Красота под носом

Эбби сидел на коленях у матери, уютно устроившись в её объятиях, словно маленький ребенок, хотя был уже достаточно взрослым. Он взахлеб рассказывал ей историю своего дня: как за ним гналась Алиса, как в отчаянии нанес удар, как демонесса превратилась в добрую девушку, и как учителя в ужасе бежали от него. Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с детали на деталь, сам не замечая одного важного упущения. Он ни словом не обмолвился о том странном, теплом чувстве, что разливалось в его груди при воспоминании о Лане. Будто само его тело, руководствуясь каким-то древним инстинктом, уже всё поняло раньше разума. Оно осознало, что это чувство слишком хрупкое, слишком драгоценное, чтобы выставлять его напоказ или обсуждать с кем-либо, даже с самой любимой мамой. Подсознание Эбби всеми силами пыталось защитить зарождающуюся любовь, не дать ей остыть от чужих слов или насмешек, сохранить её в тайне, пока она не станет достаточно сильной. Досказав историю до момента своего прихода домой, Эбби наконец поднял взгляд на мать и увидел, что по её щекам медленно катятся слезы. Это были не слезы горя, а сложная смесь радости за то, что её сын наконец обрел друзей и смог изменить школу к лучшему, и животного страха за тот момент, когда он чуть не погиб под колесами машины. — Мам, ну не плачь, пожалуйста. — тихо попросил Эбби, обнимая её в ответ и вытирая её слезы большими пальцами. — Со мной всё хорошо, видишь? Я цел и невредим. Но мама не прекращала плакать, лишь её улыбка становилась всё шире и сияющее. — Как же тут не плакать, мой хороший? — спросила она дрожащим от эмоций голосом, крепко щипля его за покрасневшие щёки. — Моё солнышко наконец-то нашло себя! Нашло настоящих друзей да еще и самого демона в человека превратило! Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой! Затем в её глазах вспыхнули озорные огоньки, и она, слегка склонив голову, спросила с хитрой улыбкой: — Ну и как тебе Алиса? Спас её, значит? Теперь, наверное, в награду можешь просить её руки? Станешь героем, который покорил сердце бывшей демонессы? — она тихонько захихикала, представляя эту картину. Эбби мгновенно вспыхнул, как спелое яблоко. — Мам! — воскликнул он, смущенно отводя взгляд. — У неё парень есть! Оливер! А у меня... Он резко замолчал, сам не зная, что хотел сказать дальше. Фраза повисла в воздухе, но именно она стала той искрой, которая запустила механизм материнской догадливости. — У тебя что? — прищурилась мисс Малум, внимательно вглядываясь в лицо сына. Она видела его смятение, видела, как он запнулся, и вдруг всё стало на свои места. Он влюбился. И явно не в Алису. Вспоминая его рассказ, она отметила, что чаще всего он упоминал какую-то Лану, особо ярко описывая моменты с ней, и каждый раз при этом краснел еще сильнее. "Вот оно что." — пронеслось у неё в голове с торжеством. Она снова ласково щипнула его за мягкую щёку. — "Наш лучик влюбился. Надо будет обязательно познакомиться с этой Ланой." — Эта мысль согрела её сердце, и она снова тихо хихикнула. Эбби же, не выдержав этого пристального, всепонимающего взгляда, сильно покраснел, буквально испарился из маминых объятий и рванул вверх по лестнице в свою комнату. — Эбби! — крикнула ему вслед мама, смеясь от души, но он лишь мелькнул фигурой на лестничной площадке и скрылся за дверью своей спальни. Оставшись одна в тишине гостиной, мисс Малум мягко улыбнулась, и её взгляд поневоле скользнул к фотографии мужа, стоящей на полке. На снимке мужчина смотрел на неё с той же доброй улыбкой, что была у их сына. — Ты бы видел, как наш лучик вырос, дорогой. — прошептала она тихо-тихо. — Жаль, что ты не можешь увидеть это своими глазами... По её лицу скатилась ностальгическая слеза, тяжелая и горькая, но она быстро смахнула её тыльной стороной ладони, возвращая себе бодрость духа. Достав телефон, она быстро набрала номер. Гудки пошли, и вскоре в трубке раздался голос мужа, который сейчас был в далекой командировке и виделся с сыном разве что раз в год. — Алло, дорогой? Ты бы только знал, что мне сейчас рассказал Эбби! — начала она возбужденно, не в силах сдержать эмоции. — Если вкратце, то... А пока мать Эбби делилась новостями с мужем, наверное, стоит всё же вернуться к тем, кого мы оставили в самом разгаре драмы. К Эдварду и Зип. Эдвард лежал на холодном полу коридора, прислонившись спиной к своему шкафчику. Его грудь тяжело вздымалась, он пытался отдышаться после безумной гонки за Зип, которая, как оказалось, ни к чему не привела, кроме как к полному истощению сил. Бег за девушкой, которая летала на крыльях, была задачей невыполнимой для обычного человека, но желание догнать её заставляло его бежать до последнего. Он тяжело вздохнул, запрокинув голову назад, и перевёл мутный взгляд на наручные часы. Стрелки неумолимо показывали 9:20. Второй урок уже начался. А он так и не смог сказать ей главного. Слова застряли где-то в горле, подавленные суматохой и собственным смятением. "А что, собственно, я хотел ей сказать?" — вдруг пронзила его мысль, заставив замереть. Зачем он вообще побежал за ней? Она просто покраснела от шуток Алисы про парня, смутилась и улетела. Никакой