Часть 4

С приездом Черного Принца все стало несколько проще. Конечно, не для Беллы, которая, неистово ворча, все же нашла лишнюю кипу соломы и велела не успевшим спрятаться от нее мальчишкам перенести эту кипу в ту комнатку и уложить в свободный угол. И не для кухарки, которая посетовала, что все эти сказки про то, что Принц и его медведь - это одно существо, просто сказки, потому что тогда можно было бы просто отправить новоприбывшего гостя в лес кормить себя самому. Впрочем, Принц так и делал, не желая отбирать еду у больных. Проще стало все для Хитромысла. Например, он заранее устал, думая о том, как отправить Роксану ночью спать. А в итоге она почти спокойно улеглась на вторую кипу соломы, взяв с Принца обещание разбудить ее во второй половине ночи. Или, вот, на следующий день, когда снова пришло время менять повязки, промывать и смазывать раны. Помня, как все прошло в прошлый раз, Хитромысл попросил Беллу увести куда-нибудь Роксану, на что та фыркнула и вручила девушке грязные повязки. - На, иди постирай, польза будет, - встретив его осуждающий взгляд, она развела руками. - Что ты на меня так смотришь? Я тут не нянька, а лекарь. Пусть скажут спасибо, что я к больным очень добрая, иначе вылетел бы этот отсюда со своей вонючей куницей, которую-таки протащил сюда, - она с отвращением посмотрела на Гвина, который очень точно всегда выбирал время, чтобы выбраться на улицу для охоты, а затем пробраться обратно под бок хозяина так, чтобы не попасться на глаза Белле. Теперь у него хватило наглости зашипеть в сторону лекарки. - Мерзкая тварь, она уже двух куриц у нас задушила! Вот что мне с этим делать прикажешь, Хитромысл? Кто из твоих сынков нашей кухарке куриц вернет? Вот за что я вас обоих еще не люблю, - сухой палец ткнулся в сторону Черного Принца, - так это за ваших зверей. Я… - Мы поняли, Белла, - посмеиваясь, Принц поднялся и положил руки на плечи Роксане, которая, судя по виду, не могла решить, смеяться ей или сердиться. - Мы тебя тоже очень любим. Я тебе целый курятник обеспечу, хорошо? - Не надо мне курятник, только две курицы, если ты оглох. - Я имел в виду и будущие убытки тоже. - Ах, будут еще?! - Роксана, иди займись стиркой! Я тут буду держать оборону за нас с тобой, обещаю. Иди, я сказал! К счастью, Принц обладал у девушки авторитетом (как, впрочем, почти у всех, кого встречал, за что Хитромысл им очень гордился) или большим доверием, так что она ушла к другим работницам богадельни, чтобы вместе заняться стиркой. Сам же Принц остался, и Хитромысл видел, как помертвело выражение его лица, когда с его друга сняли повязки. Закончив с обработкой и перевязкой, лекарь подошел к своему второму сыну и похлопал по плечу. Тот сглотнул и поднял на него глаза. Он все еще умел смотреть так, будто ждал от старика чуда. А может, для этого старика он никогда и не был никем иным, как маленьким голодным мальчишкой со сбитыми костяшками пальцев, голыми коленками и слишком доверчивым сердцем для жизни в серебряном княжестве. Впрочем, не Хитромыслу было обвинять его в привычке надеяться. Когда за два дня гниение так и не появилось, лекарь сделал ошибку. Он понадеялся, что случилось чудо, и зараза миновала. Белла ругала его за наивность, но он все равно решился зашить те глубокие раны, что поначалу оставил, боясь заражения. В этот раз Черный Принц уже не шутил, выгоняя Роксану из комнаты, но когда все закончилось, они нашли ее под дверью совершенно белую. Ничего не говоря, Принц крепко прижал ее к себе и куда-то увел. А Хитромысл сам почувствовал, как у него дрожат руки. Он часто шутливо ругал своих мальчиков, если те лечились у каких-то других цирюльников, но правда в том, что лечить тех, до кого тебе чуть больше, чем просто есть дело, было страшнее встречи с десятью тысячами ночных кошмаров.

