплох, он ничего не подозревает. Ты можешь делать всё, что захочешь, и они ощутят на себе всю мощь твоей атаки». Томура долго молчал, глядя на отца, а затем медленно повернулся и посмотрел на улицу. Он тщательно подбирал слова, но каждое из них было искренним. «В прошлый раз я использовал кучку нубов низкого уровня, одних только пешек и слишком мало элиты. Теперь у меня нет ничего подобного, а на то, чтобы самому искать этого ублюдка по всему городу, уйдёт слишком много времени, — он медленно, почти задумчиво почесал подбородок. — Кроме того, я всё ещё восстанавливаюсь и не могу драться, не рискуя получить ещё одну травму. «А как же я? Ты бы отправил меня сражаться?» — почти прошептал отец Сатани ему на ухо. В каждом слоге, в каждом вздохе его слов звучало заманчивое обещание тотальной и абсолютной садистской резни. — ...нет, — он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, — это было бы ниже вашего достоинства. На долю секунды Томура испугался, что отец убьёт его на месте за отказ. — Хорошо, — Сатани отступил на шаг и кивнул. — Хорошо. «Но этот мир заслуживает того, чтобы знать, что его ждёт, какова истина в конце пути, и я действительно, действительно хочу увидеть, как прольётся кровь во имя тебя, Отец». Он медленно поднял руку, словно охватывая ею весь город, а затем сжал её в кулак. «Сколько отвергнутых носителей в наших темницах?» «У нас ровно тринадцать отвергнутых носителей», — крикнул Курогири, стоя в нескольких шагах позади них. — Приведите их сюда. Пусть они нападут на город, — объявил Томура громким и почти радостным голосом. — В остальном они для нас бесполезны, и их потеря не нанесёт нам никакого ущерба. Они могут выследить или выманить тамплиера. Если он хочет подраться, пусть сражается. Он перевёл взгляд на отца, ожидая услышать финальное одобрение. Сатани ещё мгновение смотрел на него своим непреклонным, совершенно нечестивым золотым взглядом, а затем, к его безмерной гордости, падший ангел кивнул, и на его идеальных губах появилась улыбка, похожая на настоящую. «Делай, как он говорит, Курогири. Давай спустим с поводка псов войны».