Глава 4. Baby

      Он открыл глаза только в два часа дня. Не было ни малейшего представления о том, как давно он просто лежал в кровати — без сна, без движения, без каких-либо признаков жизни. Спать давно не хотелось. Хотя уверенности в том, что за всё это время он ни разу не провалился в сон, тоже не было. Мысли ворочались с трудом, как камни, а тело затекло от долгого нахождения в одном положении.       Несмотря на время, перевалившее за обеденное, в спальне царил полумрак. Задёрнутые на окнах плотные шторы едва ли пропускали солнечный свет в комнату. Кондиционер, который работал с тех самых пор, как Джастин вчера решил включить его, чтобы избавиться от духоты, морозил так, что впору было бы с головой залезть под одеяло. В горле пересохло настолько, что трудно было глотать, голова казалась тяжёлой, а поясницу ломило.       Сдавленно застонав, Джастин перевернулся со спины на живот и уткнулся лицом в подушку. Глаза непроизвольно зажмурились — то ли из-за неприятного покалывания в конечностях, то ли от настойчивых попыток собственного сознания убедить его в том, что нужно вставать.       Кому нужно?       На этот вопрос у сознания не было ответа. Но почти двадцать часов, проведённых в кровати, ему были не совсем по душе. Хотя, вообще-то, примерно так прошли два дня, проведённые дома в полном одиночестве.       В придачу к голосу в голове, в животе низко заурчало напоминание о том, что в желудок совершенно ничего не поступало уже около суток. Но есть не было желания, как и отрывать своё тело от пленившей его постели. Вообще ничего не хотелось. Разве что единственным желанием было выпить стакан воды — сушило так, что казалось, язык намертво ссохся с верхним нёбом и теперь никогда не сможет от него отлипнуть.       Нехотя, преодолевая желание упасть обратно лицом в подушку, Джастин поднялся с кровати. Голова немного закружилась — пришлось замереть и упереться ладонью в холодную плоскость стены, чтобы не упасть. Не сразу, но это помогло. Через несколько секунд перед глазами перестало плыть.       Слабость и головокружение были привычными последствиями затяжного пребывания в кровати, поэтому, как только Джастин почувствовал, что может устоять на ногах, он оторвал руку от стены, мгновенно забывая о посетившем его недомогании.       Путь до ванной был долгим. Глаза то и дело норовили закрыться — веки казались такими тяжёлыми, будто в них налили свинца. Каждое движение давалось с трудом, словно он только что усердно отработал на силовой тренировке. Чаще всего с этим состоянием помогал справиться ледяной душ — он не смывал эту усталость полностью, но позволял почувствовать себя чуть более живым. Или, вернее, чуть менее измотанным.       Живым же Джастин не чувствовал себя уже очень давно. Скорее, просто… существующим. Жизнь происходила вокруг него, а он словно наблюдал за ней со стороны. Смотрел на людей и не понимал, как им удавалось получать удовольствие от нелепых мелочей вроде вкусной еды или встреч с друзьями. Хотел бы тоже радоваться просто тому, что проснулся новым утром, но у него это не получалось.       Иногда, когда он заливался алкоголем, курил или употреблял вещества, ему начинало казаться, что он снова что-то чувствует. Что к нему возвращается способность испытывать эмоции. Что он всё ещё умеет наслаждаться моментом. Но чаще всего это заканчивалось лишь тем, что его сильнее затягивало в трясину собственного разума — уверенно утаскивало на самое дно, не позволяя так просто выбраться обратно.       А Джастин из раза в раз продолжал самолично бросаться в этот омут в надежде на то, что на этот раз ему повезёт. Со стороны это могло казаться безрассудством, легкомыслием или кретинизмом... Но его совершенно не интересовало, кто и что мог подумать о нём. По крайней мере, за долгие годы, проведённые в нескончаемом центре внимания, под общественным обсуждением и регулярным порицанием, он убедил себя в этом. Потому что, что бы он ни делал, как бы ни вёл себя, общество всегда осуждало его. За поступки. За внешность. За голос. За музыку. За раннюю славу. Да за что угодно. Им не нужен был повод, чтобы полить его грязью. А его, в свою очередь, больше не интересовало их мнение. Ему было глубоко плевать. Во всяком случае, он пытался убедить в этом себя.       Когда струйки холодной воды вонзились в кожу на лице, плечах и груди, лёгкие спазматически сжались, заставляя шумно выдохнуть. По всему телу успела пронестись волна неконтролируемой дрожи, прежде чем удалось взять над ней верх.       Сложно сказать, почему, но Джастину нравился ледяной душ. Наверное, для него это был ещё один способ почувствовать себя живым — ощутить что-то помимо скребущейся под рёбрами пустоты. Не самая приятная для большинства процедура приносила с собой внезапный взрыв дофамина. Это, конечно, имело краткосрочный эффект, но всё-таки было лучше, чем ничего.       Водные процедуры помогли немного прийти в себя. Хотя бы в физическом плане. Теперь из зеркала на Бибера смотрело не настолько отёкшее после чрезмерно продолжительного времени, проведённого в постели, лицо. На нём ещё красовалась усталость, но она уже не так яростно бросалась в глаза, как всего пятнадцать минут назад. Да и мышцы тела, пришедшие в тонус после холодной воды, больше не ощущались ни на что не способными, атрофированными кусками мяса.       Из ванной он вышел уже более собранным. Полотенце свисало с плеча, мокрые волосы зачёсаны назад. В отражениях его больше не встречал труп — только измотанный мужчина, который, по крайней мере, мог двигаться без риска в любой момент рухнуть.       Натянув первые попавшиеся спортивные штаны, он спустился вниз.       В доме было тихо. Слишком тихо. Уборщики приходили ещё позавчера, или когда он там был на чёртовом интервью. Они оставили после себя стерильную чистоту. Ни одной бутылки. Ни одного осколка. Только бежевый махровый ковёр, который им удалось отчистить ото всего того дерьма, что на нём оставила вечеринка — он даже не напоминал о залившей ворсинки крови.       Джастин задержался у окна. На улице было серо. Июль, а казалось — осень. Будто даже погода по ту сторону стекла переняла его состояние.       Он не знал, чем себя занять. Не хотел есть. Не хотел никого звать. Не хотел даже включать музыку.       И это было страшнее всего. Музыка была смыслом его жизни. Нет, всей его жизнью. Если бы однажды он потерял интерес и к ней — он бы окончательно потерял и себя. Этого нельзя было допустить.       Отгоняя эту мысль как можно дальше, Бибер пробрёл через пустующий дом в сторону студии.       