Доброту не сломить

Пока Грейс и Ган шли к их столику в глубине зала, мысли девушки метались вокруг одного-единственного факта. "Пак Чон Гон." — повторяла она про себя, пробуя имя на вкус. — "Это определенно корейское имя. Но "Ган"..." Она на мгновение замерла посреди шага, едва не споткнувшись о собственный каблук, но быстро восстановила равновесие, продолжая путь. В её голове всплыло знание английского языка, которое она когда-то изучала. "Gun с английского переводится как "Оружие". — Она снова бросила быстрый, украдкой взгляд на идущего рядом мужчину. Он смотрел прямо перед собой, но она чувствовала его внимание кожей. Легкий румянец тронул её щеки: "Как можно было назвать ребенка "Оружием"?" — недоумевала она. Это звучало жестоко и бесчеловечно. И все же, глядя на его мощную фигуру, на шрам, на эту ауру непобедимости, она с ужасом понимала, что имя выбрали идеально. Оно подходило ему так же точно, как клинок подходит к ножнам. — Эм... извините, Ган. — начала она, останавливаясь чуть поодаль от их столика. Она обернулась к нему, и в её глазах плескался легкий румянец смущения и неподдельный вопрос. Ган склонил голову набок, внимательно изучая её реакцию. Его взгляд за темными стеклами стал проницательным. — Да, Грейс? — отрезал он холодно, но в его голосе уже не было той ледяной стали, что была раньше. Теперь там сквозила странная, осторожная мягкость, будто он боялся спугнуть птицу. — А... — она открыла рот, чтобы задать вопрос, но ком внезапно встал в горле. Доброта внутри неё подталкивала спросить: "Почему тебя так назвали?" — но какое-то древнее, животное чутьё кричало об опасности. Инстинкт самосохранения шептал: "Если ты сейчас посмеешь спросить об этом, он убьет тебя на месте." Она замялась, опустив взгляд. — Ты хотела спросить о значении моего имени, не так ли? — произнес он вдруг, делая шаг к ней. Его голос прозвучал тихо, но отчетливо, перекрывая фоновый шум ресторана. Грейс вздрогнула, пораженная тем, как легко он прочитал её невысказанные мысли. Ган медленно сократил расстояние, пока между ними не осталось всего нескольких сантиметров. Он наклонился к её уху, и Грейс почувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом дорогого табака и чего-то опасного. — Оружие не выбирает себе имя. — прошептал он, и его голос вибрировал прямо у неё в сознании, вызывая мурашки. В этом шепоте слышалась потаенная, глубокая детская обида, которую он носил в себе десятилетиями. — Его выбирает тот, кто его выковал. Он сделал паузу, давая словам осесть. — И ты права в своем предчувствии. Оружие создано для того, чтобы исполнять волю хозяина... или уничтожать тех, кто встает у него на пути. У него нет выбора. Есть только цель и результат. Он отстранился и посмотрел ей в глаза. Он не хотел давить на неё так сильно и сразу. Но раз она сама полезла в этот огонь... И тут он заметил нечто странное. Она плачет? Ган удивленно моргнул. Он не понимал, с чего вдруг слезы. Да, он надавил, сказал жестокую правду, но она же не такая хрупкая? Разве нет? Почему она плачет от нескольких слов? Но Грейс плакала не от страха. Капельки прозрачных, чистых слезинок выступили из её глаз и медленно покатились по щекам. Благодаря своей доброте, она услышала не столько угрозу в его словах, сколько боль. Она почувствовала ту самую детскую обиду, которую он нес в себе. Она увидела маленького мальчика, которого заставляли драться, ломали, ковали в оружие против его воли, лишая права быть просто ребенком, быть нормальным, иметь друзей, играть. Он не хотел быть монстром. Его сделали таким. Её сердце сжалось от сострадания к этому страшному человеку. Ган заметил, что вокруг начали оборачиваться