***

На какой-то момент они даже подумали, что все будет хорошо. Почти все. Кроме Беллы, которая теперь наведывалась чаще, чем предписывало показное безразличие, объясняя это тем, что хочет убедиться, что они поскорее уберутся из богадельни и заберут с собой своих животных. И Сажерука, в голову которого, как и предсказывал Хитромысл, пришли разные глупости. Однажды днем Роксана застала его с самовольно снятыми повязками и начищенной маленькой серебряной пластиной, в которую он пытался рассмотреть свое лицо, похожее теперь на старую, сто раз залатанную маску. - Где ты это достал? - требовательно спросила Роксана и, конечно, не услышала ничего в ответ. Но она сама догадалась, кого он мог попросить в тайне от нее. - Эти дурочки принесли? Им бы работу выполнять, а не знать, где в богадельне можно достать зеркало! Откуда оно вообще здесь взялось? - Принц, - коротко пояснил Сажерук, и Роксана кивнула. - Так это то самое? То зеркало, что Принц стащил из кареты какого-то придворного из Дворца Ночи вместе с деньгами для сирот и вдов погибших на том руднике? В его рассказах количество латников в охране кареты все увеличивалось с каждым разом, так что я уже решила, что, по крайней мере, половина всего этого - выдумка, а это зеркало - уж точно. - Поставив наконец еду на ящик, служивший столом, она присела рядом. - В любом случае, зачем ты его взял? - Узнать…насколько я ужасен. - Я это и так тебе могу сказать, - усмехнулась Роксана. - Ты ужасен. Ты упрямый, эгоистичный, а еще воняешь этой мерзкой куницей. Достаточно? Я могу еще что-нибудь вспомнить… Он не улыбнулся. Отчасти потому, что это все еще было больно, отчасти потому, что в первый раз увиденное собственное отражение явно не прибавляло веселости. Роксана вздохнула и мягко забрала у него зеркало. - Еще рано. Оно заживет и…да, скорее всего, оно больше не будет прежним, наверное, останутся шрамы, но… Что ты на меня так смотришь? Взгляд светлых глаз был выжидающий и острый, будто оценивал ее на предмет лжи. - Хочешь сказать…тебя…оно не пугает?.. Мне почти плевать…но…ты…оно уродливо…и останется уродливым… Баста ведь…этого хотел… Если тебе…неприятно…я пойму… - А с каких пор Баста говорит что-то, что является правдой? - отрезала Роксана, незаметно для себя вскидывая подбородок. - С каких пор ему вообще ведомо, что движет людьми, в которых, в отличие от него, осталось что-то человеческое? Или ты внезапно вслед за ним приравнял меня к моим пустоголовым поклонникам, которых заботит только внешность? - Нет… - И прекрасно. Потому что тогда я просто вышла бы за одного из них, а не отнекивалась от их дорогих подарков раз за разом, я бы… - Тогда…тебя не было бы здесь, - ответил он ее оскорбленной гордости. - Ты бы…не знала жалости. - Жалости?.. - гневным эхом отозвалась она, не в силах подобрать слов для своих чувств. А то была гремучая смесь из злости на него, ненависти к Басте, возмущенной гордости, все еще скребущего чувства вины - и безграничной нежности. Наконец она очень осторожно повернула к себе его лицо за подбородок, обвила руками шею и почти невесомо, но как никогда уверенно коснулась губами его щек между ранами. - Знаешь, что меня действительно испугало? - тихо, твердо спросила она. - Там, в лесу, когда я увидела всю эту кровь, когда я звала, а ты не отвечал… Я так испугалась, что потеряла тебя! Страшнее этого момента ничего в моей жизни не было. Я очень боюсь, что из-за того, что это проклятое отродье тебе наговорило и сделало той ночью, ты ко мне не вернешься. Но что бы он ни наговорил и ни сделал, я не вижу ничего уродливого. Я вижу лишь твою любовь ко мне. А это самая красивая вещь на свете. Словно увидев то, чего очень боялся не найти, он закрыл глаза, растворяясь в ощущении ее поцелуев - она покрыла ими его веки, нос, губы и все целые места на лице, которые только нашла. Потом он обнял ее, аккуратно зарывшись носом в ее волосы, чей апельсиновый запах так любил, и выдохнул в черные локоны: - Я вернусь к тебе…обязательно…всегда. К сожалению, Роксана быстро обнаружила, что подобные мысли бродили не только в голове Сажерука. Обнаружила она это крайне неприятным образом, возвращаясь однажды в комнату и замерев, увидев из-за поворота коридора у двери громко шепчущуюся группку. Там было несколько женщин из выздоравливавших, пара лекарок постарше и