Часть 5

Ей пришлось переспорить почти всех. Белла наотрез отказалась верить в “эти ваши сказочки из песен” и заявила, что все, что Роксана сделает, это не даст человеку умереть спокойно. Она была похожа на разъяренную белку и как обычно не стеснялась в выражениях, называя их всех наивными дураками и призывая наконец повзрослеть. Роксана на секунду почувствовала себя вросшей в землю горой - настолько непоколебимой была ее решимость перед этим натиском. - Из-за меня все это началось - я же это и закончу. Так или иначе это уже моя ответственность, - ровным тоном ответила Роксана, и Белла не нашлась, что возразить. - Делайте что хотите. Мне потом не говорите, что я вас не предупреждала, - махнула она рукой. Кто бы подумал, что Черный Принц упрется хуже, чем старая лекарка. И не потому, что не верил в фей - он был готов поверить во что угодно, если это могло помочь спасти его друга. Но он ни в какую не хотел отпускать их одних. - Я иду с вами, это даже не обсуждается, - отрезал он. - Посмотри, что случилось в последний раз, когда я отпустил вас одних в Непроходимую Чащу! И слышать ничего не хочу! - Принц, феи не лекари, что по первому зову бегут помогать! - доказывала Роксана. - Они даже хуже Кикиморы! Может быть, они помогут ему - но только ему, слышишь? Мне что, пересказывать тебе все его россказни о нраве этих летучек? Ты мне можешь пообещать, что они вообще вылетят из своих гнезд, если увидят толпу вооруженных людей и медведя в придачу? Но Черный Принц был неумолим. В итоге Роксана убедила его проводить их лишь часть пути, а потом патрулировать периметр сколько вздумается, но не приближаться. Последним она повернулась к Хитромыслу, который сидел рядом со своим названным сыном и без конца поправлял одеяло бездумным, жалким жестом. Реалистичный лекарь боролся в нем с любящим отцом. Когда Роксана обернулась к нему, готовая сражаться сейчас хоть с сотней латников, если понадобится, старое сердце одержало верх над сухим разумом. - Хорошо, - тихо сказал Хитромысл и провел пальцами под глазами. По его распоряжению здоровые мужчины в богадельне под руководством Принца, которому, кажется, не были рады, что его, конечно, нисколько не волновало, освободили телегу на заднем дворе и перегнали к черному ходу. К сожалению, когда Принц и один из мужчин перенесли на носилках Сажерука в телегу, за этим наблюдала вся богадельня: все, кто только мог встать к окну или подойти к двери. Но это было неизбежно, так что Роксана старалась не замечать любопытных взглядов и только закрывать от них предмет их любопытства. В этом ей вскоре помогли люди Черного Принца - несколько человек, которых она часто видела в лагере комедиантов, хотя и они сами тоже косились больше, чем она бы предпочла. Хитромысл ничего не сказал на прощанье - только неожиданно поцеловал ее черную макушку и, грустно улыбаясь, кивнул чему-то в ее широко распахнутых глазах. Когда он ушел обратно в богадельню, Роксана все еще чувствовала дико незнакомое, без спроса разливающееся по ней тепло. Тогда она подумала, что настоящие родители не спрашивают, нужна ли ребенку их любовь - они просто любят и все. Осознав, кем ее только что признали, кто и что теперь у нее были, она сглотнула незаметно подобравшийся к горлу комок. Может, потому что у нее очень давно не было родителей. А может, потому что так старик говорил ей, что если она потеряет в лесу свой дом, не вернув ему сына, то найдет другой здесь, в богадельне, под его крылом. Белла вышла последней, хотя Роксана и не сомневалась, что она выйдет. Глядя на всех них исподлобья, как на врагов, старая лекарка положила в телегу мешочек с едой, чуть не наткнувшись на зубы тут же зашипевшего на нее