Часть 3

Сначала их никак не хотели оставить одних. Приходили девушки убрать грязную, красно-коричневую воду в тазах и принести чистую, забрать грязные тряпки и одежду для стирки, оставив вместо нее Роксане простое, изношенное, но чистое, шерстяное платье, гораздо более строгого покроя и скучного цвета, чем наряд комедиантки. Когда же они, бросив каждая напоследок любопытный взгляд в сторону постели, наконец исчезли, зашла та, кто их посылала - старшая лекарка по имени Белла. Она казалась одного возраста с Хитромыслом, но его мягкий, приветливый нрав был незнаком этому лицу: подойдя к мешку соломы и встав, как статуя, скрестив на груди руки и поджав губы, она уставилась на Сажерука таким мрачным взглядом, что Роксане захотелось закрыть его собой. - А я говорила, что длинный язык не доведет его до добра, - женщина даже цокнула языком. - Всегда говорила. Но меня кто-нибудь слушал? Нет, конечно. Ни он, ни его темнокожий дружок. Вот что, спрашивается, они опять натворили, чтобы нарваться на такое? Ее тон был таким сухим и противным, что у Роксаны уже был готов едкий ответ, но тут старческая рука с неожиданной заботой легла на лоб над повязками. - Хм, - что-то заключила про себя Белла и наклонилась, чуть принюхиваясь. - Знаешь как отличить гнойные выделения от сукровицы? - резко обернулась она к Роксане. Сверлила прямым острым взглядом несколько секунд, пока та хлопала ресницами, а затем сама ответила четким тоном. - Гной густой, чаще зеленого оттенка. Впрочем, он и пахнет так, что не спутаешь. Не знаю, на что Хитромысл надеется. Будет чудо, если зараза минует. - Нахмурившись, Белла снова цокнула языком. - Следи, чтобы голова набок лежала, пока спит, чтобы не захлебнулся. И поскорее смени ему штаны, чтобы их запах не сбивал с толку. Ты не захочешь пропустить запах гноя. Если понадобится помощь, - она смерила Роксану взглядом коршуна, - а она понадобится, как я погляжу - зови одну из этих бездельниц, что носятся по коридорам, задрав юбки. И не реви сверх меры, больным это сил не прибавляет, знаешь. Покачав головой, она вздохнула напоследок: - Ох, не будет тебе с ним покоя. Помяни мое слово, я его знаю слишком долго, на мой вкус, - и бесстрастно подоткнула одеяло, уходя. Искренне завидуя этой невозмутимости и стальному характеру, Роксана последовала указаниям Беллы и сменила грязные, хотя и не испачканные кровью, красно-черные штаны на принесенные поношенные холщовые, явно оставшиеся в богадельне от какого-нибудь крестьянина или моряка. Но почти сразу затем услышала за дверью какие-то перешептывания, легкий топоток и шиканье. Все напыщенные дворяне и купцы, набивавшиеся к ней в женихи, были бы немало удивлены тем, как она умеет выражаться, если бы услышали, как она в ярости прогнала прочь малолетних любопытных и юных сплетниц, у которых любовь к пересудам не выкурил даже больной воздух богадельни. И только добившись тишины и покоя, Роксана поняла, что весь этот шум давал ей возможность думать о чем угодно, но не о том, что просилось на ум с тех пор, как она услышала слова Хитромысла. Поставив рядом таз с чистой водой, она принялась как можно аккуратней и бережней отмывать кровь с ладоней, шеи и волос Сажерука, как будто могла так прогнать мучительный страх того, что все это - ее вина. Только один человек из тех, кого она знала, мог быть способен на такое. И этот человек бросил ей в их последнюю встречу странную угрозу, которой она пренебрегла лишь потому, что привыкла к его лести, требованиям и угрозам. Ну кто мог сказать, что очередная вспышка злости и ревности, очередная пустая угроза окажется такой жестокой? Роксана могла. Она ведь испугалась тогда, сама не зная