Она не знает но уже победила своим Добром

Грейс тяжело вздохнула, пытаясь унять накатившее смущение. Взгляд Гана, его недавние слова о том, что он "не привык делиться", всё ещё эхом отдавались в её сознании. Это можно было трактовать как признание, но не до конца ясное, поэтому она решила сменить тему, цепляясь за первую логическую нить, которая пришла ей в голову. — Ган, а откуда вы знаете мою мать? — спросила она, склонив голову набок. Ведь мама звонила кому-то чрезвычайно важному. Теперь Грейс искренне интересовало, откуда у её простой матери знакомства с таким человеком, как Ган, который не поскупился забронировать столик на пять часов подряд и ждать её более трёх часов. Ган медленно откинулся на спинку стула, и в его глазах промелькнула искра ироничного веселья. Он взял бокал с водой, лениво прокрутил его в пальцах, наблюдая за игрой света в жидкости, и произнес своим низким, бархатистым голосом: — Я не знаком с твоей матерью, Грейс. Я никогда не видел эту женщину. Грейс на мгновение лишилась дара речи. Она заморгала, пытаясь сопоставить факты, которые никак не желали складываться в единую картину. — Но... как это возможно? — растерянно спросила она, подаваясь вперед. — Мама сказала, что договорилась о встрече с кем-то очень влиятельным. Если вы её не знаете, то почему вы здесь? Ган поставил бокал на стол. Звук соприкосновения стекла с деревом прозвучал отчетливо и веско, словно финальный аккорд в споре. — Меня заставил прийти мой ученик. — спокойно ответил он, будто речь шла о самой обыденной вещи. — Именно он общался с твоей матерью, улаживал все детали, придумывал легенды и, судя по всему, пустил в ход всё своё обаяние, чтобы она сочла эту затею блестящей идеей. Грейс нахмурилась, вспоминая вчерашний восторженный тон матери. "Важный человек", "невероятный шанс"... Всё это оказалось работой какого-то таинственного посредника? — Ученик? — переспросила она, и её любопытство вспыхнуло с новой силой, затмевая смущение. — Кто он такой? Как его зовут? Почему он так старается для вас? Ган невольно усмехнулся. Мысль о том, что Дэниела — его "Шедевра", смертоносного бойца, прошедшего ад тренировок, — называют просто "важным человеком для устройства свиданий", вызывала у него приступ мрачного, циничного юмора. — Давай просто скажем, что он слишком заботится о моем досуге. — уклончиво ответил Ган, давая понять, что имя Дэниела пока останется за семью печатями. — Он считает, что мне нужно... расслабиться. Но Грейс не собиралась отступать. Она зацепилась за самое главное, ключевое слово в его фразе. Её глаза сузились, изучая его мощную фигуру, шрам на лице, эти странные глаза. В её голове начала складываться новая картинка, меняющая восприятие этого человека. — Подождите... — протянула она, и в её голосе зазвучали нотки открытия. — Раз у вас есть ученик, значит... Вы кого-то обучаете? Значит, вы учитель? Ган замер. Слово "учитель" в её устах звучало так мирно, буднично и тепло. Для него же это слово всегда означало воспитание монстров, тренировки на грани смерти, ломание характеров и превращение людей в оружие. Оно пахло кровью и потом. — Можно сказать и так. — произнес он после паузы, и его губы тронула едва заметная, загадочная улыбка, полная скрытого смысла. — В определенном смысле, да. Я учитель. И тут Ган заметил нечто поразительное. Лицо Грейс буквально засветилось изнутри. Она широко улыбнулась, и в её глазах вспыхнул такой искренний восторг и уважение, что у Гана в груди кольнуло странное, забытое чувство. Это было то же самое ощущение, которое он испытывал только в самые жестокие, самые отчаянные драки своей жизни. Когда его тело ныло, когда разум уже начинал покидать истощенное тело, а каждый вдох давался с трудом, но он всё ещё стоял на ногах. Такое бывало лишь пару раз за всю его долгую, кровавую историю. "Эх, прекрасные времена." — с легкой грустью подумал он, и перед внутренним взором пронеслись кадры Охоты на Гана. Тогда на его поимку были отправлены больше тысячи людей, пара тройку сильных бойцов и трое тех, чья сила была очень близка к его собственной. Он вспоминал конец той охоты: он истекал кровью, левая рука была сломана, множество глубоких ран на его теле пульсировали болью, кровь текла потоком, окрашивая землю. Неудивительно, что его в таком состоянии смогли поймать и запереть в тюрьму, из которой он позже сбежал. Но суть была не в охоте. Суть была в том, что тогда, на грани жизни и смерти, он чувствовал себя по-настоящему живым. А сейчас... Сейчас это чувство вернула ему простая улыбка женщины, сидящей напротив. Ему стало смешно от этой иронии судьбы. Все те люди, направленные на него, не могли сравниться по воздействию с одной лишь улыбкой Грейс. — Значит, мы с вами в какой-то степени коллеги? — голос Грейс вырвал его из глубоких раздумий, возвращая в реальность ресторана. Она подалась вперед, и её глаза загорелись деловым энтузиазмом. — Послушайте, Ган... а не хотели бы вы поработать в моей школе? Нам как раз нужен преподаватель физической подготовки. С вашим видом, с вашей... харизмой... вы идеально подойдёте на эту роль! Ган, который только что с ностальгией вспоминал, как в одиночку уничтожал сотни бойцов, едва не