Гвина. Роксана спросила себя: ехал ли с ними зверек потому, что хотел быть всегда с хозяином, или потому что не хотел дольше оставаться под одной крышей с этой женщиной. - Лучше бы вам вернуться, - цокнула языком Белла и засеменила обратно в здание. Только тут, посмотрев в телегу, Роксана увидела, что Сажерук наконец пришел в себя. По крайней мере, глаза его были открыты, хотя он все так же мелко и хрипло дышал, и в руке, которую тут же со слезами и смехом схватила Роксана, чтобы прижать к губам пальцы, совершенно не было сил. - Феи, - прошептала она его глазам, не зная, слышал ли он ее и видел ли. - Я вспомнила, что ты мне говорил про них. Мы отвезем тебя к феям. Они могут помочь, правда? Показалось, или пальцы в ее руке дрогнули? Придумала ли она это выражение глаз? Скорее всего. Но это придало ей столько сил, что она была готова отправиться на край земли на поиски солнца, не то что за феями в Непроходимую Чащу. Пока они ехали через лес, он часто открывал глаза, хотя она так и не могла понять, находится ли он в здравом уме или во власти бреда, но ей верилось в лучшее, потому что в лихорадочные ночи взгляд его был полон ужаса, а теперь был лишь очень мутным и усталым. Роксана все равно разговаривала с ним, лежа рядом в телеге. Если было в нем что-то, что боролось за жизнь, она заставляла его цепляться за ее голос, выныривая из боли и слабости, возвращаясь к ней вновь и вновь. В какой-то момент следовавшие за ними Белые Женщины исчезли. Роксана засмеялась, целуя сухие, искусанные губы. - Да, да, оставайся со мной. Ты обещал, помнишь? Ты обязательно вернешься ко мне. Она даже обрадовалась вновь появившейся к ночи лихорадке - бледному подобию тех, что они уже пережили, теперь означавшему не приближение конца, а то, что конец еще не наступил, что битва еще велась, и сил еще хватало не сдаваться. Они зажгли огни и ехали всю ночь, только под утро добравшись до тех глубин Чащи, где обычно не ступала человеческая нога - и где, по заверениям всех сказок, жило больше всего фей. Здесь Черный Принц снова попытался поспорить, но все же уступил, пообещав, что они будут держаться рядом, и взяв с нее обещание, что она тут же позовет их, если что-то пойдет не так. Роксана пересела на козлы и тронула лошадь поводьями. Фей и правда тут было великое множество - так много она не то, что не видела, не представляла даже. Они взметнулись тучей, словно яркая, цветная мошкара, и листья деревьев в этой глухой чаще леса затерялись среди их мерцающих крыльев. - Простите! - сказала Роксана. Она не повышала голос и медленно ступила на землю, следуя указаниям в своей голове. - Я не хотела вас тревожить! Но мне нужна ваша помощь… В какой-то момент ей показалось, что все это было безумием, но она даже не смогла испугаться - настолько измучил ее страх за последнее время. Однако в следующую секунду, когда она отошла от телеги на пару шагов, несколько фей осторожно опустились туда. Вскоре уже целая туча их закрыла от нее телегу. Только тогда Роксана ощутила, насколько устала. Ноги ее подогнулись, и она тихо осела на траву. Веки налились свинцом, а лесной перегной показался вдруг самой уютной постелью в мире. Феи стали похожи на фиолетовые огоньки, из которых расцветали огромные сказочные бутоны цветов, и она успела заметить пару этих огоньков, танцующих у нее над головой, прежде чем закрыла глаза. Сны ей и вправду снились прекрасные, хотя и абстрактные. Они были похожи на те, что, наверное, снились ей когда-то глубоко в детстве, когда она еще мечтала по вечерам о волшебных далеких странах, о том, что найдешь, если приподнимешь полу неба над горизонтом, о том, куда ведет бесконечная дорога, о том, что было бы, если бы деревья