чего. Ну почему она не предупредила Сажерука? Почему не сказала Черному Принцу? Почему не сделала ничего, чтобы все не закончилось вот так?.. “Не реви, - сердито повторяла она себе слова Беллы, утирая глаза и осторожно, почти невесомо гладя еще влажные от мытья светлые волосы. - Ему это сил не придаст, ты знаешь.” Потом пришел Хитромысл и все-таки выпроводил ее на улицу. Роксана сходила к морю, впервые с таким раздражением встретив в нем свое отражение, в очередной раз выискивая, что же в этом лице было так нужно всем этим индюкам, и что же в нем натолкнуло того мерзавца, возможно, забравшего у нее все, на такую изощренную жестокость. Отражение, качающееся на ленивых волнах прибоя, ей самой не казалось таким уж особенным, но на один безумный миг злости ей захотелось, чтобы оно было рябым, как у Баптисты, или кривым, как у кобольдов, или зеленым, как у Крапивы. От предательской красоты глазам было почти больно. А может, они просто болели от стольких пролитых слез. Ближе к вечеру на повязках выступила кровь, и Роксана послала как раз шатавшегося поблизости очередного любопытного за Хитромыслом. А обернувшись в дверях, замерла, встретив еще сонный, растерянный взгляд светлых глаз. - С возвращением, - с невольной радостью улыбнулась она, поспешно присаживаясь рядом. - Ты долго спал… Хитромысл сказал, что это из-за большой кровопотери. Охх, я забыла… Я послала за Хитромыслом, чтобы сменить повязки, давай я сейчас сниму эти, они уже в крови, их надо стирать. Я…постараюсь очень аккуратно, хорошо? Показалось, или она правда увидела в его глазах такую знакомую насмешливую улыбку? Когда повязки были сняты, Сажерук потянулся рукой к лицу. Роксана, закусив губу, следила, будто за действиями своего палача, как эта рука дрогнула перед тем, как невесомо коснулась щеки. Она видела, как эти пальцы с ювелирной нежностью ласкали огонь или держали крошечную фею - теперь они с той же осторожностью осматривали разодранную в клочья и заново сшитую кожу, пока глаза застывшим взглядом, в котором Роксана все же выискала страх, смотрели в потолок. И раньше, чем она поняла это, рука опустилась обратно на мешок - точнее, на шерсть давно свернувшегося калачиком и спавшего там Гвина - а другая поднялась к ее лицу и погладила пальцами под глазами. Жест был понятен без слов, и Роксана горько усмехнулась, шмыгнув носом, от того, что это он ее принялся утешать, а не она его. “Не плачь”. А разве она уже опять плакала? - Очнулся! - воскликнул явившийся Хитромысл с порога. - Слава Богу, мой мальчик, ты нас напугал! Как у него получалось вести себя так, будто все дело было в какой-нибудь простуде? - Так, тебя надо опять помыть и обработать, - заявил лекарь, усаживаясь на освобожденное ею место у соломенной постели. - И еще нужно, чтобы ты поел. Я уже говорил с нашей кухаркой, она приготовит бульон, тебе легко будет его есть. Но сначала… По-хорошему, тебе не стоит разговаривать, пока раны не закроются, но, боюсь, я не могу не спросить… Что произошло? Кто это сделал? Сажерук попробовал шевелить губами. Понял, что морщиться тоже больно. Поймал себя посередине очередного невольного мычания. Несколько секунд смотрел в потолок, а потом перевел взгляд на Роксану, которая только этого и ждала - самого худшего. На плечи ей свалилось небо. - Баста, - выдохнул он, словно этим словом объяснялось все. Какой хриплый был его голос! - Что? - не понял Хитромысл. - Подручный Каприкорна? Что ему было нужно? - Я, - тихо проговорила Роксана. - Ему нужна была я. Старик недоуменно смотрел на них. Конечно, он не знал о домогательствах Басты, они не рассказывали ему, потому что те ни к чему не приводили. До прошлой ночи.