люди. Посетители соседних столиков переглядывались, послышался тихий шепот: "Смотрите, она плачет", "Что он ей сделал?" Не желая привлекать лишнее внимание и превращать свой ужин в спектакль, Ган резко выпрямился. Быстрым движением он схватил белоснежную салфетку со стола и протянул ей. Другой рукой он изящно отодвинул ей стул, приглашая сесть. — Садись. — буркнул он чуть тише, стараясь, чтобы его голос не звучал как приказ, а скорее как предложение. — Вытри лицо. Не позорься перед другими посетителями. Грейс, тихо всхлипнув, взяла салфетку из его рук. В этот миг их пальцы соприкоснулись. Она вздрогнула, его кожа была ледяной, несмотря на тот внутренний жар и агрессию, которые исходили от него волнами. Этот контраст между холодом прикосновения и огнем взгляда сбивал с толку. — Простите... — прошептала она, садясь и аккуратно промокая глаза, стараясь не размазать тушь. — Я не хотела устраивать сцену... Мне просто... стало вас жаль. Ган замер, держа руку на спинке её стула. Слово "жаль" прозвучало для него как удар хлыстом. Его никто никогда не жалел. За всю свою жизнь его боялись до дрожи в коленях, ненавидели за спиной, уважали из страха смерти, преклонялись перед силой. Но жалеть? Жалость означала слабость, означала, что он жертва обстоятельств. Это было унижением хуже смерти. Он медленно опустился на свой стул напротив. И затем совершил действие, которое могло стать фатальной ошибкой в любом другом контексте: он снял свои темные очки. Впервые за всё время общения он позволил ей увидеть его настоящие глаза. И то, что увидела Грейс, заставило воздух в легких застыть. Его глаза были пугающими и абсолютно неестественными. Белки были угольно-черными, в которых, казалось, тонул свет. А зрачки... они были ярко-белыми. Этот взгляд делал его похожим на древнего демона, сошедшего со страниц забытых гримуаров. Грейс замерла. Её сердце пропустило удар. Любой другой человек на её месте уже бы лишился чувств или в ужасе отшатнулся, опрокинув стул. Но Грейс не сделала ни того, ни другого. Она медленно подалась чуть вперед, внимательно, с любопытством всматриваясь в эти жуткие зрачки. — Разве это... не пугает тебя? — голос Гана прозвучал низко и хрипло, с ноткой недоверия. Он привык, что одного этого взгляда достаточно, чтобы враги молили о пощаде или бежали прочь, забыв обо всем. Грейс вдруг мягко, по-доброму усмехнулась. На её щеках всё еще блестели дорожки от высохших слез, но в её глазах не было ни капли страха. Там светилось чистое добро, любопытство и принятие. — Знаете, Ган... — начала она тихо, невольно касаясь кончиками пальцев своего надломленного рога. — Я руковожу школой, где каждый день случаются вещи, выходящие за рамки здравого смысла. Я видела демона. Я видела ситуации, от которых кровь стынет в жилах, а разум отказывается верить в реальность происходящего. Поверьте, я видела вещи и пострашнее, чем ваши глаза. Она сделала паузу, и её взгляд стал невероятно теплым и обволакивающим. — Напротив... ваши глаза удивительные. В них столько... чистоты... Грейс вдруг осознала, насколько откровенно и бесцеремонно она его разглядывает. Густая краска стыда залила её лицо, доходя до ушей. Она быстро отвела взгляд в сторону, нервно теребя край салфетки в руках. — К тому же... — пробормотала она, окончательно смутившись и глядя теперь только на скатерть. — Если забыть про ваш пугающий шрам и этот ледяной тон, которым вы пытаетесь всех запугать... вы ведь на самом деле настоящий красавец. Ган застыл. Впервые за многие годы, возможно, впервые в жизни, он потерял дар речи. Его называли Грандмастером, Монстром Ямадзаки, Белым Демоном. Но никто, абсолютно никто, глядя прямо в