были розовыми, а животные - разговаривали. Удовольствие уже давно не крылось для Роксаны в таких фантазиях, но на эту сказочную бесконечность она вновь вдруг ощутила себя девочкой - той самой, которую, казалось, потеряла много-много лет назад. - Спасибо вам, - прошептала она феям, когда проснулась невероятно отдохнувшей в синих лесных сумерках. Феи что-то ответили и вспорхнули с ее плеч высоко в переплетение ветвей к своим гнездам. На кусочке неба, приютившемся между пышными кронами, уже висел яркий серебристый месяц, словно беззубая лукавая улыбка. Тихо подойдя к телеге, Роксана почувствовала, что легкость, подаренная волшебным сном, наполнилась теплом счастья. Феи не улетели при ее приближении, а сосредоточенно продолжили работу. Она аккуратно достала из угла телеги мешочек с едой и немного поела. Затем, убедившись, что феи не видели в ней врага, осторожно залезла наверх и легла рядом с Сажеруком, уже привычно взяв его за руку. Живое, внезапно почти крепкое ответное пожатие заставило Роксану прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать радостное восклицание. Вместо этого она натянула на них обоих одеяло, тихо легла, ткнувшись носом ему в плечо и крепко сжав его ладонь, и предоставила все остальное феям. То, что они совершили, поистине было похоже на чудо. Их пыльца уничтожила заражение, прогнала лихорадку, а вместе с ней и Белых Женщин, вернула лицу нормальный цвет и даже ни следа не оставила от большинства ран. Роксана так часто засыпала и просыпалась, что не знала, сколько времени они провели в той роще. Знала только, что под конец рой фей над ними становился все меньше, пока наконец не осталась только одна. Осмотрев результат их трудов, она что-то сказала Сажеруку - Роксана не поняла, что, а он понял и несмело дернул уголки губ, словно забыл, как улыбаться. Прошептал что-то такое же непонятное невероятно тихо, и фее явно это понравилось. Он следил за ней взглядом, пока она не исчезла в листве, и только тогда моргнул рассеянно, словно осознав, что случилось. Увидел Роксану, замершую в безмолвном благоговейном восторге. Молча притянул ее к себе. - Они это сделали… - прошептала она, сжимая его рубашку и с невыразимым наслаждением вдыхая его запах, к которому наконец не примешивался запах гноя. - Они смогли… Ты жив… - Ты снова меня спасла, - прошептал голос над ней, тот самый, низкий, грубоватый и спокойный, без этой страшной хрипотцы, таившей в себе столько ужаса и опасности, хотя говорил он все еще медленно, привыкая к отсутствию боли. - У одной меня ничего бы не получилось, - счастливо улыбнулась Роксана. - Спасибо, что вернулся ко мне. - Спасибо, что не дала мне уйти, - осторожно, словно боясь разбить, он поцеловал ее. Как она скучала! - Где бы я ни был, если только это в моих силах, я всегда найду дорогу обратно к тебе. Обещаю. Роксана не знала, сколько они так просидели, не отпуская друг друга и наслаждаясь одной простой мыслью: они живы. В какой-то момент Сажерук отстранился и медленно выпрямился: тело от долгого лежания и слабости еще плохо слушалось его. Подняв руки к лицу, он замер, боясь прикоснуться. - Насколько все плохо? - неуверенно спросил он. - Ты прекрасен, - совершенно искренне ответила Роксана, но он, конечно, решил, что она шутила. - Я все еще синий, да? - А ты бы расстроился? - Роксана! - Что? Я думала, тебе нравятся феи, - она невинно улыбалась, стремясь его рассмешить, но он был серьезен. Смешно и трогательно серьезен одновременно. - Ладно, нет, ты не синий. Я даже больше тебе скажу: осталось всего лишь три шрама. - Всего лишь? - Они не страшные. Честно! Смерив ее сомневающимся взглядом, Сажерук стал вылезать из телеги, оглядываясь. Роксана выпрыгнула