Глава 1

Мира никогда не мечтала о великом. Она окончила дизайнерский институт с красным дипломом, но не нашла работы, которая бы действительно её зажигала. Вместо этого она устроилась в крупную компанию на должность middle-специалиста, получала вполне приемлемые деньги, снимала небольшую квартиру в спальном районе и раз в месяц встречалась с друзьями — их было немного, но они были настоящими. Этого хватало. Она не стремилась к славе, не грезила о принцах и дворцах. Её жизнь была обычной, предсказуемой и, как ей тогда казалось, скучноватой. Зимний отпуск она провела в горах — маленький курорт, белый снег, уютный домик с камином и видом на заснеженные вершины. Последнее, что она помнила: гул, нарастающий где-то высоко в горах, крики людей, слепящая белизна, а потом — пустота. Лавина накрыла курорт через два часа после её приезда. Она даже не успела испугаться. Мира умерла в двадцать шесть лет, так и не узнав, что такое настоящая любовь. Она очнулась на кровати с балдахином. Потолок был расписан фресками — ангелы, облака, золотые нимбы. Окна закрывали тяжёлые портьеры из бархата, а воздух пах лавандой и воском. Мира моргнула, села и посмотрела на свои руки. Маленькие. Детские. Пальцы тонкие, кожа бледная, под ногтями ни следа привычного лака. Она поднесла руку к лицу, потрогала волосы — длинные, непривычно длинные, шелковистые, спускающиеся ниже пояса. В комнату вошла женщина в строгом платье и чепце — гувернантка. Женщина что-то говорила быстрым, певучим голосом на незнакомом языке — но Мира понимала каждое слово. — Госпожа Розалия, вы опять проспали завтрак. Ваша матушка будет недовольна. Розалия. Её зовут Розалия. Мира растерянно кивнула, позволила гувернантке умыть и одеть себя, механически выполняя все указания. Голова шла кругом. Она помнила лавину, помнила смерть — но это? Перерождение? Реинкарнация? В её прошлой жизни она не верила ни в бога, ни в переселение душ. Но факты упрямо доказывали обратное. Первые дни она просто выживала. Училась ориентироваться в огромном особняке, запоминала имена слуг, пыталась не выдать себя перед семьёй. Это оказалось легче, чем она ожидала: Розалия была девочкой тихой и застенчивой, и её внезапная «задумчивость» никого не удивила. «После болезни всё ещё слаба», — говорила мать, и никто не спорил. Мать. Леди Кассандра Осканьи, урождённая графиня Маринда. Мира впервые увидела её за завтраком — женщина спустилась в столовую с такой грацией, будто шла по облаку. Высокая, статная, в утреннем платье из бледно-лавандового шёлка, с волосами тёмно-каштанового оттенка, уложенными в сложную причёску. Никаких цветных прядей — она не была кровной Осканьи. Но это не мешало ей выглядеть королевой. На людях леди Кассандра превращалась в светскую львицу: холодную, остроумную, блистательную. Её улыбка могла означать что угодно — от искренней радости до смертельной угрозы, а взгляд одним движением приковывал или отпугивал собеседника. Но дома, стоило закрыться дверям гостиной, маска спадала. Леди Кассандра читала дочери сказки на ночь, поправляла одеяло, спорила с мужем о политике за ужином и позволяла себе смеяться так громко, что слуги качали головами. Она обнимала Розалию, целовала в макушку и всерьёз интересовалась, что та ела на завтрак. Мира не привыкла к такой матери. В прошлой жизни у неё были только приёмные родители, далёкие и равнодушные. Здесь же её любили — по-настоящему, безусловно, и это было так непривычно, что иногда у неё перехватывало дыхание. Отец, маркиз Осканьи, был суров и немногословен — но с дочерью его суровость таяла, превращаясь в неловкую заботу. В его чёрных волосах алыми всполохами горели красные пряди, и слуги шептались, что это к гневу. Но