помладше и несколько девушек, ходивших еще в ученицах. У них плохо получалось быть скрытными: слышно их было во всем коридоре. - Говорю вам, это правда! - шипела самая громкая и юная. - Я сама слышала, они все повторяли это имя: Баста. А мы все слышали, что этот пес Каприкорна увивался за Роксаной. - Да, думаю, так и есть, - задумчиво согласилась старшая. - Эта прошмандовка, конечно, за собой целую армию поклонников водит, но до такого, думаю, только этот поджигатель бы додумался. Вполне соответствует своей репутации. - Да ну! - прогудела другая, махнув рукой. - Про него рассказывали только, что он поджоги устраивал - как, впрочем, и остальные из этой шайки, он там просто самый ярый. Ну угрожал парочке крестьян… - Так вот именно, что угрожал! - доказывала юная ученица. - И те сразу своих девок и отдавали. Роксана просто первая, у кого наглости хватило ему отказать! Да так гордо, да так бесстрашно! Как будто за ней целая армия латников стоит, как будто не босиком по земле бегает за неимением ботинок. - Нда, странно, что Баста просто к ней в постель не залез. - усмехнулась старшая. - Проще гораздо, чем ловить какого-то там проходимца, которому она, вроде как, предпочтение отдает… Видно, проблемы у него ниже пояса, вот и бесится. Вся группа засмеялась. - А бабка моя шутила, что стоит отобрать у мужика это самое, как у него тут же голова станет лучше работать, - продолжила лекарка. - Вот и Баста добился, чего хотел. Необычный, конечно, подход…но действенный. - Разве? - усомнилась лекарка помладше и жадно посмотрела на подруг. - А вы что, видели его физиономию? Правда так ужасно? - Отвратительно просто, - заверила другая. - Я бы посоветовала бедняге сразу помереть. Потому что с такой рожей среди людей ходить… - Вот так вот, девочки, - цокнула языком одна выздоравливающая больная. - Кто из нас завидовал Роксане из-за всех этих песен о ее красоте? Теперь я ей не завидую. - Ой, да ладно, - цинично возразила ее старшая соседка по комнате. - Главное, чтобы зарабатывал, а глаза в постели можно и закрыть. Вот был у меня зять - рожа кривая, как у кобольда!.. - Так а как зарабатывать с такой рожей? - хихикнула юная девушка. - От него все дети с криками разбегаться будут. А комедианты же, сами знаете, только выклянчиваньем у детей на ярмарках и живут… - Это если он еще вообще с постели встанет… - Встанет, - громко объявила о своем присутствии Роксана. Женщины подскочили, как вспугнутые птицы на ветке, случайно толкая друг друга. - И весь мир будет жаждать расстаться с золотом и серебром, чтобы увидеть его искусство. Баста услышит песни о нашей любви и умрет от ярости. А я брошу всех бесценных дворян и богачей-купцов, о которых вы могли только по ночам в своих постелях мечтать, чтобы быть счастливой. Так что оставьте свои ботинки при себе и убирайтесь вон от этой комнаты! Переход от язвительной мелодичности к железному приказу заставил женщин обескураженно заморгать. Даже самая старшая не сразу отошла от шока. - Песни, скажешь тоже. О любви. Всегда знала, что вы, комедианты, не от мира сего. Готова поделиться опытом: жизнь - штука некрасивая, знаешь ли. И теперь физиономия твоего прощелыги будет тебе об этом напоминать каждый день, раз до сих пор никто не научил. Я видела его, когда приходила вместе с Хитромыслом. О таком ваши романтические песни не поют, да? - Еще раз, - спокойным и бездонным от того, сколько скрывалось в этом спокойствии, голосом отчеканила Роксана. - Еще раз подойдешь к нему - или ко мне - и узнаешь, что не только Баста повсюду носит с собой нож. Это заставило их заткнуться. - Я сказала - вон. Возможно, они испугались собственных предубеждений, а может, ее волчьего взгляда. Но они настороженно отступили и обернулись, чтобы уйти. Здесь они все увидели застывших в другом конце коридора Беллу и Черного Принца. Как много они слышали? В глазах старой лекарки Роксана впервые увидела что-то похожее на уважение, прежде чем та с криками и бранью обрушилась на группку сплетниц. А Роксана зашла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. По глазам Сажерука поняла, что он все слышал. Встретившись с ней взглядом, он молча протянул к ней обе руки. Только тут она поняла, что ее трясло. И аккуратно скользнула рядом на солому, прижаться сбоку, в тепло его рук - домой, где ей было безопасно.

