Глава 17. Камень и молчание

Морозный туман медленно и тяжело стелился по земле, поглощая очертания ландшафта. Белый, нетронутый снег холодным саваном укрывал камни, среди которых острыми ребрами торчал наружу железный арматурный остов будущего фундамента. Вокруг царило давящее, почти осязаемое безмолвие, прерываемое лишь завыванием пронизывающего ветра да глухим, ритмичным звоном тяжелого молота где-то вдалеке. На самом краю обдуваемого ветрами холма неподвижно возвышалась одинокая фигура в черном пальто с глухим, высоким воротом. Вергилий. Ледяной ветер трепал его светлые волосы, но сам он казался изваянием, высеченным из цельного куска льда. Его рука в черной перчатке привычно и собственнически покоилась на рукояти Ямато. Лицо оставалось безупречной маской спокойствия, но взгляд, устремленный вдаль, был острым и безжалостным, как обнаженная сталь. Прямо перед ним, придавленные к камням, чтобы не унес ветер, лежали развернутые чертежи. Проект его личного замка. Идеально выверенная каменная платформа, устремленные в серое небо неприступные башни, подвесные мосты и циклопическая винтовая лестница, уходящая глубоко под землю, в самое чрево горы. Каждая линия на этой бумаге казалась мрачным, но величественным отражением его собственной души. "Спокойствие - это иллюзия, - холодно пронеслось в его мыслях. - Всё рождается в боли. Мой отец спас этот мир... А я построю трон, чтобы в нём его больше никто не разрушил". Пальцы Вергилия рефлекторно, до побеления костяшек сжали рукоять катаны. В этот самый момент мимо по снегу тяжело прошли трое рабочих - наемные солдаты-строители. Один из них случайно, краем глаза бросил взгляд на замершую на холме фигуру. И тут же поспешно отвернулся, словно этот человек с мечом только что прочел все его самые потаенные мысли. В этом жесте не было животного страха. В нем было абсолютное, безоговорочное уважение. Внутри временного строительного сарая пахло сырыми досками, стружкой и ржавыми гвоздями. На столе громоздились рулоны чертежей. Вергилий стоял в полумраке перед старым, потускневшим зеркалом без рамы. Он вглядывался в свое отражение, словно изучая стоящего по ту сторону стекла незнакомца. На него смотрела тень легендарного отца. На него смотрела тень ненавистного брата. Но тот, кто отражался в мутном стекле, больше не был наивным мальчишкой. Он больше не был жертвой. "Я - это не он", - жестко, чеканя каждое слово, произнес Вергилий вслух, глядя прямо себе в глаза. Он выдержал долгую, тяжелую паузу, вслушиваясь в вой ветра за тонкими дощатыми стенами. "Я стану сильнее. И в этот раз... я заберу всё". Ближе к вечеру небо начало окрашиваться в багровые тона заката. Последние, умирающие лучи холодного солнца скользнули по уже сложенным массивным блокам фундамента. Снег продолжал методично засыпать стылую землю. Одинокий, темный силуэт Вергилия медленно и беззвучно вышагивал по самому краю начинающего обретать форму замка. Дойдя до центра площадки, он плавно, с мрачной грацией опустился на одно колено и коснулся ладонью промерзшей земли. Резкий порыв ветра взметнул полы его пальто. Если бы кто-то осмелился заглянуть сейчас в его глаза, он увидел бы там лишь бескрайнюю, ледяную бездну и непреклонное железо. "Здесь всё и начнётся", - произнес он тихо, но с такой непоколебимой твердостью, что, казалось, сами камни впитали эти слова. С высоты птичьего полета эта картина казалась монументальной: одинокий мужчина, застывший среди вечного холода и мертвого камня. Это было истинное начало новой легенды. Начало великого замка. Начало совершенно новой эпохи. В воздухе словно зазвучал тяжелый, медленный и торжественный мотив - переплетение плачущих струнных и глубокого, гудящего органа, воскрешающий в памяти атмосферу мрачных шедевров Куросавы или тягучего нуара восьмидесятых. И последним штрихом на фоне бледного зимнего горизонта прочертил свой путь одинокий ворон, безмолвно пролетая над основанием будущей неприступной крепости.