Комната, в которой он обычно записывал демки, встретила его пылью и полумраком. Джастин не был здесь уже... Он даже не помнил, сколько времени. Может, месяц. Может, два. А может, и все полгода. Когда-то он проводил в этом месте сутки напролёт, иногда забывая про сон, еду и какие-либо обязанности. С головой уходил в любимое дело, создавал бесчисленное количество аранжировок, набросков текстов и даже практически готовых к моментальному релизу треков. Но в последнее время кран его творческого порыва будто, если не перекрыли совсем, то выкрутили на самый минимум. Муза приходила к нему. Иногда. Но она была какой-то... не такой. В ней больше не было того юношеского запала, драйва или страсти — только глубокая, безграничная тоска. Почему-то Биберу казалось, что это никому не нужно. Поэтому, даже если он писал что-то под воздействием такого творческого подъёма, то в большинстве случаев весь результат оставался «в столе».       Джастин сел за пульт, провёл рукой по поверхности микшера. Та отозвалась холодным покалыванием в кончиках пальцев. Немного помедлив, он включил мониторы — в динамиках зашипела звенящая тишина.       Повисла пауза.       Джастин смотрел на экран, на дорожки, на виртуальные ползунки, но ничего не делал. Ладони замерли над клавиатурой, пока он пытался вспомнить, как это было раньше. Как он садился, и из-под пальцев лилась музыка. Как мелодии рождались сами собой, стоило ему только закрыть глаза.       Веки опустились и...       Ничего.       Тишина.       Он нажал наугад клавишу на MIDI-клавиатуре в надежде на то, что это поможет найти волну. Звук ударил по ушам — резкий, нелепый, чужой. Он был слишком громким, слишком высоким, слишком... озорным. Совсем не походил на то, что хотелось услышать прямо сейчас.       — Чёрт, — фыркнул Джастин и откинулся на спинку кресла.       Ладони зарылись во влажные волосы, сжали их, оттягивая. Кожу на голове немного закололо, и парень зажмурился, делая протяжный, шумный выдох. Отсутствие хоть какого-то вдохновения пугало. А больше всего пугало то, что оно затянулось на слишком ощутимый промежуток времени.       Джастин боялся представлять, что было бы, если бы у него не получилось написать больше ничего. Тогда бы его жизнь, пожалуй, точно закончилась. И нет, не потому, что он остался бы без работы — Скутер обязательно нашёл бы гострайтера, готового писать для него тонны текста или музыки. Но тогда это был бы уже не он. Это была бы просто пустышка, выдающая чужую работу за свою.       На самом деле так делали многие исполнители и не видели в этом ничего зазорного. И Джастин не то чтобы осуждал их, просто для него это было подобно смерти.       С ранних лет он жил музыкой: учился играть на инструментах, писал тексты, мелодии, получал искреннее удовольствие от этого процесса. Потом он даже собственноручно создал несколько треков, которые, несмотря на весь негатив, который на постоянной основе был направлен в его сторону, стали хитами мирового масштаба. Отчасти это, конечно, было заслугой Скутера, но Джастин вкладывал в своё творчество всего себя. Оно и было смыслом его существования.       Джастин решил попробовать ещё раз. Не открывая глаз, нащупал аккорд. Потом другой. Третий. Но затем понял, что не может связать их в одну мелодию.       В голове не было музыки. Только гул из бесконечного потока мыслей.       Он просидел так около часа. Тыкал клавиши, включал и выключал демки, перебирал старые наработки. Ничего не хотелось заканчивать. Ничего не хотелось начинать.       В какой-то момент Джастин просто выключил всё и уставился в тёмный экран монитора. В отражении он увидел своё лицо — всё такое же усталое и пустое.       — Твою мать, — прошептал он, отводя взгляд в сторону, подальше от этого зрелища.       И вдруг, безо всякой связи, вспомнил Билли.       Вспомнил, как она сидела в машине, не глядя на него. Как сказала: «Ты мудак» — без злобы, просто констатируя факт. Как невозмутимо игнорировала его.       В мыслях всплыло её спокойное, непроницаемое лицо. И глаза такого глубокого голубого цвета, похожего на арктические воды. Они были такие же ледяные, как айсберг, но при этом Джастину неожиданно подумалось, что за ними скрывалось нечто большее, чем простая надменность. В них была какая-то глубина, скрытая толстой коркой вечной мерзлоты.       Парень мотнул головой, отгоняя внезапное наваждение.       С чего бы он вообще стал о ней думать?       Неважно. Ему было плевать на неё. Пусть просто делает работу, ради которой её нанял Скутер.       Наконец обречённо осознав, что сегодня всё равно ничего не выйдет, Джастин покинул свою мини-студию и, прикрыв за собой дверь, остановился в коридоре. Дом молчал. Гостиная, лестница, холл — везде было пусто. Он не знал, куда идти. Спать? Не хотелось. Смотреть телевизор? Смысл?       Ноги сами понесли его к бару.       Не потому, что он хотел пить. Просто не знал, чем ещё себя занять. А что-нибудь выпить было отличной попыткой разогнать мысли в голове.       Бар после вечеринки так и остался практически пустым. В нём стояли лишь несколько банок пива и полбутылки виски.       Джастин вздохнул.       Нужно было взять на заметку то, что следует пополнить запасы.       Но пока что парень достал оставленную кем-то бутылку с янтарной жидкостью и залез в стоящий рядом морозильник в поисках льда. Уже через несколько минут в его руке был рокс, покрытый конденсатом от кубиков замёрзшей воды. Тара с остатками виски отправилась отдыхать в холодильник, а сам Джастин развалился на диване в своей гостиной.       Он сделал глоток. Виски обжёг горло — приятно, привычно. Тепло растеклось по груди, и на мгновение показалось, что стало легче.       Джастин откинул голову и уставился в потолок. В голове гул. Ни одной внятной мысли, только обрывки.       Селия. Интервью. Билли.       Поморщившись, он взял телефон.       Новости сами полезли в глаза. Он не искал их — они нашли его сами. Заголовки кричали:       «Джастин Бибер угрожает бывшей в прямом эфире»;       «Психическое состояние звезды вызывает опасения»;       «Очередной скандал: Бибер снова в центре внимания».       — Да пошли вы, — прошептал он, но пальцы уже листали дальше.       Комментарии под одной из статей. Он знал, что нельзя их читать. Знал, что там всегда одно и то же. Но не смог остановиться.       «Он уже давно не тот. Скатился окончательно».       «Селию жалко. Она пыталась его спасти, а он...».       «Лечиться надо, а не по интервью ходить».       «Ну и рожа у него после той драки».       Джастин сжал телефон так, что побелели костяшки. Внутри закипала знакомая, глухая злость.       Они не знали ничего. Ни про Селию, которая использовала его. Ни про то, как он просыпался по ночам в холодном поту, не понимая, где находится и жив ли вообще. Ни про то, сколько раз он хотел всё бросить.       Но они писали. Им было всё равно.       