поперхнулся воздухом. Он? Школьный учитель? Человек, чьи руки помнят лишь тяжесть чужих костей и хруст ломающихся суставов, будет стоять в душном спортзале, свистеть в свисток и следить, чтобы подростки правильно делали кувырки? Эта мысль была настолько абсурдной, настолько комичной на фоне его кровавого прошлого, что он не выдержал и негромко, хрипло рассмеялся. Смех был низким, вибрирующим, вызывающим мурашки у официантов, проходящих мимо. — Ты предлагаешь МНЕ работу? — переспросил он, качая головой, всё ещё усмехаясь, но в его глазах плясали искры искреннего веселья. — В школу? К детям? Грейс было открыла рот, чтобы привести убедительные аргументы о важности спорта и строгого наставника, но вдруг осеклась. Её взгляд скользнул по его жуткому шраму, по дорогому, безупречному костюму, который стоил больше, чем годовой бюджет школы, по его глазам, скрывающим неизведанную глубину. И она поняла, что он прав. Он слишком опасен, слишком роскошен, слишком... иной. Он не впишется. Он либо напугает всех до полусмерти, либо его арестуют при первом же выходе. — Я... я не знаю. — честно призналась она, опуская глаза и чувствуя, как щёки заливаются румянцем смущения. — Наверное, это была глупая идея. Простите. Ган медленно затушил в себе остатки смеха. Его лицо снова стало серьезным, а взгляд тягучим и тяжелым, словно мед. — Если хочешь увидеть мои методы в действии. — произнес он вкрадчиво, наклоняясь ближе, так что его голос стал шепотом. — может быть, сама станешь моей ученицей? Я мог бы многому тебя научить. Тому, чего нет в учебниках. Грейс замерла. В её глазах снова зажегся тот самый ослепительный свет, который так поразил Гана минуту назад — смесь доброты, доверия и готовности учиться новому. Она уже почти открыла рот, чтобы радостно согласиться, готовая пойти за этим опасным человеком хоть на край света, доверяя ему свою жизнь без колебаний. Но Ган, увидев этот взгляд, вовремя остановил её. Что-то внутри него ёкнуло, запретив ему брать эту чистоту в свои грязные, окровавленные руки прямо сейчас. — Ладно, я пошутил. — сказал он, резко смягчая тон и откидываясь назад. — Твоё сердце слишком чистое для моих уроков. Расскажи лучше о себе. Как ты стала директором? Что тебя радует в этой жизни? Что заставляет тебя улыбаться? И Грейс начала рассказывать. Она говорила о своей бесконечной любви к детям, о трудностях управления школой, о маленьких радостях, таких как успехи учеников или теплый чай у Клэр, о своих мечтах сделать мир добрее. Ган слушал её, подперев голову рукой, и ловил себя на мысли, которую ещё вчера счел бы признаком безумия или слабости. "Когда мне в последний раз было так хорошо от простой беседы?" — спросил он себя. Ответ был краток и беспощаден: никогда. В его жизни слова всегда были либо приказами, ведущими к смерти, либо угрозами, сеющими страх, либо последним хрипом врага, молящего о пощаде. Но сейчас, в этом дорогом ресторане, под тихий, мелодичный голос женщины с надломленным рогом, он чувствовал, как внутри него затягиваются невидимые, старые раны души. Она вносила в его серую, залитую кровью и болью жизнь столько ярких, живых красок, что он уже не был уверен — хочет ли он возвращаться в свой привычный мир тьмы и насилия. "Я определённо должен сделать её своей." — пронеслось у него в голове, пока он слушал её и попутно, незаметно для неё, разглядывал её фигуру, изгибы шеи, движение рук. — "Столь прекрасная женщина может привлекать меня по большей части не внешностью, хотя она божественна, а характером, который поражает до глубины души. Но..." Он мысленно улыбнулся, хищно облизнув губы, и его взгляд потемнел: "Как же она манит меня. Может, плюнуть на этот ужин, на эти светские условности и просто увезти её в мой дом? Запереть её, чтобы никто другой не видел этой улыбки?" И тут, когда Грейс с особенным теплом начала рассказывать про своего ученика Эбби, про его невероятную доброту, про то, как он спас школу, исцелил учителей и сделал её такой радостной и живой, Ган смог заметить в её глазах искреннее, неподдельное счастье, несравнимое ни с чем другим. Это была любовь учителя к ученику, благодарность спасителю. "Так значит, сияющей добром Грейс я обязан какому-то Эбби?" — подумал он, и почему-то перед его внутренним взором возник образ маленького мальчика с ростком на голове, которого он случайно спас от аварии вчера. Мальчика, который излучал ту же самую, невыносимо яркую доброту. "Получается, я задолжал Дэниелу хорошую взбучку." — думал Ган, понимая всю иронию ситуации. Самый большой вклад в то, что эта удивительная женщина сейчас сидит перед ним, изменившая его мир, внёс не его ученик-шедевр, а... её ученик-праведник? Это было абсурдно, смешно и одновременно глубоко символично. "Думаю, повременю с кражей." — решил он, глядя на её сияющую улыбку и чувствуя странную мягкость в груди. — "Не хочу, чтобы она плакала..." Он не до конца понимал, почему это чувство возникло, почему желание обладать изменялось в желание оберегать. Но где-то в самой глубине души, там, где теплился последний уголок человечности, он понимал причину: Если он не захватит её, то она захватит его. И, кажется, этот процесс уже начался. Продолжение следует...