Мира видела, как он осторожно гладит Розалию по голове, думая, что никто не смотрит. Брат Леонтиос — ему было четырнадцать, на три года старше — учился в императорской военной академии и появлялся дома только по выходным. Оранжевые пряди в его чёрных волосах метались огнём, когда он злился, а злился он часто — на отца, на учителей, на весь мир, который казался ему слишком тесным для его амбиций. Но сестру он обожал. Каждое воскресенье он привозил ей гостинцы — то засахаренные фрукты, то странный камень с берега реки, то новую книгу. «Роза, ты чего такая кислая?» — спрашивал он, и Мира в который раз ловила себя на мысли, что она совсем не против быть его сестрой. Сама Розалия — точнее, её новое тело — оказалась обладательницей уникальной внешности. Чёрные волосы, густые и шелковистые, спускались почти до талии. А среди этой чёрной глубины вились тонкие фиолетовые пряди — родовое проклятие или благословение, которое каждый Осканьи носил с рождения. Фиолетовый, как объяснила ей гувернантка, означал мудрость и скрытую силу. Мира не знала, верить ли в эти легенды, но волосы были настоящими — фиолетовый горел на свету так ярко, что иногда ей казалось, будто пряди светятся изнутри. Две недели она прожила как во сне. И только на четырнадцатый день, когда она случайно услышала имя «наследный принц Василиос», в её голове что-то щёлкнуло. Она знала этот мир. Не из личного опыта — из книги, которую читала пару лет назад в своём старом мире. Любовный роман, какой-то популярный сериал в бумаге, который ей посоветовала коллега по работе. Мире книга понравилась — лёгкая, увлекательная, с красивой обложкой. Она прочитала её за два вечера, посмеялась над милыми сценами, пожала плечами на типичные штампы и благополучно забыла. Запоминать имена второстепенных персонажей, анализировать сюжетные ходы? Нет, это было не про неё. Она читала для удовольствия, а не для экзамена. Именно поэтому осознание пришло не сразу, а с трудом, как сквозь туман. Две недели она отмахивалась от странного чувства дежавю, списывала на стресс после перерождения, на страх. Но имена — они повторялись. Императорская академия. Маркиз Осканьи. И вдруг — Виолетта Роуи. Главная героиня. Та самая простая девушка с пшеничными волосами и светлой кожей, которая должна была покорить сердце принца. Мира сидела на подоконнике в своей комнате, сжимая в пальцах фиолетовую прядь, и смотрела в окно на сад, залитый вечерним солнцем. «Я в книге, — подумала она. — Я стала персонажем любовного романа. И не просто персонажем — той самой злодейкой, которую читательницы ненавидят с первых страниц». Странно. Нелепо. И даже немного обидно — потому что ей, если честно, книга нравилась. И принц Василиос был хорош — красивый, статный, с правильными чертами лица, какими их описывают в романах. Но Мира никогда не питала иллюзий: такие герои принадлежат только главной героине. И не потому, что она была хуже или лучше, а просто потому, что так устроены истории. У неё не было к нему претензий. Он даже не был её типом. Она могла бы впасть в отчаяние — кто бы не впал, узнав, что твоя судьба предопределена автором, который решил сделать тебя разменной монетой для чужой любовной истории. Но Мира не была склонна к отчаянию. Она была активным человеком — в прошлой жизни организовывала встречи, решала сложные задачи на работе, тащила друзей в походы и на квесты. И если уж судьба закинула её в тело одиннадцатилетней маркизской дочки с фиолетовыми прядями в волосах, она не собиралась покорно ждать финала. «Ну уж нет, — сказала она себе. — Я не буду играть по твоим правилам». Она не собиралась становиться злодейкой. Но и героиней, которая кротко принимает удары судьбы, она тоже