Глава 10. Мечта о полёте

      Он должен был это предвидеть — стоило догадаться, что, позволив отцу взять малыша на руки, он получит именно такой результат. Но это не означало, что мужчина чувствовал себя в своей тарелке: он судорожно искал ответ, который исправил бы возникшую проблему, — и никак не мог его найти.       Томми хотел летать. У опекуна не было крыльев.       Раньше, до неожиданного визита родителей, это не было проблемой: Томми вполне устраивало скользить по дому и двору — он просто не знал ничего другого. Но теперь малыш вкусил свободы, наблюдая, как Фил легко поднимается в воздух, раскинув крылья, — и его аппетит уже нельзя было утолить крохами, когда перед глазами маячило полноценное пиршество.       "Чёрт!" — это новое словечко Томми подхватил, услышав, как Фил выругался, когда ударился ногой о ступеньки, ведущие в дом Техно. Малыш замер в ужасе: зрачки расширились вдвое, как только он понял, что повторять это слово не стоит, — но при этом был вне себя от радости, добавляя новое слово в свой и без того скудный арсенал. Он тут же пробормотал его ещё раз — шёпотом, с озорным блеском в глазах.       Ещё один удар по репутации отца, заставивший Техно молча пожалеть, что не прогнал пару гостей в тот момент, когда они без предупреждения появились на пороге. Он вздохнул, потёр переносицу и снова обернулся к воспитаннику. — Томми, — казалось, это единственное слово в лексиконе самого мужчины: он повторял имя ребёнка бессчётное количество раз за день из‑за неустанного желания того спрыгнуть с любой высокой поверхности, на которую удавалось забраться. То подоконник, то спинка стула, то край стола — каждый раз опекун едва успевал подхватить малыша.       Ребёнок демонстративно проигнорировал зов, быстро хлопая крошечными крыльями, чтобы набрать достаточно высоты и взобраться на столешницу, за край которой он цеплялся. Обувь давно была сброшена — босые ноги лучше удерживались на поверхности, обеспечивая лучшее сцепление, чем скользкая подошва ботинок. Его глаза горели решимостью, а крылья трепетали так быстро, что почти сливались в размытое пятно.       Возглас гнева был почти оглушительным: Техно протянул руку и схватил ребёнка под мышки. Ноги Томми бешено дрыгались в воздухе — явный признак того, что он постепенно накаляется до истерики. Теперь это происходило ежедневно с тех пор, как Томми решил, что будет летать, и ничто в мире не могло его остановить. Он уже пытался взлетать с крыши сарая, с забора и даже с дерева — каждый раз заканчивалось одинаково: опекун ловил его в последний момент.       Мужчина просто держал ребёнка на вытянутой руке, позволяя тому размахивать конечностями во все стороны, пока малыш в конце концов не устал и обмяк в руках. — Ты слишком мал, чтобы летать, — это не было сказано с упрёком, но Томми всё равно надулся, нахмурил брови и отвернулся, скрестив руки на груди. — Не нравится!       Умение Томми складывать слова в короткие предложения появилось недавно — и это заставило Техно едва не выронить тарелки, которые он нёс к столу, когда малыш продемонстрировал своё новое достижение. Громко заявив: «Хочу торт!» — хотя сначала полагалось поужинать.       Опекуну пришлось быстро подавить желание подхватить Томми на руки и подбросить его в воздух, громко ликуя из‑за прогресса, которого они достигли с момента, как Томми впервые появился в доме Техно. Вместо этого он лишь взъерошил кудри ребёнка — сдержанно выражая восторг от его успехов.       Подождав ещё несколько мгновений, пока Томми полностью успокоится, мужчина развернул его в воздухе и усадил на ту самую столешницу, на которую тот безуспешно пытался взобраться. Встав перед ним, он ждал, пока он, наконец, поднимет голову и посмотрит в глаза, — на губах у ребёнка застыла яростная гримаса, выдававшая его недовольство тем, что ему снова отказали.       