***

Передышка - для тех, кто в нее поверил - закончилась очень быстро. Начало конца наступило, когда Хитромысл зашел в комнату и нашел Сажерука одного и в крайне плохом настроении. Он прижимал обе руки к голове, запустив пальцы в волосы, словно пытаясь не дать ей окончательно разлететься на куски. - Доброе утро… Ты как там? - Паршиво. Хитромысл не смог не улыбнуться на секунду. Его мальчик был в своем репертуаре. Точно такой же, каким он его помнил в детстве. В противоположность Черному Принцу, который, пожалуй, мог сломать пару ребер и не заметить. Старик так и не знал, что больше уважал: героизм или здравый смысл. Оставалось только радоваться, что Сажеруку хватало настроения стараться геройствовать при Роксане. Когда ее не было, он принимался огрызаться и грубить, потому что наверняка уже вусмерть надоевшая комната вместе с необходимостью оставаться долго на одном месте и постоянная боль не прибавляли его и так не мягкому характеру приветливости. Но в этот раз Хитромысл забеспокоился. - Что болит? - Все. - Ты не помогаешь. Он терпеливо выслушал глухой рык досады на то, что надо разговаривать, когда явно хотелось только рычать, и дождался пугающего ответа. - Голова…она раскалывается. Может…от этого и…блевать хочется… Лицо…я думал, это сон…оно горит…дергает…как будто снова… Хитромысл не стал дослушивать страшные подробности. - Позволь мне взглянуть. Сажерук медленно отнял от головы руки, которые било мелкой дрожью, и тяжело, словно она была в несколько раз больше, чем казалось на первый взгляд, повернул голову на голос, не открывая плотно закрытых глаз. Хитромысл с умелой аккуратностью и быстротой, против которой протестовало его сердце, размотал повязки и вновь ощутил свою непоправимую старость. Лицо перед ним словно пылало. Случилось то, чего он боялся: раны воспалились от заражения, распухли, расходясь по краям швов, и покраснели. Ладонь старика, легшую на лоб его мальчика, обожгло жаром. Начиналась лихорадка. Его старое сердце заплакало. А сухой лекарский тон заметил: - Надо снять швы. И убрать гной. Тело рядом с ним сотрясла непроизвольная судорога. - Не пускайте…сюда…Роксану. - Не бойся. Не пустим. А это уже в нем сказал страдающий отец. Как Черный Принц убедил Роксану не стоять под дверью для Хитромысла осталось полнейшей загадкой. Белла предложила ему заняться его сыном вместо него - и даже почти не ругала его по поводу “я же говорила”, что Хитромысл оценил, но отказался. Лекарка, правда, все равно осталась в комнате. - На случай, если кто-либо из вас хлопнется в обморок, - объяснила она. Черный Принц понаблюдал за приготовлениями, присел рядом с другом так, чтобы не заслонять свет названному отцу, и протянул ладонь. Сажеруку, несмотря на то, с каким странным испугом он следил за инструментами в руках лекаря, хватило самообладания почти весело хмыкнуть и оттолкнуть темную руку. Принц тоже посмеялся в ответ, но так и не ушел с занятого места, пока все не закончилось. А Хитромыслу казалось, что не заканчивалось все целую вечность. Он старался относиться к этому, как к обычной работе, но обычно его пациенты боялись боли, а не просто приближающихся к ним его рук с инструментом. Белла, видимо, заметила его состояние и принялась ругаться на него в середине процесса, что помогло сохранить холодный разум. Роксану они нашли в том самом алькове, сжавшуюся, похожую на побитого черного котенка. И взгляд ее показался старому лекарю таким же жалобным. - Я…можно? - Давай чуть позже, - мягко ответил ей Принц, и Хитромысл устало подумал, не перенял ли его сын у него этот ласковый, почти отеческий тон. - Ему нужно поспать.