не была никогда. Мира решила переписать историю — так, как считала нужным. И первым шагом на этом пути было найти главную героиню. Виолетта Роуи. Мира смутно помнила детали из книги — она не старалась их запоминать. Но основные вехи в голове засели: Виолетта живёт в бедном квартале, зарабатывает вышивкой, её мать больна. Всё, что дальше — сплетение с принцем, козни злодейки Розалии, хэппи-энд. Но сейчас Миру интересовало не то, что будет, а то, что есть. Она не могла прийти к простолюдинке как дочь маркиза — слишком большое расстояние, слишком очевидная разница в статусе. Виолетта не стала бы доверять аристократке, тем более дружить с ней на равных. Нужно было другое лицо, другое имя, другая роль. Мира нашла в шкафу простое платье из плотной шерсти — такое носила дочь зажиточного купца. Она дождалась, когда отец уедет по делам, а мать уйдёт на приём к императрице. Гувернантку отправила в город за покупками. Затем встала перед зеркалом и достала краску для волос — растительную, из косметички матери, которой та пользовалась, чтобы скрыть седину. Фиолетовые пряди пришлось закрасить тщательно, слой за слоем, пока они не стали почти чёрными. На свету всё ещё угадывался лёгкий фиолетовый отлив, но в тени разницу было не заметить. Мира заплела волосы в простую косу, накинула плащ с капюшоном и выскользнула через садовую калитку. Бедный квартал встретил её грязью, криками торговок и запахом дешёвой еды. Мира шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам — она знала, куда идти. Книга описывала дом Виолетты достаточно подробно, хотя детали и стёрлись из памяти, но дорогу она нашла почти интуитивно. Девочка сидела на крыльце и вышивала. Ей было одиннадцать — и у неё были волосы цвета пшеницы, мягкие, чуть вьющиеся на концах, собранные в небрежный пучок. Светлая кожа почти светилась в лучах заходящего солнца, а тонкие пальцы ловко управлялись с иглой. Вокруг неё была бедность: облупившаяся краска на дверях, грязная мостовая, крики соседей. Мира остановилась, откинула капюшон и улыбнулась — той улыбкой, которую она приберегала для новых знакомств. Искренней, чуть застенчивой, без тени аристократического превосходства. — Привет, — сказала Мира. — Ты красиво вышиваешь. Это сама придумала? Виолетта подняла голову. Настороженные глаза, тёмные круги под ними — она явно не спала этой ночью. В её взгляде мелькнуло удивление: дочь купца в этом квартале была гостьей редкой. — Вы ошиблись домом, — тихо сказала Виолетта. — Здесь не живут те, кого вы ищете. — А я никого не ищу, — Мира без спроса села на ступеньку рядом, подвернув подол, чтобы не испачкать. — Я просто гуляла и увидела твою вышивку. Это птица? Крылья красиво получились. Виолетта посмотрела на неё долгим взглядом. Девочка в дорогом платье сидит на грязном крыльце? Странно. Но в голосе незнакомки не было высокомерия, и это заставило Виолетту задержать взгляд. — Лебедь, — ответила она после паузы. — Мама учила. Говорит, лебеди — к счастью. — Красивая примета, — Мира наклонила голову, рассматривая работу. — А ты не хочешь попробовать вышить что-то своё? Не то, чему учат, а то, что самой нравится? Виолетта моргнула. Ей никто никогда не задавал таких вопросов. — Меня Виолетта, — сказала она вдруг. — А меня Мила, — ответила Мира, не моргнув глазом. Мила — уменьшительное от Мира, но звучит как обычное имя. — Приятно познакомиться. Виолетта кивнула, и на её губах мелькнуло что-то вроде улыбки. — Прийти завтра? — спросила Мира. Виолетта помолчала, потом кивнула. — Приходи. Мира поднялась, отряхнула платье и накинула капюшон. Уходя, она обернулась. Виолетта всё ещё сидела на крыльце, сжимая в руках пяльцы, и смотрела ей вслед. Первый шаг был сделан.