его черные демонические глаза, не называл его "красавцем". Это было настолько абсурдно, настолько далеко от его реальности, что его мозг просто отказался обрабатывать эту информацию. — Ты либо безумно храбрая, Грейс. — медленно произнес он, чувствуя, как его привычный, стальной контроль над ситуацией начинает трещать по швам и ускользать сквозь пальцы. — Либо совершенно лишена инстинкта самосохранения. Грейс мельком посмотрела на него и снова усмехнулась той самой доброй улыбкой. Эта реакция снова удивила Гана, выбив из колеи. И тут его мозг наконец зацепился за другую часть её предыдущей речи. Школа. Демоны. Вещи страшнее его глаз. "Что за школу она возглавляет?" — пронеслось у него в голове с внезапным, острым интересом. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, потребовать объяснений, но Грейс опередила его. Она подняла руку, ловя взгляд проходящего мимо официанта. — Официант! Подойдите сюда, пожалуйста! — позвала она звонко, перебивая его. Ган нахмурился, чувствуя раздражение от того, что его прервали. Но Грейс, повернувшись к нему, поднесла ладонь ко рту, изображая испуг. Ган на мгновение подумал, что она наконец-то испугалась его. Но вместо этого она широко улыбнулась и быстро прошептала, протягивая ему меню: — Извините, я забыла про вас! Держите меню, выбирайте быстрее! Она сунула ему меню прямо в руки, её глаза сияли озорством, полностью игнорируя его попытку начать серьезный разговор. Ган остался сидеть с раскрытым меню в руках, глядя на неё с выражением полного недоумения. "И все же, не зря я доверился Дэниелу." — подумал Ган, лениво перелистывая страницы меню, хотя его взгляд мельком, но жадно скользил по Грейс. Она смотрела на официанта, полностью игнорируя его присутствие, и эта дерзость, эта естественность вызывали в нем странную смесь раздражения и восхищения. "Посмела перебить меня, а теперь даже не смотрит." — размышлял он, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, хищной улыбке. Мысли в его голове становились всё более темными и собственническими. — "Так и хочется завладеть ею. Сделать своей. Сделать так, чтобы этот добрый, ослепительный взгляд был направлен только на меня, чтобы никто другой не мог согреться в этом свете." Он отложил меню, окончательно потеряв интерес к еде как таковой. Вспомнились слова Дэниела: "Сделай комплимент внешности. Будь мягче." "Может быть, именно она та, кто принесет в мою жизнь то самое "счастье", о котором болтал мой шедевр?" — пронеслось у него в голове, и план мгновенно изменился. Цели убить, запугать или сломить испарились, уступив место новому, куда более коварному и глубокому замыслу: овладеть. Овладеть её улыбкой, её губами, её телом, её безграничной добротой. Овладеть ею полностью, стать для неё всем миром. В этот миг подошел официант. Поднося ручку к блокноту, он спросил: — Вы определились с заказом? Грейс посмотрела на Гана, вопросительно приподняв бровь. Тот едва заметно кивнул, давая ей право заказать первой. — Да, мы определились. — сказала Грейс, улыбаясь официанту. — Я буду стейк средней прожарки, салат Цезарь и бокал красного вина. Официант быстро записал заказ и повернулся к Гану. И тут он замер в ужасе. Аура, исходящая от мужчины, стала плотной, тяжелой, давящей на сознание. Ган медленно развернул меню, даже не глядя на парня, и просто ткнул пальцем в самую нижнюю строчку раздела вин, а затем в самый дорогой сет суши. — Вот это. И это. — кратко произнес он. Официант с дрожащими руками судорожно записал названия блюд, цена которых равнялась его годовой зарплате. Поклонившись так низко, что чуть не ударился лбом о стол, он пробормотал: — Через тридцать минут всё будет готово! С