Он хотел написать что-то в ответ. Восстановить старый аккаунт и послать их всех. Но пальцы замерли над экраном. А смысл? Они только обрадуются. Новая волна хайпа. Новые статьи. Новые комментарии.       — Сука, — выдохнул он и отшвырнул телефон на диван.       Ещё один глоток. Большой, жадный.       Обжигающее тепло разливалось внутри, но злость никуда не уходила. Она пульсировала где-то в груди и требовала выхода.       Ему нужно было куда-то деть эту энергию. В музыку, творчество? Там было пусто. Поговорить с кем-нибудь? Не с кем. Устроить тренировку? Не хотелось.       Он подумал о клубе.       Там было шумно. Там можно было затеряться в толпе, выпить, станцевать, притвориться, что всё нормально. Там были люди, которые не задавали вопросов. Которым было плевать, кто он и что у него внутри.       Джастин посмотрел на часы. Вечер ещё только начинался.       Он допил виски, поставил пустой стакан на журнальный столик и поднялся с дивана.       Решено. Он поедет. Не потому, что правда хотел. А потому, что не мог больше сидеть в этой дурацкой тишине.       Поднявшись на второй этаж, Джастин распахнул двери гардероба. Чуть прищуренный взгляд скользнул по бесчисленному количеству вещей, хранящихся внутри. Глаза разбегались от обилия цветов, а обстоятельно выбрать что-то конкретное было совершенно невозможно.       Недолго думая, парень схватил первые попавшиеся белые джинсы в светло-голубую клетку, а затем прикусил нижнюю губу, высматривая, что накинуть наверх.       Можно было бы просто надеть какую-нибудь футболку, но это было слишком просто. Хотелось чего-то более... изощрённого.       Глаза зацепились за меховой кусок ткани ярко-бирюзового цвета. Он свисал с плечиков и так и просился на свет, что просто невозможно было пройти мимо. Джастин не имел ни малейшего понятия о том, откуда эта шуба, пошитая из довольно приятного на ощупь экомеха, взялась в его гардеробе, но сейчас она показалась ему идеально подходящим для сегодняшнего вечера элементом одежды.       Уже через пятнадцать минут Джастин стоял на парковке перед своим голубым «Порше», стильно сочетающимся с мехом, который парень накинул прямо на голый торс. Цепи на его шее весело, будто предвкушая предстоящую гулянку, лязгнули на весь салон, когда одной ногой он уселся на водительское сиденье и ткнул пальцем в кнопку старта. Автомобиль тут же едва слышно зарычал, разгоняя двигатель.       Парень скользнул взглядом по приборной панели. Та была идеально чистой. Ни единой пылинки, ни единого отпечатка пальцев или царапины. Ещё бы — он катался на этой тачке всего один раз, когда после импульсивного желания приобрести её забирал из салона пару месяцев назад. В слоте между сиденьями даже обнаружилась невскрытая стеклянная бутылка какой-то премиальной марки воды, которую ему любезно выдали при заключении сделки купли-продажи автомобиля.       Сейчас она оказалась очень кстати — захотелось пить.       После того как жажда была утолена, двигатель довольно заурчал, пока Джастин выруливал с парковки. Город встретил его неоном вывесок и бесконечным потоком машин. Обычный вечер в Лос-Анджелесе.       Бибер вдавил педаль газа сильнее, и «Порше» послушно рванул вперёд. Ветер ворвался в приспущенное окно, трепал волосы, холодил шею. Из динамиков доносился какой-то агрессивный рэп.       Джастин чувствовал, как внутри него что-то постепенно разгоралось. Не злость — скорее предвкушение. Или просто адреналин от скорости.       Клуб, куда он направлялся, был из тех мест, куда не пускали простых смертных. Там собирались только те, кто жил в такой же золотой клетке, как и он. Обычно они не задавали ненужных вопросов, они понимали правила.       Машина резко затормозила у самого входа в не самое приметное здание. Визуально оно напоминало бочку или небольшой форт, выкрашенный в чёрный цвет, и не имело ни одного опознавательного знака. Догадаться о том, что здесь проходят какие-то тусовки, можно было только по включающейся в тёмное время подсветке и множеству дорогостоящих тачек, припаркованных вдоль строения.       Охранник — огромный, бородатый мужчина, весь в чёрном, похожий на байкера, — узнал Бибера мгновенно: сразу же распахнул дверь, готовясь впустить гостя внутрь, не ожидая от него ни пропуска, ни денег.       Неторопливо выбравшись из «Порше», Джастин деловито поправил мех на плечах. Вытащил бутылку с остатками воды, открыл её, чтобы сделать последний глоток. И в этот момент — вспышка.       Яркая, белая, режущая глаза в начинавших сгущаться сумерках.       — Бибер! — воскликнул совершенно незнакомый голос. — Джастин, посмотри сюда!       Джастин не успел отреагировать. Последовала ещё одна вспышка. Потом ещё.       Папарацци — тощий парень с камерой — выскочил из другой припаркованной машины, как чёрт из табакерки. Он улыбался, будто выиграл в лотерею.       — Джастин, как тебе недавнее интервью? Сожалеешь о своих словах?!       — Вали отсюда, — рыкнул Джастин, ныряя с головой в салон, чтобы забрать оставшийся на приборной панели телефон.       — А что насчёт Селии? — не унимался парень. — Вы общаетесь? Она сказала, что ты...       Джастин на мгновение замер.       Упоминание её имени ударило по нервам, как разряд тока.       Шумно выдохнув от чувства растекающейся в груди ярости, Бибер развернулся. Папарацци стоял в паре метров от него, продолжая щёлкать камерой.       — Я сказал: проваливай! — показав не самый приличный жест рукой прямо в объектив, ещё более грозно повторил Джастин.       — Дай комментарий! Всего пара слов, — гнул свою линию парень с фотоаппаратом, норовя сделать как можно больше скандальных фотографий. — Что ты чувствуешь, когда читаешь такие новости о себе?       Джастин смотрел на него. На его наглую улыбку. На камеру, которая жадно ловила каждую его эмоцию.       Под рёбрами поднялась волна — знакомая, слепая, яростная.       Он не думал. Просто развернулся всем корпусом в сторону надоедливого репортёра, подставляя обнажённую грудь, покрытую татуировками, под вспышки фотокамеры.       — Хочешь комментарий? — спросил Джастин обманчиво спокойным голосом, всё ещё сжимая горлышко бутылки с грёбаным, так и не допитым глотком воды.       — Да-да, конечно!       — Держи. — Джастин размахнулся и швырнул бутылку в назойливого папарацци. Прямо в объектив его камеры.       Каким-то чудом парень успел увернуться и спасти свой аппарат. Бутылка упала на асфальт, с дребезгом разлетаясь на сотни мелких осколков во все стороны. Широко раскрытые глаза незнакомца скользнули сначала по устроенному Джастином беспорядку, потом по самому Джастину, а затем он, отскочив подальше, и вовсе уткнулся в экран фотика, видимо, в надежде на то, что успел запечатлеть всё до мельчайших подробностей.       