***

Жар всегда усиливается к ночи. У лекарей не было этому объяснения, но все знали, что именно так происходит и при простуде, и при воспалении ран. Хитромысл сказал им это отстраненным тоном учителя, но Роксана уже научилась за эти дни понимать, что он делал лекарский цинизм броней для своего мягкого сердца, вмещающего в себя слишком много любви. Жар усиливался к ночи. Не то, чтобы днем было сильно легче. Но с приходом солнца измученный лихорадкой организм все же умудрялся заснуть - пусть от истощения сил, но вполне мирно. Поэтому с рассветом приходила Белла, которую старость поднимала ни свет, ни заря, и гнала их тоже спать. Ни Роксана, ни Черный Принц не спорили. Они оба после каждой такой ночи сами почему-то чувствовали себя чуть-чуть ближе к старости. Поспав, они возвращались в комнату как раз к тому моменту, когда Хитромысл заканчивал осмотр. Когда он оборачивался к ним, они не находили в его чертах прежней напускной, но неистребимой веселости. И каждый раз он говорил им одно и то же: еще нет. Каждая ночь казалась хуже предыдущей, и каждый день Принц и Роксана надеялись, что это и был тот самый кризис, которого так ждал Хитромысл, после которого лихорадка должна была пойти на спад, гной полностью выйти, а раны - наконец начать заживать. Но каждый раз их ждала лишь новая, еще более жуткая ночь. А может, они просто уставали бояться. - Ну все. Теперь ты официально принят в род фей, - мрачно пошутил Черный Принц, когда воспаленные раны раскрасили лицо его друга в сине-фиолетовые цвета. В эти дни оно действительно выглядело страшно, и было невероятно, чтобы оно когда-либо превратилось во что-то похожее на человеческое лицо. Роксане было больно от этих мыслей, но совсем не потому, о чем болтали те сплетницы - и она, и Белла теперь зорко следили за тем, чтобы ни одна из них не крутилась подле этой комнаты. Нет. Просто она мало представляла, что сказать, когда он в следующий раз увидит свое отражение - кроме того, о чем говорил Хитромысл: что она все еще его любила и желала так, как только могла женщина желать мужчину. И теперь даже больше, чем прежде. - Тогда…кто ты?.. Принц ночных кошмаров…от рождения? - прохрипел в ответ Сажерук, вызвав невольные смешки у них обоих. Потом им стало не до смеха, потому что в ту же ночь у него начался бред. Просто в какой-то момент, перехватив страшно худую и слабую теперь руку, не дав вцепиться в повязки, Роксана с тревогой заглянула в светлые глаза и нашла их уставившимися на нее с таким диким ужасом, что она поняла: он сейчас видел не ее. Словив и вторую руку, она прижала их обе к постели, чем вызвала у воспаленного сознания еще большую панику, а когда поняла почему, ощутила, что сама скоро станет разваливаться на части. Тогда она возблагодарила небеса за то, что с ней рядом был Принц. Они не сговаривались, когда в первый раз оказались вместе здесь ночью. Просто посмотрели друг на друга и без уговоров и нотаций просто остались. И теперь Роксана была бесконечно этому рада, потому что знала точно: она бы не выдержала целую ночь наедине с не слышащим и не видящим ее Сажеруком и призраком Басты, от которого она не могла его спасти. А призрак этот возвращался, ночь за ночью, с садистской жестокостью того человека, которому он принадлежал. Однажды Роксана пришла с просьбой к Белле, и та, ни слова не возразив, выдала ей длинную, толстую, явно тоже в свое время украденную Черным Принцем дорогую свечу. Когда она принесла ее в комнату, Принц улыбнулся. Они зажгли эту свечу, поставив рядом с постелью, стараясь не думать о том, почему огонь не спас своего друга в ту ночь. А потом какой-то ночью Принц тронул ее за плечо, и Роксана, оглянувшись, обмерла. В углу