этими словами он практически убежал оттуда, словно за ним гнался демон ада. — Странный он какой-то. — задумчиво произнесла Грейс, провожая взглядом удаляющуюся спину бедняги. — Да, очень странный. — согласился Ган с явным, садистским удовольствием, наблюдая за дрожью в плечах официанта. Ему нравилось видеть этот страх, но сейчас он был лишь фоном для главной картины. Ган перевел взгляд на Грейс. Она сидела напротив, такая искренняя в своем непонимании истинной природы этого страха, и этот контраст между её светом и его тьмой был настолько сильным, что у него перехватило дыхание. — Знаешь, Грейс. — начал он, и его голос стал ниже, приобретая бархатистые, обволакивающие, опасные нотки. — Ты сегодня выглядишь ослепительно. Этот изумрудный цвет платья заставляет тебя светиться ещё ярче. Грейс замерла, не ожидая такой прямоты и такого внезапного перехода от ледяного тона к теплу. Она только что назвала его красавцем, но услышать такой весомый комплимент в ответ от этого человека было неожиданно. Она густо покраснела, пытаясь спрятать пылающее лицо за прядью волос, и её уверенность быстро испарилась. — С-спасибо... — пробормотала она, опуская взгляд в бокал. Ган подался вперед, опираясь локтями о стол, сокращая дистанцию между ними. Его глаза теперь не просто изучали её — они буквально заявляли права на каждый сантиметр её тела. — Твой рог. — он указал пальцем на надломленный край, и его голос стал серьезнее. — Большинство попытались бы его скрыть под шляпой, спилить под корень, чтобы казаться "нормальными". Но ты носишь его так, будто это корона. Мне это нравится. — Его сломал та, кто хотел сломать меня. — тихо ответила она, поднимая взгляд и встречаясь с ним глазами. В её взгляде не было боли, только спокойное принятие. — Но я решила, что это будет напоминанием о том, что я сильнее, чем кажусь. Ган почувствовал, как внутри него что-то окончательно перевернулось. Эта женщина не была просто "надломленной игрушкой". Она была доброй, но несгибаемой. — Сильнее, чем кажется... — повторил он, и его губы растянулись в широкой, предвкушающей улыбке, полной нового смысла. — Ты продолжаешь меня удивлять, Грейс. Он медленно протянул руку через стол. Его пальцы коснулись кончиками её ладони. Контакт был легким, почти невесомым, но Грейс вздрогнула от этого прикосновения. — Надеюсь, ты готова к тому, что я не привык делиться тем, что мне интересно. — добавил он, не отрывая взгляда от её губ, которые слегка приоткрылись от волнения. — А ты, мне очень интересна. Грейс сильно покраснела, её сердце быстро застучало. Она резко отвела взгляд, пытаясь осмыслить двойной смысл его слов: "Он о том самом?" — думала она, тяжело дыша и чувствуя, как жар разливается по всему телу. Ган же, увидев её смятение, панику и глубокое смущение, легко понял суть, что она ещё нетронута, невинна в таких вопросах и никогда не сталкивалась с подобным. Это обрадовало его еще сильнее. Стать первым, кто овладеет такой женщиной, кто откроет ей этот мир, было невероятной удачей, превосходящей любую победу в бою. "Спасибо, Дэниел." — мысленно поблагодарил он своего ученика за эту возможность. — "Давно я так не увлекался чем-то. Мне даже на секунду перехотелось набить тебе морду за то, что ты скрывал такое сокровище, но теперь я прощаю тебя." В этот момент Грейс, наконец справившись с смущение, повернулась к нему, собираясь продолжить разговор. Что же скажет Грейс? Сможет ли Ган реализовать свой новый план и полностью овладеть её сердцем и душой? Или же её доброта окажется настолько мощной, что она сама, сама того не ведая, обезоружит монстра и овладеет им, превратив хищника в защитника? Продолжение следует...