***

Хитромысл, конечно, слышал слухи о самом страшном псе Каприкорна - за исключением, разумеется, Тени. Теперь все эти слухи как не кстати пришли ему на ум, и он постарался не представлять себе в подробностях, что произошло прошлой ночью. Впрочем, он всегда занимался не тем, что было, а тем, что есть и будет. А потому к черту все, что было прошлой ночью! Важно лишь, чтобы его мальчик поднялся на ноги и здоровым ушел из богадельни. Что бы там ни было целью этого Басты. - Я займусь обработкой. Роксана, ты можешь пока… - Я останусь. Ее голос, по рассказам всех вокруг такой волшебный в пении, был сейчас тихим-тихим, будто в нем что-то сломали, и в то же время казалось, с этим тоном спорить невозможно. Лекарь пожал плечами, думая, что в этом будет своя польза, и принялся заново промывать раны, убирая кровь, а затем накладывая мази и повязки. Сажерук тихо фырчал от этих манипуляций и как-то слишком настороженно следил за руками названного отца, резко ловя их взглядом каждый раз, когда они снова появлялись в поле его зрения, а Роксана с каждой минутой становилась все бледнее, вцепившись пальцами в свою юбку. Когда все закончилось, Сажерук отвернул голову к стене, явно надеясь снова заснуть, хотя Хитромысл сомневался, что ему удастся, а Роксана почти вылетела из комнатки. Старик подобрал окровавленные повязки, передал мальчишке в коридоре, сказав отнести женщинам постирать, и побрел искать комедиантку. Нашел он ее в первом же попавшемся алькове вжавшейся в его тень. - Тебя что-то гложет помимо тревоги, девочка? - мягко спросил он. Роксана резко обернулась, и Хитромысл увидел, что лицо ее перекошено гневом. - Гложет? - громким шепотом выговорила она. - Я помню его угрозы в последнюю встречу! Я смеялась над ним! Если бы я…о Господи… - со стоном она вдавила затылок в стену алькова. - Если бы ты сделала то, что ты думаешь, то осталась бы с юбкой в крови и, возможно, бастардом во чреве, - хмуро отрезал Хитромысл. - Не уверен, что Сажерук был бы рад этому больше, чем тому, что случилось. В черных глазах схлестнулись ярость, вина, страх и горечь. - Ненавижу! - выдавила Роксана, закрывая лицо руками. И в этом слове были все проклятья, которые она посылала не только прихвостню Каприкорна, но и законам, которые покрывали его преступление просто потому, что не защищали комедиантов. Покатые плечи пару раз дрогнули. Хитромысл почти обнял ее, словно она была еще одним беспризорником, которого он начал любить, как родного. Подумал, почему же его слабого старого сердца хватало на всех детей мира, а у тех, кто бросал этих самых беспризорников на голодных улицах и отправлял на виселицы и позорные столбы - нет. Заметил, как в агонии гордости стремится выпрямиться спина девушки перед ним, той, которая не росла рядом с ним, но незаметно даже для него самого уже стала родной. Право слово, много ли надо, чтобы любить детей? В итоге старик только положил ладонь на плечо Роксаны. - Не твоя это вина, девочка. А зло безнаказанным не ходит. Иначе существовали бы ночные кошмары? Она глубоко вдохнула. Успокаиваясь, но вряд ли соглашаясь. Дети редко соглашаются с первого раза. - Иди к нему. Спой. Он очень любит твой голос, знаешь? Все уши нам с Принцем прожужжал, когда впервые услышал. Конечно, только потому что Принц его дразнил, но вид у него был до того влюбленный, что грех было не подразнить. Получилось - она не сдержала смешка. Хитромысл мягко улыбнулся. - Во-от. Он будет рад услышать твой смех. Скажи ему, что все еще любишь. - “Все еще”?.. - ох, эта хваленая гордость. Значит, правду о ней говорили оба его сына. - Наверняка ему в голову уже пришли разные глупости. Ты же знаешь, какого высокого он о себе мнения. Смех ее вышел нервный, рваный, злой. Но лучше, чем те полузадушенные рыдания в алькове. - Представь, какого высокого о себе мнения должен быть человек, который, только изувечив соперника, может сказать, что он лучше, - в черных глазах блеснул ледяной холод. - Мне почти жаль его. Вернуться в комнатку они не успели: словно вызванные их разговорами, со двора послышались рык и топот медведя, а за ними - хорошо знакомый обоим голос. - Где он? - с порога потребовал Черный Принц. - Здравствуй, Хитромысл. Роксана, с тобой все хорошо? Где он? - Значит, ты теперь только в крайних случаях ко мне заявляешься? - хмыкнул беззлобно