Добро творит только Добро

Пока Грейс мчалась домой, проклиная свою рассеянность и глотая слезы. В уютном, наполненном ароматом свежего хлеба магазине Муны происходило настоящее чудо. Троица учителей пришла в себя практически одновременно. Их глаза распахнулись, и они, словно по команде, синхронно сели, оглядываясь по сторонам с полным недоумением. Голова гудела, но не от боли, а от странной, непривычной легкости. — Где мы...? — с трудом, хрипло проговорила Циркуль, потирая голову. Она ожидала увидеть клетку, но вместо этого её взору предстал обычный магазинчик с полками товаров. И самое главное — она чувствовала себя невероятно хорошо. Будто с неё сняли тяжелый рюкзак, который она таскала годами. — Без понятия... — так же с трудом ответила Блуми. Она оперлась руками о пол, чтобы подняться на ноги, и вдруг замерла. Её глаза широко распахнулись от шока. Она уставилась на свою левую руку. Та рука, которую она потеряла давным-давно и которая десятилетиями была заменена протезом... протез исчез. Вместо ножа там была здоровая рука. Белая кожа, острые когти — точь-в-точь такие же, как и на её правой руке. Она медленно пошевелила ими, чувствуя каждый сустав, каждую мышцу, тепло крови, бегущей по венам. Тавель и Циркуль, заметив её ступор, тоже посмотрели туда и застыли в немом ужасе. Но затем Тавель перевела взгляд на Циркуль и снова удивилась, уже по другой причине. У Циркуль тоже произошли перемены. Её циркуль, которым она убивала учеников годами, исчез. На его месте теперь была рука с длинными, чёрными, но всё такими же острыми когтями, полностью симметричная второй руке. — Ч-ч-что с нами произошло? — с дрожью в голосе выдохнула Циркуль, совершенно обескураженная увиденным. Её разум отказывался воспринимать такую метаморфозу. — Эбби. — вдруг раздался спокойный, мягкий голос из глубины магазина. Учителя вздрогнули и повернулись к прилавку. Там стояла Муна. Она спокойно заваривала чай, и пар поднимался над чашками, создавая уютную ауру. Она сделала небольшой глоток, улыбнулась им самой теплой улыбкой и спросила: — Ну как оно? Быть доброй? Вопрос повис в воздухе. Учителя замерли, осмысливая её слова. Быть доброй? В первую секунду их охватил животный страх. Инстинкт кричал об опасности, о том, что их лишили главного оружия — злобы. Они ожидали почувствовать слабость, пустоту, боль утраты своей сути. Но через мгновение пришло нечто иное. Страх растворился, уступив место удивительному чувству. Это была радость? Облегчение? Спокойствие? Умиротворение?Или же Доброта? Это чувство заполняла каждую клеточку их тел, вытесняя остатки тьмы. Циркуль, Блуми и Тавель медленно переглянулись. В их глазах больше не было хищного блеска или паранойи. Там читалось растерянность, смешанная с надеждой. Затем Циркуль и Тавель, переглянувшись, медленно поднялись на ноги. Они начали неторопливо двигаться к Муне, которая всё так же спокойно попивала свой чай. Их шаги были неуверенными, лишены былой агрессии. Муна ничуть не смутилась их приближения. Она не отступила ни на шаг. Её вера в силу добра Эбби была абсолютной. Она знала, чьо перед ней стоят уже не монстры, а заблудшие души, которые наконец-то нашли путь домой. И вдруг все трое рухнули на колени прямо на прохладный пол магазина. Из их глаз хлынули потоки слез раскаяния. Они рыдали, захлебываясь собственными словами, бесконечно извиняясь перед Муной за годы террора, за страх, который они сеяли, за жизни, которые забрали. — Простите! Простите нас! Мы монстры! Мы такие ужасные! — всхлипывала Циркуль, утыкаясь лицом в ладони своей новой, живой руки. — Мы не заслуживаем прощения! — вторила ей Блуми, дрожа всем телом. — Накажите нас! Сделайте что угодно, только простите! — причитала Тавель. Муна отшатнулась назад, испуганная такой бурной реакцией. Она подняла руки, пытаясь их успокоить, но поток извинений не иссякал; он