трагедии. Просто смущение. Но стоило ему моргнуть, как воображение, этот предательский художник, нарисовало ужасающую картину: Зип подходит к какому-то незнакомому парню, её глаза сияют, щёки горят румянцем, и она тихо, но уверенно признаётся ему в любви. Другому. Не ему. Эдвард схватился за грудь. Сердце колотилось так сильно, будто хотело пробить рёбра и вырваться наружу. Физическая боль скрутила его живот. "Почему... почему мне так больно?" — думал он в панике, не понимая природы этого чувства. Почему сама мысль о том, что Зип обретёт счастье с кем-то другим, ранит его глубже любого ножа? Почему мир вокруг теряет краски при этой мысли? Он с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. Тело ныло, но внутри разгоралось новое, жгучее желание. Он хотел увидеть её. Не потому, что Алиса что-то сказала. А просто потому, что хотел. Хотел смотреть на неё, слышать её голос, чувствовать её рядом. И, может быть, пока он будет смотреть на неё, он наконец осознает кое-что прекрасное и ценное, что так долго ускользало от него. Тем временем Зип, сделав широкий круг, пролетела чуть позади него, слишком увлечённая своими мыслями, чтобы заметить друга она приземлилась тяжело дыша, оперевшись руками о тот самый шкафчик, у которого только что сидел Эдвард. Её крылья медленно сложились за спиной, сердце бешено стучало в ритме с её дыханием. Эдвард услышал знакомый шум посадки и резко развернулся. Их взгляды встретились. В ту же секунду огромное облегчение накрыло его волной. На его лице автоматически натянулась привычная ехидная улыбка: — Что, налеталась? — спросил он, делая шаг к ней. Голос звучал хрипло, но он старался сделать его лёгким. Зип от неожиданности попятилась, споткнулась о собственные ноги и чуть не упала. Но Эдвард оказался быстрее. Он мгновенно схватил её за руку, рывком притянул к себе и крепко обнял, поддерживая за талию, чтобы она не упала. Они замерли в этом объятии. Эдвард смотрел на неё сверху вниз, чувствуя тепло её тела сквозь ткань одежды. И тут его накрыло странное, всепоглощающее желание. Жажда… поцеловать её? Зарыться лицом в её волосы, вдыхая аромат снова и снова? Жениться на ней? Или сделать всё сразу? Эти мысли ворвались в его сознание с такой силой, что у него перехватило дыхание. — Больше не делай так. — тихо прошептал он, глядя ей прямо в глаза. В его голосе звучала не шутка, а искренняя, почти болезненная просьба. Зип замерла, чувствуя жар его рук на своей талии. Её сердце пропустило удар, а затем забилось ещё чаще. — Спасибо. — тихо проговорила она, её голос дрогнул. Она мягко вырвалась из его объятий, боясь, что если останется в них ещё секунду, то произойдёт что-то необратимое. Быстро развернувшись, чтобы скрыть пылающее лицо, она бросила через плечо: — Пойдём на урок. Она зашагала в сторону класса, судорожно прижимая ладонь к груди, где сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём коридоре. Эдвард молча кивнул, хотя она этого уже не видела, и тяжёлой походкой поплёлся следом. Внутри него бушевала странная буря эмоций, аналогов которой он никогда прежде не испытывал. Зип всегда была его лучшей подругой. Так было всегда. Они дрались, мирились, шутили, спасали друг другу жизни. Но сейчас... Сейчас всё изменилось. Тепло её тела, которое он почувствовал в объятии... Глубина и цвет её глаз... Её... губы... Мысль о её губах заставила его остановиться как вкопанного. Он тяжело дышал, не в силах сделать ни шагу. Мозг отказывался работать. Зип заметила, что он отстал, обернулась, но ждать не стала. Ехидная улыбка вернулась на её лицо, хоть и с трудом скрывая предательский румянец. — Догоняй, чертёнок. — бросила она игриво и, расправив крылья, взмыла в воздух, полетев в сторону кабинета языков. Эдвард остался стоять один посреди пустого коридора, не в силах оторвать взгляд от её удаляющейся фигуры. "Зип... такая красивая." — пронеслось у него в голове, и это осознание ударило его словно молния. Как он мог не замечать этого раньше? Как мог ходить рядом с таким сокровищем и видеть в ней только друга? "Интересно, а её губы такие же, как мои, или мягче?" — предательская мысль проскользнула в его сознание. Он резко замотал головой из стороны в сторону, пытаясь вытрясти эти фантазии. "НЕТ! НЕТ! НЕТ!" — кричал он сам себе внутренним голосом, качая головой. — "Я не мог влюбиться в неё! Не в такую, как она!" Думал он, пытаясь успокоиться и ему почти удалось. Дыхание выровнялось, а сердце замедлилось. "Просто усталость накатила." — решил он, цепляясь за эту соломинку. — "Вот и всё." Приняв эту ложь за истину, Эдвард глубоко вздохнул и сделал шаг в сторону класса, начиная движение. Но с каждым шагом уверенность в этой теории таяла. Он всё больше осознавал, что это не просто усталость. Это было что-то гораздо более приятное, сладкое и дурманящее. Что-то, что меняло весь мир вокруг. Он остановился ровно посередине коридора, закрыл глаза и тихо, почти беззвучно простонал, признавая поражение перед самим собой: — Блять... я влюбился... А что случится, когда Эдвард вновь увидит Зип в классе? Сможет ли он признаться ей? И как отреагирует сама Зип, если догадается о правде? Продолжение следует...