первой и помогла ему. - Что ты ищешь? - Пруд. - Какой? - Обычный лесной пруд. Он должен где-то тут быть. - Так ты здесь был? На ее удивленный тон ответом была его знакомая насмешливая улыбка. А она так по ней скучала, что даже не смогла оскорбиться. - Ну конечно, я здесь был. Она только вздохнула, следуя за ним. - Интересно, где же ты не был? - Там, где еще обязательно буду. Вот оно! К пруду он приблизился словно нехотя, почти через силу. Но все же присел у его края и наклонился над ним. На воде задрожало отражение вновь светлого, а совсем не синего лица. Феи не смогли бесследно залечить три самых длинных и глубоких раны: та, что насквозь вспарывала щеку, теперь оставила после себя распухшую бледную полосу на правой стороне, от уха до носа, и еще две таких же полосы покороче пересекали левую щеку. Да, они выступали на лице довольно заметно, взгляд не смог бы их упустить, но Роксана улыбалась, как ребенок на своей первой ярмарке. Сажерук какое-то время молча изучал пальцами свое лицо, как будто оно было чужим, и даже корчил рожицы отражению, вызывая у Роксаны волны смеха. - Ну…что ж…могло бы быть и хуже, - выдал он наконец с натянутой невеселой усмешкой. - Да, - кивнула она. - Ты мог бы быть мертв. - Или мог бы остаться синим. - Поверь, даже если бы ты остался синим, меня бы это не остановило. Только тебе пришлось бы научить меня одному из этих фейских языков. - И даже глаза в постели закрывать не пришлось бы? Роксана раздраженно фыркнула, нахмурившись. - Еще раз помянешь при мне этих болтуний, и я тебя в эту самую пресловутую постель не пущу! - Но в чем-то они были правы, - невозмутимо возразил Сажерук, потирая щеку, словно шрамы чесались, не давая о себе забыть. - К такой роже дети на площади не подойдут. Да и взрослые дважды подумают… Пожалуй, попрошу Баптисту сшить и мне маску. - Баптиста - актер. Ему положено носить маски. Кроме того, они легко горят. - Точно. А Баста, оказывается, все продумал. Я все пенял на его вспыльчивый характер, а он, своего рода, тоже человек искусства… Надеюсь, это был самый творческий из твоих поклонников, а, Роксана? Просто если все они окажутся такими талантливыми, то я рискую не дожить до нашей свадьбы! Жестковатый насмешливый тон явно был побегом от горечи, но Роксана наоборот почувствовала ее, уже знакомую за эти дни гостью, и закусила губу. - У них больше не будет повода, - негромко, но твердо ответила она. - Раз мои песни и танцы так плохо на них влияют, я подумала, что больше не стану для них выступать. Пару секунд он смотрел на нее, удивленно хлопая глазами, а затем сердито мотнул головой. - Ты не можешь! Черт, я же не это имел в виду… - Это неважно. Я уже все решила. Я могу найти и другой способ заработать на хлеб. - О да, это ведь для нашего брата так просто. Его насмешка обожгла ее неожиданно больно. Роксана вскинула по привычке подбородок, черные глаза ее сверкнули гневом и обидой. - А что еще мне сделать? Придумать другое имя, покрыться шалями с головы до пят? Может, это мне нужна маска, чтобы скрывать эту проклятую красоту, о которой вы все говорите? Может, это меня надо было изувечить! Меня, не тебя! Чтобы это все прекратилось, чтобы мне не бояться… Что еще я могу сделать, чтобы не найти тебя снова полумертвым? Или хуже… Сажерук молча смотрел на нее со своей чертовой невозмутимостью, пока она изливала на него свое отчаяние и весь страх последних недель. Шрамы сделали его лицо еще более закрытым, как будто оно уже не было неприступной крепостью, когда он этого хотел. Но Роксана успела заметить пролегшую на его лбу встревоженную складку прежде, чем он, не обращая внимания на слабый протест, притянул ее к себе. - Ты можешь перестать