Часть 4

Дурин смотрел на протянутую руку Ягоды, и это был самый трудный выбор в его жизни. Он хотел довериться. Хотел верить её словам, её светящемуся сквозь туман образу, который казался единственной реальной вещью в этом кошмаре. Но видения всё ещё цеплялись за него когтями. Он чувствовал тяжесть своих старых крыльев, слышал звон мечей и рёв дракона — своего собственного рёва. — Я... не могу... — выдавил он, и его голос сорвался. — Я вижу это... я чувствую это. Всё это было настоящим. — С его словами тень снова набрала силу. Чёрные чернила тумана сгустились, и призрачный Двалин с огненными глазами с рёвом бросился прямо на Ягоду. Это была иллюзия, но она была ужасающе реальной. Ягода не отступила. Она даже не моргнула. Она стояла на своём, её рука всё так же была протянута к нему, а взгляд был полон не жалости, а твёрдой веры. — Это было, — крикнула она ему, не отводя глаз от налетающего призрака. — Но это — прошлое! А мы — сейчас! И я тебе верю! — Её слова прозвучали как щит. Призрак Двалина рассыпался в клочья, не долетев до неё, будто разбился о невидимую стену её убеждённости. И в этот момент Дурин всё понял. Он видел, как тень растёт от его страха и слабеет от её веры. Он видел, что его сомнения — это оружие, которое больнее всего ранит не его, а её. И он понял, что больше не может позволить своему прошлому диктовать его настоящее. Не тогда, когда его настоящее — это она, бесстрашная и упрямая, отказывающаяся бросить его. С тихим стоном, будто сдирая с себя старую, прилипшую кожу, он заставил себя поднять руку. Его пальцы дрожали, но он протянул её навстречу её ладони. — Я... верю тебе, — прошептал он. Это было тихо, но в этой тишине прозвучало громче любого грома. Их пальцы почти соприкоснулись. И в тот миг тень издала оглушительный, полный ярости вопль. Она слабела, и они это чувствовали. Но для её окончательного поражения им нужно было сделать последний шаг — принять не только друг друга, но и самих себя, со всеми своими шрамами и тенями. Их пальцы сплелись — её холодные, дрожащие от напряжения, и его обжигающе тёплые, всё ещё полные трепета, но уже не от страха, а от решимости. В момент этого соединения что-то щёлкнуло, будто замок, веками сковывавший их души, наконец отомкнулся. Они подняли головы и посмотрели друг на друга — не сквозь призму прошлого или страх будущего, а прямо, здесь и сейчас. Он видел не «девушку с железной рукой», а Ягоду — умную, упрямую, невероятно сильную Ягоду, которая не испугалась его тьмы. Она видела не «чудовище» или «дракона Бездны», а Дурина — раненую, но благородную душу, которая сражалась изо всех сил, чтобы стать лучше. — Я — Дурин, — сказал он, и в его голосе впервые не было ни тени сомнения. Это было не отречение от прошлого, а утверждение настоящего. — И я здесь. С тобой. — — А я — Ягода, — ответила она, и её улыбка сквозь слёзы была ярче любого солнца. — И я никуда не уйду. — Они произнесли эти простые слова не как отрицание, а как акт принятия. Да, в его прошлом была тьма. Да, её преследовали неуверенность и страх. Но именно этот путь, со всеми его шрамами, привёл их сюда — в эту точку, где они стояли вместе, рука об руку, сильнее, чем когда-либо по отдельности. Тень завыла — пронзительно, бессильно. Она металась вокруг них, но больше не могла найти ни щелочки, ни трещинки в их защите. Не было больше страха, которым можно было бы питаться. Не было ненависти к себе, которую можно было бы использовать. Были только двое людей, принявших свои недостатки и нашедших силу друг в друге. Словно разбитое стекло, туман вокруг них треснул. Не с грохотом, а с тихим, хрустальным звоном. Молочно-белая пелена начала рассыпаться на миллионы сверкающих частиц, которые таяли в воздухе, открывая вид на реальный мир — на покосившиеся деревья, на покрытые мхом камни Туманной лощины и на слабые, но настоящие лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны. Тень исчезла. Остался лишь лёгкий пепельный след на земле, который быстро развеялся на внезапно появившемся лёгком ветерке. Они стояли, всё ещё держась за руки, и смотрели друг на друга в наступившей тишине, нарушаемой лишь пением птиц. Они не нуждались в словах. Всё уже было сказано. Они были здесь. Они были вместе. И этого было достаточно, чтобы прогнать любую тьму. Они стояли, держась за руки, и дышали воздухом, свободным от лживых видений. Тишина была оглушительной после постоянного шепота тени, и теперь её нарушало лишь их ровное дыхание и пение настоящих птиц в ветвях. — Вместе, — прошептал Дурин, и это было не вопросом, а констатацией факта, новым законом, который они только что открыли. — Вместе, — подтвердила Ягода, и её пальцы сжали его ладонь чуть сильнее. И в этот момент они оба почувствовали это — не простое сложение их сил, а нечто большее. Его Пиро-энергия, тёплая и жизненная, встретилась с её Анемо-духом, свободным и проницательным. И там, где они соприкоснулись, родилась новая, синергетическая мощь. Это была не его ярость и не её порыв по отдельности, а гармоничный сплав, где её ветер направлял и усиливал его пламя, а его пламя наполняло её ветер неукротимой силой. С последними клубами