лекарь, принимая объятья сына. Тот мрачно скривился. - Извини, у меня были дела. - Знаю я твои дела. Вот кто тебя после твоих дел штопает, а? Ваши костоправы, которые в жизни ни одного больного не спасли? И вообще. Вон твой подельник, когда прохлаждается непонятно где, так и говорит потом: “Прости, виноват”. А ты что? Опять спасением мира будешь отговариваться? Обычно у него получалось снять хоть немного печали и тревоги с этого лица, но не в этот раз. И никогда в те разы, когда его другу грозила опасность. Хитромысл такими их всегда и помнил: оба языкастые и умные, только один вытаскивал себя и товарища из передряг обманом и ловкостью, а другой - кулаками и мечом. Такие разные в своих идеалах и принципах, но вцепившиеся друг в друга намертво еще там, в темных переулках голодных земель Змееглава, и стоило одному из них пострадать, как другой тут же оказывался рядом. Вот и теперь Принц просто молча посмотрел на Хитромысла, и тот вздохнул, сбрасывая мирную веселость как маску. - Здесь он. Роксана привезла его днем. Ты приехал раньше, чем мы ожидали… - Конечно, я приехал раньше! Когда Роксана не вернулась, я поехал ее искать вместе со своими людьми, медведь взял след, мы нашли поляну в крови, от которой озеро стало бы красным, а потом мы наткнулись на шпильмана, который рассказал, что в богадельне случился переполох, а ты чуть не свалился с сердечным приступом, когда Роксана привезла Сажерука всего в крови и грязи, что Белла думает, шансов нет… Естественно, я тут же помчался сюда. Что из этого правда? - Все, но совершенно не так, как я наказывал говорить этому проклятому болтуну, - проворчал Хитромысл. - Он жив? - Да, если ты не убил его, конечно. - Да не шпильман! Сажерук жив? - А разговаривал бы я так с тобой сейчас, если бы он умер? - лекарь обиженно фыркнул. Лицо разбойника чуть расслабилось. - Но что случилось? - требовательно спросил он, глядя на Роксану, будто ожидая от нее большего понимания, чем от старика. Впрочем, вид у девушки и правда был такой же мрачный и встревоженный, как и у ее друга. - Баста, - беспомощно сказала она, явно подыскивая слова, но это имя, очевидно, всем все объясняло лучше, чем хотелось бы. На Черного Принца оно оказало такое же действие, как до того на Роксану. - Я хочу его видеть, - негромко, но железным тоном объявил он, оглянувшись на Хитромысла. - Сейчас. - Он не захочет с тобой говорить, - мрачно, но уже обессиленно возразил старик. - Будто меня это когда-то останавливало. Я не собираюсь его будить, Хитромысл, я лишь хочу видеть, что этот пес с ним сделал. - Лицо. Он изрезал ему лицо. Описывая картину повреждений, Хитромысл держался сухого лекарского тона, строго следя за выражением лица названного сына. А то было красочным - и, к сожалению, ожидаемым. - Ты позовешь меня, когда он сможет разговаривать? - Я никуда тебя не отпущу, пока ты не успокоишься. Я знаю, что у тебя на уме, Принц. И у тебя два варианта. Либо тебя будет отговаривать от этого слабый старик, либо раненый. Темное лицо исказилось от бессильного гнева и отчаянной любви, что была ему началом. - Хитромысл, это не первое нападение этого трусливого ублюдка на беззащитных людей. И явно не последнее. Если он уже перешел от поджогов и убийств с вымогательствами к пыткам просто ради удовольствия, что будет дальше? - Я скажу тебе, что будет дальше. Из Дворца Ночи дошли слухи, что Змееглав стал интересоваться делами Каприкорна и его поджигателей. Может быть, он прихлопнет их банду, а может, станет использовать, и это наконец заставит герцога по ту сторону что-нибудь сделать. В любом случае, комедиантам в этой битве делать нечего. Хитромысл видел, какой мукой была для этого идеалиста невозможность защитить друга. Но ничего поделать не мог - его долгом всегда было и будет защитить своих детей и своих больных, а не спасать мир. - Ты всегда говоришь так, - уже спокойно, но все еще мрачно сказал Черный Принц. - Все так говорят. А потом я иду, куда меня не просят, и спасаю людей. И эти люди не говорят, что мне там было не место. Хитромысл знал это. И вздохнул. - Да. Но Сажерук не поблагодарит тебя за то, что ты пошел рисковать своей головой. Я тебя прошу лишь дождаться, когда он встанет на ноги, чтобы сказать тебе, какой ты балбес…или прикрыть тебе спину. - Одно другому не мешает в его случае, - усмехнулся Принц.