винить себя в этом, - тихо выдохнул он в ее волосы. - Это сделала не твоя красота, а нож озабоченного выродка. Виновен лишь он, не ты, слышишь? Не ты. Я жив благодаря тебе. Без тебя я… - он на секунду умолк, - я просто-напросто не продрался бы через все это. Понимаешь? Может, твоя красота дана тебе с лихвой, чтобы ее хватило на нас двоих? Твой голос лечит боль - уверен, и твою тоже. Твой танец - это твоя душа. Я знаю, как ты это любишь. Не отдавай свою душу этому мерзавцу, ему не ты нужна, а его больная гордость. - Гораздо больше песен и танцев я люблю тебя - живого и здорового, - пробормотала Роксана, прижимаясь к нему. Над ее ухом послышался тихий смех. - А неживого и нездорового не любишь? Значит, когда умру, ты меня оплакивать не будешь? И если вдруг останусь калекой - шансов не будет никаких? Она так же тихо усмехнулась, чуть отстраняясь и поднимая голову. - У тебя шансы будут всегда. Каким бы ты ни был и каким бы тебя ни видели другие. Я всегда буду видеть самого красивого и желанного мужчину на свете. Ее пальцы несмело замерли у его лица на пару секунд. А затем аккуратно, нежно прошлись по шрамам, изучая их шершавую поверхность. Он закрыл глаза, словно кот, подставляясь под незнакомую ласку. Вслед за пальцами прошлись поцелуи - по всей длине распухших бледных полос, будто так могли добавить немного совершенства. А потом они просто держали друг друга в объятьях, уставшие от всего - от прошлого с его болью и страхом, от будущего с его горечью и сожалениями, и от настоящего с его масками - вольными и невольными. - Порой, - тихо сказала Роксана, - я очень хочу уйти…так далеко, чтобы там никто не знал, кто я такая. - Так за чем же дело стало? - с явным энтузиазмом ответил Сажерук. - Мне уже осточертел наш лагерь. Идем со мной? Черный Принц, наверное, тебе уже успел поведать о том, как часто я ухожу из лагеря и гуляю сам по себе? - Он как раз собирался, когда твое отсутствие нас прервало. Роксана никогда не покидала Пестрый Народ - по крайней мере, с тех пор, как в него попала. Покинуть родные шатры и столько знакомых лиц и друзей, уйти куда-то так далеко, что и не крикнешь на помощь в случае чего, казалось безумием, фантазией…но чертовски заманчивой. В конце концов, не комедианты были ее домом, а лишь один человек, за которым она, как оказалось, готова была идти хоть на край света. - Кстати, о Принце, - Роксана кивнула в сторону фейской рощи. - Я понятия не имею, сколько мы уже тут, но, наверное, еще немного, и он с его ребятами пойдут брать рощу штурмом с медведем в авангарде. - Да-а… - без особого рвения рассеянно протянул Сажерук, и во взгляде, который он кинул в сторону рощи, не было и следа желания видеться сейчас с кем-то знакомым. Кроме Роксаны и, наверное, Принца. Тем не менее он вздохнул, отряхивая штаны, и поднялся, подавая ей руку. - Надо вернуться на ночь перед уходом. Посмотрим, - усмехнулся он, - узнает ли меня Хитромысл на этот раз. В роще он снова о чем-то переговорил с феями, а на ее любопытные вопросы лишь таинственно улыбался и отказывался раскрывать их тайны. Гвин не проснулся, когда хозяин почесал его за ухом, и так и остался спать в телеге. Роксана села на козлы и тронула лошадь, а Сажерук пошел пешком рядом, разминая уставшие после долгой болезни ноги. Там, где Роксана оставила Черного Принца и его людей, теперь был разбит целый лагерь. Несколько палаток из накинутых на низкие ветки деревьев и придавленных к земле камнями плащей, тлеющий костер и человек возле него, разделывающий мясо какой-то дичи, двое мужчин, охраняющих лагерь по краям, и медведь, валяющийся неподалеку в кустах дикой ягоды. И Принц, бездумно играющий одним из своих ножей, сидя у своей палатки.