рассеивающегося тумана перед ними открылась картина, от которой застыло сердце. Там, где должен был быть склон холма, зияла трещина в самой реальности — разлом, из которого сочился фиолетовый, болезненный свет. Воздух над ним дрожал, искажаясь от исходящей из него скверны. Это был источник всего — портал, ведущий в Бездну, или её осколок, просочившийся в их мир. — Так вот он... корень зла, — тихо сказала Ягода, не в силах отвести взгляд от зловещего зрелища. Дурин почувствовал, как знакомая, горькая нота отозвалась в нём при виде этой энергии. Но на этот раз её заглушало нечто новое — не ярость и не страх, а спокойная, холодная решимость. И тепло руки в его руке. Вдали, у самого подножия зияющего разлома, виднелся заброшенный лагерь. Палатки были порваны в клочья, разбросанное снаряжение покрыто странным липким налётом. И среди этого хаоса медленно и бесцельно бродили гончие разрыва — несколько фиолетовых волков с заостренными чертами и длинными когтями, излучающими ту самую болезненную энергию. Их присутствие было зловещим знаком. Ягода сжала его руку. — Тех, кого мы искали... их уже нет, да? — в её голосе прозвучала не столько печаль, сколько горькое понимание. Дурин молча кивнул. Энергия смерти и скверны витала в воздухе. Но среди обломков он различал металлические ящики и разбросанные листы бумаги — отчёты, дневники, улики. Всё, что могло пролить свет на то, что здесь произошло, и, возможно, помочь предотвратить подобное в будущем. — Нам нужно забрать записи, — тихо сказала она, и её взгляд стал твёрдым и профессиональным. — И закрыть этот разлом. Чтобы их гибель не была напрасной. — Они обменялись взглядами, и в этот раз в нём не было ни капли неуверенности. Они были готовы. Синергия, которую они только что открыли, пульсировала между ними, словно живой ток. — Я займусь гончими, — сказал Дурин, и в его глазах вспыхнуло знакомое пламя, но теперь оно было контролируемым, сфокусированным. — Ты под прикрытием пробирайся к лагерю. Собери всё, что найдёшь. — Ягода кивнула, её Анемо-энергия уже мягко обвивала её, готовясь сделать её шаги бесшумными, а движения — стремительными. — А затем, — она посмотрела на пульсирующую рану в реальности, — мы залатаем эту дыру. Вместе. — Они разомкнули руки, но связь между ними осталась — невидимая, но прочная нить доверия и объединённой силы. Битва была проиграна для тех, кого они искали, но их собственная — только начиналась. И на этот раз у них было всё, чтобы победить. Они разомкнули руки, но связь между ними осталась — невидимая, но прочная нить доверия и объединённой силы. Гончие разрыва, почуяв живую плоть, развернулись в их сторону. Их морды были вытянуты в голодные оскалы, усеянные иглоподобными зубами, а вместо лап — длинные, изогнутые когти, оставлявшие на земле дымящиеся борозды. — Я отвлеку их, — бросил Дурин, и его плащ взметнулся, когда он, расправив крылья, сделал мощный прыжок в сторону, привлекая внимание тварей. Три гончих с низким рыком ринулись за ним, их когти с свистом рассекали воздух. Дурин не стал вступать в лобовую схватку. Вместо этого он перешёл в свою светлую форму, и его пламя стало не разрушительным, а ослепляющим. Он создавал пиро-копии, которые отвлекали гончих, в то время как сам уворачивался от их стремительных атак, используя крылья для резких манёвров. Его цель была не уничтожить их сразу, а выиграть время. Пока он водил гончих по кругу, Ягода, окутанная аурой Анемо, бесшумно проскользнула к разрушенному лагерю. Она двигалась от палатки к палатке, её механическая рука проворно собирала разбросанные листы бумаги, засовывала в рюкзак потрёпанные блокноты и небольшие металлические ящики с пробами. Её сердце колотилось, но разум был холоден. Она слышала за спиной рык и шипение пламени, но верила, что Дурин справится. Внезапно из-под обломков одной из палаток выползла четвёртая гончая, которую они не заметили. Она была меньше других, но её движения были стремительны, как угасшая молния. Она бросилась на Ягоду, целясь прямо в горло. У Ягоды не было времени на сложные манёвры. Она инстинктивно подняла руку, и её Анемо-энергия сгустилась перед ней в небольшой, но плотный вихревой барьер. Когти гончей впились в него с противным скрежетом, застряв на мгновение. Этого мгновения хватило Дурину. Увидев опасность, он резко сменил тактику. Отшвырнув от себя одной из своих копий назойливых преследователей, он перешёл в тёмную форму. Воздух вокруг него содрогнулся от жары, и он, сделав всего один мощный взмах крыльями, оказался рядом с замершей в противостоянии гончей. Его рука, обёрнутая сконцентрированным пламенем, пронзила тварь насквозь, прежде чем та успела вырвать свои когти из барьера. Фиолетовая сущность с шипением испарилась, не успев даже издать звук. Он стоял над ней, его грудь быстро остывала, а дыхание было ровным. Он посмотрел на Ягоду. — Всё в порядке? Она, всё ещё державшая барьер, кивнула, переводя дух. — Да... Спасибо. Я почти всё собрала. Они снова стояли спиной к спине, пока оставшиеся гончих с рыком окружали их. Но теперь они были вместе, и разлом, пульсирующий позади, ждал своего часа. Первая часть плана была выполнена.