становился всё громче и отчаяннее, заполняя всё пространство магазина. Видеть трех бывших убийц, рыдающих у её ног, было слишком тяжелым зрелищем. Не выдержав этого накала эмоций, Муна набрала воздуха в грудь и произнесла твердо, но с невероятной мягкостью: — Прекратите. Голос прозвучал как удар колокола. Все трое мгновенно замолчали, лишь иногда всхлипывая и вытирая мокрые от слез лица рукавами. Они подняли на неё глаза, полные боли и ожидания наказания. — Что вы творите? Где ваша гордость? — спросила Муна, качая головой. Она не понимала, почему три взрослые, сильные женщины валяются в ногах у простой продавщицы. — Я, конечно, понимаю, что вы совершили много страшного. Прошлое не стереть. Но одними слезами и словами вы тут не поможете. Она сделала паузу, позволяя словам осесть, а затем решительно посмотрела на дверь, ведущую на улицу, где бушевал дождь: — Если вы реально хотите доказать свои перемены, если ваше раскаяние искренне — тогда идите и делайте добро! Мир нуждается в вашей помощи, а не в ваших слезах. И она расплылась в такой широкой, искренней и доброй улыбке, что казалось, будто в магазине включили дополнительное солнце. Троица переглянулась. В их глазах постепенно угасала паника, уступая место добру. Они медленно, синхронно поднялись на ноги, отряхнули одежду от пыли и глубоко поклонились Муне в пояс. — Спасибо вам большое. — сказали они хором, и их голоса звучали уже увереннее. А затем, помолчав секунду, добавили почти шепотом. — С этого момента я больше не учитель... Повисла тишина. Они резко повернулись друг к другу, осознав смысл сказанного одновременно. — Блуми? Тавель? Почему вы больше не хотите быть учителями? — удивленно спросила Циркуль, думая, что это решение созрело только у неё одной. — Я думала, я единственная, кто хочет уйти. — Тот же вопрос и тебе, подруга. — парировали обе девушки практически одним голосом, глядя на неё с одинаковым выражением лица. Циркуль замолчала, опустив взгляд на свою новую руку. Она немного подумала, собираясь с мыслями, и тихо произнесла: — Сейчас, став доброй, я кое-что поняла... Моё место учительницы математики держало только тяга к убийству, наслаждение от страха учеников, возможность карать за ошибки. Но теперь этой тяги нет. И я... я лучше пойду на другую работу, где смогу принести людям счастье, а не страх. Она робко улыбнулась, и эта улыбка была настолько непривычной для её лица, что казалась чужой, но прекрасной. Блуми и Тавель снова переглянулись, и в их взглядах читалось полное согласие. — Я тоже по этой причине ухожу. — кивнула Блуми. — Быть учителем-убийцей я больше не могу, а быть просто учителем... боюсь, у меня не получится забыть прошлое так быстро. Мне нужно начать всё с чистого листа. — И я.— тихо добавила Тавель. — Я тоже хочу помогать, а не пугать. Наблюдавшая за этой сценой Муна усмехнулась про себя, прикрыв рот рукой' "Кажется, кому-то придётся очень срочно искать замену." — подумала она, представив лицо Грейс, которой завтра утром предстоит узнать, что почти весь педагогический состав уволился в одночасье. — Эй! — вдруг громко крикнула Муна, привлекая их внимание. Бывшие учителя вздрогнули и повернулись к ней. — Не хотите чаю? — предложила она мягким, бархатистым голосом, протягивая руку к чайнику. Троица снова переглянулась, пожала плечами и, словно дети, радостно ответили в унисон: — Хотим! Муна рассмеялась, звук её смеха был подобен музыке. Она развернулась и повела их за собой, в маленькую уютную комнатку, служившую кухней. "И всё же." — думала она с теплой улыбкой, наливая горячий ароматный чай в три кружки. — "Добро творит только добро." А что же скажет Грейс, когда узнает об этом? Какую новость она услышит раньше: приглашение на повторное свидание от загадочного незнакомца или заявление об увольнении от трёх главных учителей школы? Продолжение следует...