***

Богадельня радовалась гостям довольно своеобразно. Когда Черный Принц заявил, что останется здесь на ближайшие дни, Белла заворчала на тему того, что здесь был не постоялый двор, а потому она не собиралась в срочном порядке искать ему место для сна, и он мог идти спать на улицу к своему “мохнатому другу”. Кухарка, завидев знакомую темную фигуру, даже без приветствий первым делом заявила, что не будет кормить его медведя, и пусть он держит его подальше от кладовой. На все это Принц привычно отшучивался, хоть и натянуто из-за всего произошедшего, а Роксана наблюдала и завидовала. Завидовала этой привычности, такой…почти домашней. Ей тоже так хотелось. Чтобы было место, куда можно вернуться, которое было бы оплотом безопасности. Может быть, даже такое, откуда не пришлось бы уходить. Может, если бы она разговаривала тихо, не вскидывала высоко подбородок, одевала бы неяркие, однотонные, скучные платья и прятала волосы в прическе под платком, она бы сама стала для близких ей людей безопасным приютом, домом. Тогда ей не пришлось бы бояться навлечь на них беду. А до тех пор…ее домом был Сажерук. Он не спал, когда Роксана вернулась в комнатку. Открыв дверь, она замерла в ужасе, увидев, что он лежал, чуть сгибаясь и прижав ладони к голове. Возможно, она услышала что-то, а возможно, это было ее собственное гулко забившееся сердце. На секунду ей показалось, что правильней всего было бы убежать. И ей этого очень захотелось. Разве она ему нужна была тут? Она, из-за которой все и случилось, пусть и косвенно? Но разве у нее действительно были силы его оставить? - Эй-эй! - торопливо заговорила Роксана, подбегая к нему. Пальцы, только что будто готовые вцепиться в повязки и разорвать их в клочья, чтобы добраться до ран, тут же дернулись в сторону, затылок вжался в мешок соломы, зажмуренные глаза открылись. - Тише-тише, это только я… Мне позвать Хитромысла? Может, у него есть обезболивающее посильнее. Я сейчас, я быстро, обещаю. Он поймал ее руку на лету - чудом, наверное, так же, как ловил шары во время жонглирования. Она не знала, что означало его молчаливое “нет”. Она не была лекаркой и не знала названий снадобий и сколько их можно давать, пока не станет опасно. Она даже не знала, должна ли быть тут, нужна ли была и могла ли хоть как-то помочь… - Прости, - выдохнула Роксана. Сажерук смотрел ей в глаза, не отрываясь, какое-то время. А потом наконец сделал над собой усилие и произнес целую фразу: - Лучше это…чем ты…в его постели. Голос его все еще был ужасно хриплым. От того ли, что он долго молчал, или от того, что до того этот голос сорвал? Роксана не хотела об этом думать. От мыслей о прошлой ночи становилось дурно. - Если бы я его не разозлила… Если бы предупредила тебя или… - Ты спасла…мне…жизнь, - Сажерук говорил очень медленно, то ли стараясь меньше раздражать раны, то ли желая, чтобы смысл слов точно дошел. А может, все сразу. - Я бы…там…умер…если бы ты…меня…не нашла. На это она не придумала, что возразить. Он взял ее ладонь и поднес к губам - пальцы ощутили шершавые края повязок. Она улыбнулась сквозь грусть, сдаваясь, и, сжав в обеих ладонях его руку, поцеловала пальцы. Через минуту эти пальцы, ставшие на время его языком, мягко коснулись ее горла, а затем сделали изящное движение, словно рисовали на стене тень вспорхнувшей птицы. - Хочешь, чтобы я спела? “Да”. Ей совсем не хотелось петь. Именно так кот нашел певчую птичку тогда, на площади, когда она выступала последний раз. Тогда ее голос породил чудовище, о котором она не подозревала до сегодняшнего дня. Но пению всегда удавалось отвлечь ее от сердечной тоски. Кто знает, может, песня была способна и на большее? Ей хотелось в это верить. И Роксана запела. О дальних сказочных странах, других небесах и долгой дороге. Гвин на первых же звуках фыркнул невпечатленно и юркнул