комнаты, похожая на случайно заплутавший на земле лунный свет, стояла Белая Женщина. Не то старуха, не то юная девочка, она мерцала в темноте, не приближаясь, но их все равно обдало смертельным холодом. Один ее невинно-печальный вид говорил им: все. Оставьте свои страхи, тревоги, сомнения - Смерть не ждет приглашения. И она пришла, чтобы забрать свое. Она не оставляет боли и страданий - лишь тишину. Черный Принц мгновенно подался вперед и закрыл другу руками уши. А Роксана, чувствуя, как коченеет ее собственное тело и тонет в этом бестелесном, бесконечном холоде, вдруг взглянула на огонек свечи. Схватила свечу и протянула в сторону призрачной фигуры. На миг дочь Смерти показалась ребенком - и оттого еще более жуткой. Она протянула белые пальцы к огню и отдернула, обжегшись. Взглянула прямо в глаза Роксаны, словно обидевшись, и исчезла. До самого рассвета они сидели, закоченевшие от этого холода. Появившееся солнце будто разрешило им вдохнуть. И заплакать. Роксана в панике помчалась за Хитромыслом и только краем сознания заметила, что Белла крепко обнимала ее за плечи, пока побледневший, как сама Смерть, лекарь совершал осмотр. - Заражение двигается, - бесцветным голосом проговорил старик. Руки его бессильно упали на колени. - Оно уходит внутрь организма. Я не…не смог его остановить. - Он умирает? - глухо спросил Черный Принц, и впервые по его лицу Роксана не могла ничего прочитать. Хитромысл поднял на него взгляд, молящий о пощаде. - Да, - сухо и коротко, но совсем не спесиво ответила вместо него Белла. - У нас нет шансов остановить обширное заражение. Будь это конечность, мы могли бы ее отрезать, и дело с концом. Но здесь… Заражение охватит все тело, а потом он умрет. Мне жаль. Принц ушел куда-то на весь день. Роксана легла рядом с Сажеруком и впала в какую-то полудрему, в которой были и воспоминания, и кошмары. Пришедшей за этим ночью лихорадку сменила пугающая неподвижность со слабым, еле заметным хрипящим дыханием. И Белые Женщины. Теперь их было несколько, они слетались, словно вороны к полю битвы. А когда Роксана не отгоняла их, она медленно, внимательно гладила заострившиеся от истощения плечи, худые руки, целовала неподвижные ладони. Аккуратно прослеживала пальцами линии скул и подбородка, спинку носа, виски, разлет бровей - заново находила под всем этим кошмаром черты любимого лица. И никак не могла понять, как такое могло случиться. Ведь не могло же, верно? Она не могла его потерять. Не теперь, не после всего. Не так. Не из-за этого. Не из-за того, что какой-то проклятый подлец получил свое дикое удовольствие и забыл о них и, наверное, прямо сейчас развлекался с какой-нибудь бедной служанкой в крепости своего хозяина. Это же она сказала и очередной появившейся Белой женщине. “Уходи, - говорили ее глаза, когда Роксана выставила перед силуэтом свечу. - Он с тобой не пойдет. Он обещал вернуться ко мне!” Призрачное лицо явно не верило ни во что человеческое. Но завесу огня и оно не прошло. - Может, стоило фей в лесу наловить да принести, - очень тихо усмехнулся Черный Принц. - Зачем? - рассеянно спросила Роксана. Он пожал плечами. - Говорят, они хорошие сны могут подарить. - “Говорят”, - хмыкнула она. - Это правда. Сажерук мне показывал. Он ловил их, а потом… Принц не понял, почему она вдруг замерла как вкопанная. - Что с тобой? Роксана не ответила. Мысли ворохом листьев, подхваченных ветром, взметнулись и предстали перед ней четкими, будто высеченными на камне воспоминаниями. Сажерук не только это ей показывал, когда ловил фей. Сердце забилось с отчаянной быстротой. - Роксана! - тревожно позвал Черный Принц. Она вскинула на него блестевшие лихорадочной радостью глаза. - Феи умеют лечить раны.