Это был не тот разговор, который Техно хотел бы вести после того, как провёл большую часть утра, гоняясь за телёнком по кличке Генри — телёнком, которого купили для Томми после всей этой истории с енотом, которого он твёрдо решил оставить в качестве питомца.       Молодой телёнок отказывался идти на пастбище, куда хозяин отправлял всех своих животных, чтобы те могли щипать ярко‑зелёную траву вместо корма. Он бросался в сторону прямо перед входом на пастбище — и мужчине приходилось гоняться за ним, пытаясь поймать, не причинив вреда слабым конечностям. В конце концов ему удалось сократить дистанцию, броситься вперёд и подхватить животное на руки.       Генри доставлял почти столько же хлопот, сколько и Томми. Оба были одинаково упрямы и изобретательны в своих проделках. — Я не говорю, что ты никогда не сможешь летать, — это были не те слова, которые малыш хотел услышать в этот момент, и он ясно дал это понять, скрестив руки на груди и громко фыркнув — тёплый воздух ударил в лицо опекуна. — Я говорю, что сейчас ты слишком мал, чтобы пытаться летать: твои крылья ещё не такие сильные, как у Фила. Они должны окрепнуть, вырасти, научиться держать тебя в воздухе. — Нет! — Томми… — НЕТ!! — Техно невольно вздрогнул от громкости, с которой Томми выкрикнул это слово, крепко зажмурившись и вкладывая в него всю свою решимость. Крошечные кулачки сжались ещё крепче, и ребёнок ударил в подбородок.       Казалось, всё замедлилось после этого, наступила жуткая тишина. Время будто застыло.       Сам удар не причинил физической боли — Техно сталкивался с более крепкими противниками и получал куда более серьёзные травмы, чем Томми мог бы ему нанести. Но эмоционально он был потрясён тем, что воспитанник ударил его кулаками. Хотя малыш неоднократно кусал его за лодыжки и руки, он никогда раньше не поднимал кулаки на своего опекуна — и почему‑то это ранило чуть сильнее.       Было ясно, что и Томми почувствовал то же самое: ярко‑голубые глаза расширились, быстро наполнились непролитыми слезами, которые вскоре покатились по щекам. Он разжал кулачки и провёл пальцами по краснеющему подбородку, а затем последовали всхлипы — малыш снова и снова повторял: «Прости, прости…» Его плечи дрожали, а голос срывался. — Всё в порядке, — прошептал Техно, наклоняясь и беря ребёнка на руки. Он позволил малышу крепко обхватить его за шею и уткнуться лицом в изгиб плеча, игнорируя неприятное ощущение слёз на коже, чтобы погладить успокаивающими кругами пространство между крыльями. — Просто помни: используй слова вместо кулаков. Так будет лучше для нас обоих. — Прости, — слова были едва слышны, пробормотаны в шею, пока Томми прижимался к нему ещё крепче, дрожа всем телом, а его руки теребили крошечные пряди волос, выбившиеся из косы. — Хочу летать. — Мы будем тренироваться, — это было не совсем то решение, к которому хотел прийти Техно, но он понимал, что нужно действовать иначе.       Воспитанник был слишком упорен, чтобы оставить всё на уровне «Когда подрастешь», а мужчина слишком боялся последствий, если тот ошибётся, пытаясь взлететь. Он не мог допустить, чтобы малыш пострадал. Так что идём на компромисс. — Раз в неделю мы будем выделять день на упражнения и укрепление твоих крыльев, — всхлипы затихали при этих словах. Ребёнок оторвал голову от шеи и посмотрел на опекуна, в глазах снова загорался огонёк надежды. — Прогресс будет не быстрым, потребуется время. Но однажды ты сможешь летать даже выше, чем старые крылья Фила. Выше облаков, над лесом, куда захочешь.       Техно не смог сдержать усмешки, когда глаза Томми заблестели от восторга. Малыш тут же поднял руку и протянул мизинец: — Обещаешь?       Мизинчиковые обещания были тем, что опекун недавно ввёл в обиход, и тот быстро научился использовать их при любой возможности — очарованный действием, которое гарантировало, что взрослый выполнит всё, что пообещал, скрепив пальцы. Для малыша это был особый ритуал, знак доверия и серьёзности намерений.       Техно улыбнулся, когда Томми восторженно завизжал, как только он протянул свой более длинный палец и обхватил им мизинец. — Обещаю.