вон из комнатки в наступающую ночь. Кунице, в отличие от ее хозяина, пение комедиантки никогда не нравилось. Она даже шутила, что нашелся хотя бы один мужчина, который не бросался на нее с комплиментами. Когда девочка-помощница принесла бульон, Роксана постаралась пошутить на тему кормления с ложечки - слабая попытка флирта, но раньше, в какую-нибудь обычную простуду она бы с успехом сработала. В этот раз Сажерук, бросив на нее мрачный взгляд, с глухим рычанием вытащил себя в полусидячее положение и, игнорируя ее протесты, забрал и деревянную тарелку, и ложку. Роксана, из мыслей которой, казалось, никаким огнем нельзя было теперь выжечь то, сколько крови осталось там, на лесной поляне, упрямо поддержала тарелку с другой стороны, пока ослабевшая рука не опрокинула все содержимое. Сажерук, к которому после вспышки раздражения и досады вернулся здравый смысл, все же поставил тарелку на колени, но ложкой орудовал сам. - Доволен теперь? - усмехнулась Роксана, когда тарелка опустела. Но тут же смех прошел: по всему его виду она поняла, что обессиленное тело протестовало против таких бунтов гордости, голова кружилась от слабости, а бульон просился наружу от тошноты. Она поспешно помогла ему снова сползти на солому, напомнив наклонить голову набок, на что снова увидела в его глазах раздражение, вряд ли относившееся к ней, но она все равно закусила губу, прогоняя чувство вины. А Черный Принц, как обычно, выбрал наилучшее время появиться. Хитромысл настоял на том, чтобы он сначала поел с дороги, прежде чем отправляться к другу. По взгляду последнего совсем не было понятно, что он рад его приходу, но все же постарался протянуть руку для приветствия, дыша глубоко и шумно. Принц поймал ладонь еще у постели и аккуратно, но крепко пожал. - Ну, я погляжу, ты тут хорошо устроился, дружище, - темное лицо очень старалось оставаться веселым и совсем-совсем нетревожным. - А кто-то мне, кажется, утверждал, что бегает быстрее всех герцогских борзых. Как же так, а? - А псы…есть не…только…у герцога. Принц сощурился. - То есть, этот выродок был не один? Поняв, что только что сказал и кому, Сажерук резко фыркнул. - Забудь…они тебя убьют…как давно…уже хотят…или я тебя…убью. Черный Принц невинно вскинул брови. - Даже так? Что ж, от тебя это и правда звучит как угроза. Наконец в светлых глазах промелькнуло что-то похожее на смех. - Радоваться должен… Теперь…девушек от тебя…ничего не будет…отвлекать. - Шутишь? - горько усмехнулся разбойник. - Да я теперь точно холостяком останусь. А Роксане придет черед ревновать: все девушки от тебя без ума будут! И Роксана, и Принц заметили, как Сажерук вдруг почему-то вздрогнул, а в глазах застыло на минуту что-то, чего они не понимали. - В общем, с этим мы еще разберемся, когда ты перестанешь прикидываться больным, - постарался развеять гнетущий момент Принц. - Я это запомню, кстати. В следующий раз я тоже прикинусь больным. Может, тогда Белла, как миленькая, мне предоставит постель. - Не выйдет… - устало ответил все еще страшно-хриплый голос. - Ты медведем воняешь…она это…терпеть не может… - Да что ж такое, никому мой мишка не нравится! - в притворном отчаянии вздохнул разбойник, но быстро посерьезнел, увидев, как на губах друга выступила кровь. Роксана тут же подсела ближе, помогая ему приподняться. - Принц, подай вон тот таз, пожалуйста… Спасибо. Все, на сегодня достаточно будет разговоров. - Точно, - согласился слегка побледневший Принц. - В любом случае, ты от меня не отделаешься, пока на ноги не встанешь, так что… Роксана, тебе ведь нужно тоже поспать. Не спорь! У тебя был трудный день. - Это у меня был трудный день? - возмутилась она. - Еще какой. Так что давай, я дежурю первую часть ночи. Не бойся, он никуда от меня не убежит. А вот от тебя может - если ты не поспишь, станешь похожа на Белую Женщину.