Бибер же больше не смотрел на него. Со злостью хлопнул дверью «Порше» и направился ко входу в клуб, где его всё так же с открытой дверью ждал охранник, готовый вмешаться, если бы что-то зашло слишком далеко.       В ушах гудело от гнева и негодования. Джастин ненавидел этот аспект своей жизни. Ненавидел то, что простая попытка выбраться из дома почти каждый раз заканчивалась тем, что кто-то воспринимал это как разрешение вторгнуться в его личное пространство. Он ненавидел папарацци. Особенно таких. Которые не понимали, когда пора отъебаться.       — Добрый вечер, мистер Бибер, — охранник на входе учтиво кивнул головой, пропуская парня внутрь. — Как ваше настроение?       В этом вопросе не было какого-либо подтекста. Мужчина просто вежливо поинтересовался. Но Джастин на мгновение впился в него острым взглядом, будто пытался выискать скрытый намёк. А потом вдруг вспомнил, что всякий раз, когда на входе была смена этого бородача, он задавал этот вопрос. Скорее всего, это была его привычная форма приветствия.       — Теперь лучше, спасибо, — будучи всё ещё на взводе после того, как только что со всей дури разбил бутылку об асфальт (хотя лучше бы о камеру этого хренова репортёра), Джастин надеялся, что его реплика прозвучала не так агрессивно.       Мужчина лишь понимающе улыбнулся в ответ.       В клубе было многолюдно и шумно. Играли бессмертные шлягеры из 2010-х, которые кто-то за диджейским пультом ловко сводил в один нескончаемый хит. Басы отдавались вибрациями в груди и стопах. В воздухе почувствовался приторный запах чьих-то духов — он не был неприятным, но раздражал своей резкостью.       Джастин прошёл внутрь, лавируя между столиками и танцполом. Свет был приглушён, только лазеры слепили глаза. Он направился прямиком к бару.       — Макаллан, — бросил он бармену, перекрикивая музыку. — Двойной.       Бармен кивнул и уже через несколько секунд поставил перед ним стакан с янтарной жидкостью.       Большой глоток. Обжигающее, расслабляющее тепло растеклось по груди... но злость никуда не ушла. Она пульсировала где-то под рёбрами, требуя выхода. Нет, конечно, Джастин не планировал больше бросаться в кого-нибудь стеклянными бутылками или опять ввязываться в драку. Но эмоции, кипящие внутри, отчаянно, будто запертый в клетку хищник, рвались наружу.       Медленно, словно пытаясь удержать этого самого зверя внутри под контролем, он окинул клуб взглядом. Не то чтобы он высматривал кого-то, просто это было чуть более интересно, чем пялиться в столешницу барной стойки — там, в зале, кто-то танцевал, кто-то сидел на диванчиках за столиками, а кто-то, подобно ему, наблюдал за происходящим действом с балкона.       Ему нравился этот клуб. Он был одним из тех немногочисленных мест, где Бибер находился в обществе и к нему не приставали — статус посетителей просто-напросто не предполагал этого. То есть Джастин всё ещё был известной на весь мир поп-звездой, его все знали, улыбались, здоровались. Только здесь это было сравнимо с популярностью в старшей школе — ты крутой, но никто не придаёт этому слишком большого значения. Его сполна устраивало такое отношение.       — Бро! — вдруг послышалось откуда-то сбоку, и Джастин нехотя повёл головой в сторону голоса. — Ты ли это? Чё, как у тебя вообще?       На мгновение он замер, нахмурился. Но затем уголок губ едва заметно дрогнул. В метре оказался темнокожий парень, уже замахнувшийся рукой для приятельского рукопожатия.       — Охуеть, — усмехнулся Бибер, когда наконец вышел из своего оцепенения. Отставив стакан с алкоголем на барную стойку, он ответил на приветствие, затем переходящее в дружеские объятия. — Ксавье Смит собственной персоной. Где пропадал?              Хлопнув напоследок парня по плечу, Джастин отстранился, окидывая того взглядом и не до конца веря своим глазам. Перед ним стоял Лил За. Тот самый, с которым когда-то они проводили бесконечное количество времени вместе. Сейчас ему показалось, что это было так давно, будто в прошлой жизни.       Много лет назад они практически не расставались. Вместе веселились, писали музыку, устраивали крышесносные вечеринки, жили, что называется, свою лучшую жизнь. Ксавье катался на тачках Джастина и даже какой-то период жил в его доме. Они кайфовали, проводя время вместе. Казалось, этот союз ничто и никогда не сможет разрушить.       Но всё закончилось после того, как в 2014 году Лил За был арестован в доме Бибера. При нём был обнаружен пакет травы и MDMA, из-за которых ему выдвинули обвинение в хранении наркотиков. Всё обнаруженное у Ксавье на самом деле было их общим, но друг героически взял всю вину на себя.       Джастин сначала не понял, как и почему это произошло — практически сразу после задержания их общение просто сошло на нет. Он знал, что Ксавье отделался условным наказанием, общественными работами, штрафом и направлением на лечение от наркозависимости. Но по завершении разбирательств их тандему так и не было суждено воссоединиться.       Лил За просто пропал. Не звонил, не писал, не отвечал на звонки Джастина. Испарился из его жизни, как будто его никогда и не было. Через пару лет выяснилось, что это было дело рук менеджера. Скутер считал, что Ксавье тянет Джастина на дно, и самолично позаботился о том, чтобы они перестали общаться. Конечно же, информация об этом привела Бибера в ярость. Между ним и Брауном разгорелся конфликт такого масштаба, что едва не дошло до расторжения контракта. Но, естественно, Скутер не хотел терять свою самую прибыльную звезду, и они договорились. Условились, что ничего подобного без ведома Джастина больше не повторится.       Как бы то ни было, к тому времени дорожки Лила За и Джастина Бибера давно разошлись в разные стороны и обратно сойтись им уже не удалось.       До этого момента.       — Да я, — замялся Ксавье, потирая шею ладонью и отводя взгляд куда-то в сторону, — был то тут, то там. — Он как-то не слишком весело усмехнулся, а затем вновь посмотрел на Джастина. — Искал себя, короче говоря.       — И как, — чуть усмехнувшись, Джастин снова взял свой стакан с выпивкой и, глядя на парня, облокотился на барную стойку, — нашёл?       С шумным выдохом Ксавье невесело улыбнулся, а затем поморщился:       — Скорее, ещё сильнее потерял, — заключил он и тряхнул головой, словно в попытке отогнать ненужные мысли, прежде чем махнул рукой, подзывая бармена к себе.       Пока когда-то близкий друг заказывал выпивку, Джастин смотрел на его заметно повзрослевший за это время профиль и пытался вспомнить, сколько именно лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз. Пять? Восемь? Наверное, и того больше. Но почему-то вместе с тем парня посетило парадоксальное ощущение — словно они разошлись только вчера. Внутри не было чувства неловкости, каким обычно сопровождается неожиданная после давным-давно сожжённых мостов встреча. Там было что-то тёплое и... немного горькое.       — Сам-то как? — наконец возвращая внимание от бара к Джастину, поинтересовался Ксавье. — Слышал... ты влез в какую-то потасовку?       Джастин фыркнул, но на удивление даже не разозлился.       — Херня, — буркнул он, — ничего особенного, ради чего стоило бы поднимать столько шума.       Ксавье усмехнулся, покачал головой и взял свой стакан.       — Ты всегда так говорил. «Херня, ничего страшного». А потом оказывалось, что это не херня, а полный пиздец.       Джастин хотел возразить, но почему-то не стал. Вместо этого он просто поднял свой стакан и чокнулся с другом.       — Ладно, — сказал он. — Может, и так. Но сегодня я просто хочу выпить и не думать ни о чём.       — Это я могу понять, — Ксавье вдумчиво кивнул и залпом допил виски. — Ещё по одной?       Джастин посмотрел на свой почти пустой стакан, потом на знакомое лицо, которое не видел чёрт знает сколько лет:       — Давай, — ответил он. — Но только не виски. Хочу чего-нибудь другого.       Лил За рассмеялся — открыто, искренне, как раньше.       — Как скажешь, бро.       Они заказали текилу. Выпили. Потом ещё. И ещё.       И в какой-то момент Джастин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не нужно притворяться. Он просто сидел в клубе с другом, пил и смеялся — по-настоящему, без этой своей дежурной улыбки, которую обычно надевал для камер и общества.       Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что Скутер бы это не одобрил. Что Билли пришла бы в ужас, если бы увидела, как он набирается текилой с человеком, которого её предшественники считали «плохим влиянием».       Но Джастину было плевать.       Сейчас, в этот момент, он был просто Джастином. Не поп-звездой. Не иконой. Не скандалистом.       Просто парнем, который снова почувствовал, что он жив.       — ... я ещё столько раз вспоминал, как мы на спор забросали дом твоего придурковатого соседа тухлыми яйцами, — рассмеялся Ксавье, пока они обсуждали былые времена, устроившись в VIP-зале.       Улыбка, только что озарявшая лицо Джастина, медленно сползла вниз.       Сам сосед тоже не раз напоминал ему об этом. До тех самых пор, пока, наконец, не продал свою халупу другим людям. Но проблема была вообще не в этом.       Взгляд упёрся в бокал, на дне которого ещё плескалась прозрачная жидкость.       — Угу, — негромко протянул Бибер, покручивая стакан пальцами, — вообще-то именно из-за этого в мой дом тогда нагрянули мусора и задержали теб...       — Забей на это, — тут же отмахнулся Ксавье, даже не дав закончить мысль. — Всё ведь в итоге закончилось нормально.       Потемневшие глаза поднялись на друга.       — Нормально, — словно пробуя на вкус это слово и лениво закивав, повторил Джастин, а после небольшой паузы продолжил: — По-твоему, нормально, что ты сначала, даже не посоветовавшись, взял всю ответственность на себя, а затем испарился, не сказав ни слова?       В груди засквозила грызущая, поистине детская обида. На то, что Ксавье просто пропал тогда. Что даже не удосужился сообщить, что вообще между ними произошло. Не написал. Не позвонил. Просто канул в Лету. Провалился сквозь землю. Исчез из его жизни.       — А что я должен был сделать, Джей?! — голос парня дрогнул. — Позвонить тебе и сказать: «Чувак, твой менеджер меня вышвырнул, потому что я наркоман и плохо на тебя влияю»?       Он как-то горько рассмеялся, а затем залпом выпил остатки текилы в своём бокале. Повисла секундная тишина, прежде чем Ксавье осторожно добавил:       — Я не знал, что сказать, — он опустил взгляд в опустевшее стеклянное дно. — Я испугался, чувак. Испугался, что из-за меня ты, и правда, всё потеряешь. И просто... сбежал.       На его лице растеклась печальная усмешка, будто в глубине души он искренне сожалел о том, что пришлось поступить именно так. Словно он... тоже скучал по ним.       — Ты мог хотя бы написать, — шумно выдохнул Джастин, прикрывая глаза, затуманенные пьяной пеленой. — Два года своей жизни я провёл, анализируя, что именно сделал не так. Пытался понять, почему ты молча бросил меня, сделав вид, что нас ничего и никогда не связывало. Даже не мог подумать, что Скутер...       В этот момент Бибер запнулся, почувствовав, как карман его шубы завибрировал. Перебитая мысль тут же улетучилась, и он нырнул в карман рукой, выуживая оттуда телефон. Взгляд скользнул по экрану.       Как там говорится? Вспомнишь солнце — вот и лучик?       Входящий вызов: Скутер Браун.       Джастин резко свайпнул по экрану, скидывая звонок, и откинул телефон на поверхность стола.       С кем, с кем, а со Скутером говорить сейчас совершенно не хотелось.       — Я думал, тебе и без меня будет норм, — как-то неуверенно пожал Ксавье плечом.       — И решил это проверить, просто исчезнув? — буркнул парень.       А телефон на столе снова зазвонил. Снова Скутер. И снова Джастин сбросил вызов. Потом ещё один. И ещё.       Видимо, история с папарацци у входа уже успела дойти до него. Бибер в этом не сомневался. Скандальные новости, особенно с его участием, всегда разлетались по сети быстрее скорости света. Стоило ему только послать кого-то нахрен или показать неприличный жест, из этого уже делали сенсацию. А тут была целая бутылка, брошенная в репортёра.       Статьи в интернете наверняка уже пестрили чем-то вроде: «Джастин Бибер больше не держит себя в руках» или «Звезда снова вышла из-под контроля». Или ещё лучше: «Папарацци едва выжил после нападения Джастина Бибера». О да, он сам мог бы придумывать им тысячи этих кликбейтных заголовков, по которым переходили бы миллионы пользователей всемирной паутины, чтобы узнать, что же он натворил на этот раз.       Джастин всё так же не жалел о том, что сделал — репортёр сам напросился. Бибер несколько раз просил его отвалить. Словами. Без рукоприкладства. Но тот не захотел его слушать. Точно так же, как сам Джастин теперь не хотел слушать нотации явно беснующегося менеджера.       После пятого сброшенного звонка входящие вызовы, наконец, прекратились.       Из лёгких вырвался протяжный, усталый выдох, и парень, прикрыв глаза, потёр двумя пальцами переносицу, будто от этой назойливости Скутера у него начиналась мигрень. Это была не мигрень. Это было раздражение. Зудящее. Ноющее. Копившееся долгие годы.       — Скутер? — тихо спросил Ксавье, прерывая молчание и кивая на телефон. — Всё ещё бегает за тобой с расписанием?       Джастин усмехнулся, но усмешка вышла кривой.       — Теперь не только он. У меня ещё кризис-менеджер есть, — парень закатил глаза, почему-то вспомнив вдруг то, каким взглядом на него обычно смотрела Билли. — Такая... ледяная. Пытается меня контролировать.       Ксавье поднял бровь:       — И как, получается?       — Пока нет, — Джастин пожал плечами и, немного помедлив, с насмешкой добавил: — Но она, похоже... упрямая.       Мысли о Билли на мгновение заполонили голову, внезапно отвлекая от одолевшего его раздражения. Нет, она всё так же бесила его, как и несколько дней назад, когда только появилась на пороге его дома. Её вечно полуприкрытые глаза, её непроницаемое выражение лица и, особенно, эта привычка смотреть сквозь него. Словно он не заслуживал ни капли её драгоценного внимания. Будто во всём был хуже неё. Но раздражение по отношению к ней было каким-то... другим. Сейчас, уже в достаточно пьяном состоянии, Джастин не смог объяснить себе, что значит это «другим», только решил, что об этом обязательно нужно будет поразмыслить. Как-нибудь на досуге. Потом.              — Она красивая? — неожиданно спросил Ксавье, вырывая друга из мыслей, в которые тот успел окунуться.       — Что? — Джастин поднял глаза.       — Та, «ледяная». Красивая?       Бибер хотел было ответить что-то вроде «не обратил внимания», но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял, что это было неправдой.       — Не знаю, — буркнул он. — Я не смотрел на неё так.       Ксавье усмехнулся, но больше ничего не сказал по этому поводу. Просто допил свою текилу и откинулся на спинку диванчика, деликатно меняя тему разговора.       За следующие полчаса Скутер позвонил ещё несколько раз. И даже написал пару сообщений. Джастин старательно делал вид, что не замечает этого, но внутри него всё же адским котлом разгоралась злость. Подобная той, что бывает у жаждущих свободы бунтующих подростков, которых пытаются контролировать предки.       В конце концов, Джастин просто выключил телефон.       — Может, покурим? — вдруг бросил он, прерывая на полуслове друга, вещающего про какой-то новый жанр рэпа, недавно зародившийся в восточных штатах.       Хотелось расслабиться. Забыть о Скутере, о Билли, о сегодняшнем инциденте и вообще обо всех скопившихся в его жизни проблемах. А алкоголь сегодня ни черта с этим не помогал.       Прищурившись, Ксавье с толикой недоверия посмотрел на Джастина:       — Хочешь, чтобы твой менеджер снова обвинил меня в «плохом влиянии»? — в голосе просквозила нескрытая ирония.       — Да пошёл он, — фыркнул Бибер и поднялся на ноги, качнувшись: текила давала о себе знать. В голове шумело, но это был приятный шум. До поры. — Просто хочу накуриться.       — Ну что ж, — протянул в ответ Лил За и, оттолкнувшись двумя руками от диванчика, встал следом за другом. — Когда я был против?       Они спустились из VIP-секции обратно в зал. Народу за время их отсутствия на танцполе стало гораздо больше — вечер в клубе достиг своего апогея. Хиты прошлого десятилетия всё так же наполняли атмосферу драйвовой музыкой, чьими-то восторженными возгласами, безудержными танцами и весельем. Но парни не собирались тут задерживаться — их целью было добраться до выхода.       Протискиваясь сквозь толпу, заполонившую помещение, Джастин нервно оглядывался на друга, который просачивался между людей следом за ним. Басы долбили по ушам, вибрировали в груди, а голоса вокруг сливались в единый гомон.       По дороге кто-то узнал Джастина — пара человек помахали, кто-то просто улыбнулся. Он только кивал в ответ, не останавливаясь, надеясь скорее покинуть это шумное место, которое тоже вдруг начало его раздражать. Но в момент, когда они проходили мимо диджейского пульта, а играющая в этот момент песня подходила к своему завершению, почти готовая с органичной плавностью перетечь в следующий трек, из динамиков послышался голос.       — Вы не поверите! — восторженно возгласил он. — У нас в гостях сегодня главное открытие 2010-го года!       Джастин ненароком повернул голову и встретился взглядом с парнем за микшером. Тот был примерно его возраста, с массивными наушниками на шее, которые он плечом прижимал к одному уху, кепкой, надетой козырьком назад, и микрофоном в руках. Он, подрагивая под бит и довольно улыбаясь, смотрел прямо на Бибера.       — Все помнят этого парня! — продолжил диджей свою речь, взмахнув рукой. — Поэтому давайте вместе вспомним ещё одну классику!       Откинув микрофон на стол рядом с собой, парень начал двигать ползунки и переключать кнопки на пульте, вкладывая всё своё мастерство в сведение совершенно разных композиций воедино.       Джастин замялся, когда первые аккорды ударили по ушам — слишком знакомые, слишком детские. В зале закричали — кто-то радостно, кто-то ностальгически, кто-то скандировал его имя. Вспышки телефонов замелькали вокруг, как в тот вечер, когда он пафосно разбрызгивал шампанское из бутылки.       Затем донеслась первая строчка песни. И его голос. Или тот, что когда-то им был.       На весь клуб звучала «Baby». Песня, которая ещё ребёнком сделала его звездой. Которая была символом его юности, начала славы, образа «милого мальчика Бибера». Которую он ненавидел, но в то же время которой был обязан всем — своим положением, своей известностью и своей… тревожностью.       Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. То ли от нахлынувшего беспокойства, то ли от алкоголя. То ли от всего вместе.       Ксавье, засмеявшись и окидывая взглядом публику, легонько толкнул друга в плечо:       — Бро, они всё ещё сходят по тебе с ума.       Джастин лишь тряхнул головой, намереваясь скорее направиться к выходу. Прочь из этого ада.       Но прежде чем он успел сделать шаг, кто-то схватил его за руку. Девушка — кажется, в стельку пьяная, но с такими горящими глазами, будто смотрела на божество.       — Джастин! Я тебя так люблю! Можно селфи?       Он одёрнул руку, но она не отставала. Вокруг начали оборачиваться. Ещё кто-то потянул за шубу. Голоса сливались в один сплошной гул.       «Baby, baby, baby ohh» — пел из динамиков его детский голос. Джастин чувствовал, как внутри поднимается паника. И злость. И что-то ещё — липкое, тошнотворное.       — Руки убрали, — рявкнул он, отталкивая девушку, но она не унималась.       Вспышка. Ещё одна. Камера прямо перед лицом. Чей-то телефон.       Его лицо — искажённое, злое — точно уйдёт в сеть. Он это знал.       Джастин обернулся, надеясь найти Ксавье, который бы помог ему выбраться из этого кошмара, но того позади уже не оказалось. Толпа обступила его со всех сторон, словно запирая в клетку. Всё вокруг превращалось в белый шум, из которого изредка удавалось выхватывать бас, обрывки песни, крики и собственное сбитое дыхание.       Сердце в груди колотилось как бешеное. То ли от злости, разлившейся по венам, то ли от накрывающей с головой паники. Ладони вспотели. Шум стал слишком громким. Кто-то дотронулся до его оголённого торса, кто-то пытался снять видео, все чего-то от него хотели.       — Валите все нахер, — заорал Джастин, расталкивая народ, и, уже не разбирая дороги, направился просто куда-то, где людей было меньше всего.       Затуманенным взглядом он всё ещё надеялся высмотреть Ксавье, но тот затерялся где-то в толпе. Вместо него взгляд скользнул по невысокой светловолосой макушке. Её обладательница обернулась, и Джастину показалось, что это была…       Билли? Откуда она здесь?       Он не успел рассмотреть девушку. Скорее всего, ему показалось. Да и вообще, сейчас было не до этого. Нужно было скорее убраться отсюда. Подальше от этого трека. От пьяных, перевозбуждённых людей. От отголосков прошлого, которые громко играли из динамиков.       Джастин не помнил, как оказался на улице.       Один момент он ещё был внутри, в этом аду из людей, музыки и чужой навязчивой любви, а в следующий — уже стоял у чёрного выхода, прислонившись спиной к холодной стене и жадно хватая ртом ночной воздух.       Под рёбрами всё ещё колотилось сердце. Пальцы дрожали. Шуба сползла с одного плеча.       Спустившись по лестнице, ведущей к безлюдной улице и мусорным бакам, Джастин уселся на грязную, проржавевшую металлическую ступеньку и, шумно дыша, упёрся лицом в ладони. Тут было холодно и тихо, доносился лишь приглушённый бас из-за двери клуба и гудение дороги, расположенной по другую сторону здания.       Он пытался отдышаться, успокоиться, взять себя в руки.       Но ничего не получалось.       В голове всё ещё пульсировало: «Baby, baby, baby ohh». Песня врезалась в мозг, как заевшая пластинка. Голоса толпы, вспышки камер, чужие руки, хватающие его за шубу, за голый торс, за волосы, — всё это наваливалось заново, стоило только закрыть глаза.       Джастин с силой провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с него этот вечер.       — Твою мать, — прошептал он в пустоту.       Хотелось выключить себя, как этот проклятый телефон, который весь вечер разрывался от звонков Скутера.       Он поднял голову и уставился в темноту. Где-то там, позади, продолжала играть музыка. А здесь, на чёрной лестнице, было тихо. Холодно. Безопасно.       Или он просто хотел в это верить.       Шаги он услышал не сразу. Сначала показалось, что это эхо откуда-то издалека. Но звук становился ближе. Чётче. Кто-то спускался по лестнице, с которой он только что сбежал.       Джастин напрягся. Только не фанаты. Только не сейчас.       Он поднял голову и повернулся, готовясь огрызнуться, послать подальше кого бы там ни принесло.       Но слова застряли в горле — перед ним стояла Билли.       Ему всё-таки не показалось?       Сейчас она была без своей обычной непроницаемой маски. Без телефона в руках. Просто стояла на несколько ступеней выше, смотрела на него сверху вниз, и в её глазах, первый раз за всё время, было что-то, кроме льда.       — Ты издеваешься? — резко, с нескрываемым раздражением, спросила она, делая очередной шаг вниз, ближе к нему.       Парень попытался усмехнуться, скользнув по ней расфокусированным взглядом, но вышло как-то нелепо.       — Возможно, — вместо издёвки, которая должна была заполнить голос, в него просочилось что-то напоминающее горечь.       Руки всё ещё дрожали, дыхание было тяжёлым, говорить получалось с трудом. Он отвернулся от Билли и закрыл глаза, предпринимая ещё одну попытку вернуться в норму. Выходило так себе. Опёршись локтями о колени и опустив голову, Джастин сцепил ладони в замок и сжал их так сильно, что дрожь от напряжения только усилилась, а костяшки побелели.       — Ты под чем-то? — ещё один вопрос, заданный холодным голосом, заполнил ночную тишину улицы.       Джастин фыркнул, ощущая, как помимо рук дрожали ещё и ноги. Похоже, его трясло всего целиком, просто он этого не осознавал. Трясло, словно от холода, которого он толком и не ощущал.       — Хотелось бы, — только и бросил хрипло он.       Билли медленно спустилась вниз, наконец оказываясь перед ним и прислоняясь плечом к стене. Так и не подняв головы, он видел лишь её чёрные кеды и тень, которая падала чуть в сторону от него. Девушка порылась в карманах, что-то доставая, а затем послышался щелчок зажигалки.       Взгляд парня машинально поднялся на неё, цепляясь за кончик прикуренной только что сигареты и последовавший следом клуб дыма, медленно растворяющийся в воздухе. Убрав зажигалку в карман и практически сразу делая ещё одну затяжку, она посмотрела точно на него. В глаза. Будто пыталась увидеть его насквозь. Или прожечь взглядом.       Но он продолжил тоже смотреть на неё. Лицо девушки подсвечивало холодным светом уличного фонаря, отчего её радужки сейчас ещё больше напоминали две холодные, замёрзшие льдинки.       — Поделишься? — негромко спросил Джастин, кивком головы указывая на сигарету, которую Билли подносила к губам.       Голос провалился на полуслове, но Билли, кажется, его поняла, потому что на секунду прищурилась, прежде чем ответить:       — Это вредно для связок.       Усмешка сорвалась быстрее, чем парень успел подумать. С учётом того, что она тоже, вроде как, пела, это прозвучало как-то… лицемерно.       — А ты что, моя мамочка? — уголок его губ дрогнул. — Или тебе просто жалко для меня?       Ещё несколько мгновений Билли просто смотрела на него, выпуская дым из лёгких в холодный уличный воздух, но затем всё же пожала плечами и, выудив из кармана пачку Marlboro, протянула ту Джастину.       То ли из-за того, что его собственные пальцы всё ещё не слушались, то ли из-за выпитого алкоголя, достать сигарету из почти полной упаковки удалось только с третьей попытки. Парень зажал её в губах и поднял взгляд на Билли, которая, не задавая лишних вопросов, звонко щёлкнула в ночной тишине зажигалкой и поднесла ему огонь, позволяя закурить.       План «накуриться сегодня» с её появлением, скорее всего, шёл под откос. А сигарета — было хоть что-то.       Кстати, сигареты О’Коннелл оказались с ментолом, и это заставило Джастина мысленно ухмыльнуться. Даже в грёбанном куреве у неё был холодок, которым она продолжала оправдывать своё звание Снежной Королевы.       — Ты… — выдохнул Джастин, облизывая губы и чувствуя на них привкус сладковатой мяты. — Что ты здесь делаешь?       Билли окинула его взглядом, останавливаясь на дрожи в его ладонях. Та постепенно утихала, но пепел с его сигареты всё равно исчезал, не успевая даже толком сформироваться.       — Скутер сказал, что ты в клубе. И что ты не берёшь трубку.       — И ты приехала? — усмехнулся парень криво. — Спасать меня?       — Нет, — Билли наклонила голову чуть набок и изящным движением пальцев, будто в насмешку над Джастином, который едва контролировал свои руки, стряхнула пепел. — Я приехала, чтобы ты не наделал ещё больших глупостей.       Она помолчала секунду, а потом добавила тише, почти устало:       — И, кажется, не зря.       Джастину захотелось закатить глаза. Сказать что-то колкое. Послать её. Или просто отвернуться.       Но вместо этого он почему-то просто упёрся в неё пьяным, усталым взглядом. Врезался в её лицо, в очередной раз пытаясь рассмотреть то, что за ним скрывалось. Так прошло несколько секунд.       — А ты вообще умеешь улыбаться? — вдруг неожиданно спросил он.       Кажется, он изрядно перебрал сегодня с алкоголем, раз вопрос, который крутился в его голове с первого дня их встречи, так просто слетел с языка. Его собственные уголки губ приподнялись, будто в надежде на то, что это заставит её тоже пропустить улыбку на каменное лицо.       Билли не ответила. Только, откинув окурок куда-то в сторону, протянула ему руку.       — Вставай. Вечер закончен. Я отвезу тебя домой.       Он посмотрел на её ладонь. Потом перевёл взгляд снова на её лицо.       И, сам не зная зачем, принял предложенную помощь.       — Там ещё твой друг, — тихо сказала Билли, кивнув куда-то в сторону, когда Джастин поднялся.       Бибер обернулся. В проёме чёрного выхода, прижавшись плечом к косяку, стоял Ксавье. Он смотрел на них — на Билли, на Джастина — и в его глазах читалось что-то странное. Не обида. Не ревность. Скорее понимание. Интересно, как давно он там был?       — Я потом перезвоню, — сказал ему Джастин. Голос сел, но звучал твёрже, чем он ожидал.       Лил За кивнул. Ни слова упрёка. Ни вопроса. Ничего лишнего. Будто понял всё без слов. Как в старые добрые времена.       — Береги себя, бро, — только и ответил он, а затем развернулся и в считанные секунды растворился в темноте клуба.       Они шли к машине молча. Билли — чуть впереди, Джастин — за ней, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках. Шуба всё ещё висела на одном плече, но ему было плевать. Он вообще перестал что-либо чувствовать. Кроме усталости.       Джастин сел на пассажирское сиденье уже знакомого «Доджа». Не хлопнул дверью — просто закрыл. Даже это потребовало титанических усилий.       Билли тоже забралась внутрь, завела двигатель и выехала с парковки. Не включила музыку. Не спросила, как он. Просто вела машину, глядя на дорогу.       А Джастин смотрел в окно. Огни Лос-Анджелеса проплывали мимо них, расплываясь в цветные пятна. Внутри была пустота. Та пустота, которая приходит после того, как выплеснешь всё до дна. Когда измотан настолько, что сил нет больше ни на что. Ни злости, ни паники, ни желания спорить.       Только усталость — бесконечная, как эта ночь.       Где-то на середине пути он краем глаза заметил, как Билли повернула голову. Посмотрела на него. Всего секунду. Может, две.       Он не подал виду. Только продолжал смотреть в окно, делая вид, что не заметил. Но внутри что-то дрогнуло.       «Показалось, — с упрёком пронеслось в голове. — Ей всё равно. Ей всегда будет всё равно».       Но почему-то ему не хотелось в это верить.       Остаток пути они проехали в полном молчании. И оно вдруг оказалось каким-то… умиротворяющим. Это было странно, но Джастин будто впервые за долгое время почувствовал успокоение. Скорее всего, это было лишь закономерным последствием срыва и того количества алкоголя, которое он влил в себя за этот день.       Спустя пятнадцать минут автомобиль остановился у его дома.       — Приехали, — сказала Билли, как и в прошлый раз.       Джастин кивнул, но не сдвинулся с места. Смотрел на тёмные окна особняка и чувствовал, как внутри расползается что-то липкое, тяжёлое. Ему не хотелось выходить из внезапно образовавшейся вокруг него зоны комфорта и снова возвращаться в пустующий дом.       — Ты зайдёшь? — спросил он, не глядя на неё.       Слова снова вырвались сами собой.       — Нет.       Ожидаемо. Он усмехнулся — скорее своим мыслям, чем её отказу.       — Ладно. Спасибо, — тихо добавил Джастин и, наконец, толкнул дверь.       Выбрался из машины, закрыл за собой, сделал несколько шагов к крыльцу, но остановился, обернувшись.       Билли смотрела ему вслед. Он видел её лицо, подсвеченное приборной панелью. Оно было спокойное, как гладь замёрзшего озера. Но в глазах… будто что-то было. Или ему снова показалось?       Бибер решил не думать об этом. Он просто отвернулся и побрёл к двери, желая скорее упасть в кровать и забыться. Хотя бы до завтра.              — Джастин, — вдруг раздалось в спину.       Он замер. Не обернулся. Просто стоял, чувствуя, как ветер холодит шею и торс.       — Что? — бросил он через плечо.       Несколько секунд Билли молчала. А потом, тихо, почти неразборчиво сказала:       — Прими аспирин перед сном. Завтра будет тяжело.       С его губ сорвалась усмешка. Но веселья в ней не было ни капли.       — Что это? Ты обо мне заботишься? — Джастин всё же обернулся.       — Нет, — ответила она, и в её голосе снова появился тот лёд, от которого внутри просыпалось раздражение, а кончики ушей начинали гореть. — Я забочусь о том, чтобы ты не сорвал завтрашние съёмки.       Джастин хотел сказать что-то резкое, но усталость перевесила:       — Ладно, — только и выдохнул он. — Спокойной ночи.       Он не услышал, ответила ли она. Вошёл в дом, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.       Внутри было темно, тихо и холодно.       Взгляд уткнулся в руки, освещённые тусклым светом, доносившимся из окна — они всё ещё предательски дрожали. Как и дрожало что-то внутри него, вновь начинающее требовать выхода наружу. Вцепившись ладонями в лицо, Джастин издал громкий, нечленораздельный звук, пытаясь дать этому «что-то» выход, а затем зарылся пальцами в волосах, сжимая их до боли. Ощутимо легче не стало.       Похуй. Нужно было просто добраться до кровати и отключиться. И он надеялся, что это получится сделать, как только голова коснётся подушки.       Он кое-как поднялся на второй этаж, не включая свет. Рухнул на кровать, даже не снимая шубы — она мешала, но сил сбросить уже не было.       Закрыл глаза.       Перед внутренним взором всё ещё стояла та сцена. Диджей, вспышки камер, пьяные лица. И этот голос — его собственный, детский, который пел: «Baby, baby…»       Все вокруг будто ждали того, что он будет тем самым ребёнком, когда-то записавшим эту песню. Он не был. Уже давно.              Но почему-то внутри, в самом глубоком месте, где-то под рёбрами, до сих пор жил тот мальчик. Тот, который когда-то просто хотел петь. Которого никто не спрашивал, а хочет ли он всего того, что придёт к нему вместе с известностью.       Джастин повернулся на бок, подтянул колени к груди.       — Спи, — прошептал он сам себе. — Выключись.              Глаза снова закрылись. В голове затихало. И уже на границе сна и реальности ему вдруг показалось, что он слышит тот самый голос. Только теперь он звучал иначе. Устало. Взросло.       «Baby, baby, baby… no».