Глава 21: Сестры

Глава 21: Сестры Двенадцатая луна, 90 год от В.Э. Алисса Как всё дошло до этого? — задавалась вопросом Алисса. Еще два года назад мир казался правильным. Визерра только что родила сыновей, союз и узы между домами Таргариенов и Веларионов казались крепче, чем когда-либо, а сама Алисса чувствовала, что наконец выбирается из пучины меланхолии, преследовавшей ее годами, шаг за шагом возвращаясь к той, кем она была прежде. А что теперь? Теперь этот союз разбит вдребезги, острые осколки усеивают пол, раня до крови. Визерра далеко-далеко от нее. В чужих землях, занятая чужими делами. А Алисса снова чувствует себя на краю пропасти отчаяния. В юности они с Визеррой никогда не были близки. Сердцу Алиссы всегда были милее Мейгль и Дейлла. Визерра же казалась ей слишком маленькой, слишком раздражающей, слишком избалованной. Она видела в ней вторую Сейру. Бейлон сохранял близость с Визеррой, но, по правде говоря, Алиссу это никогда не радовало — она прекрасно знала о детской влюбленности сестры в него. Ведь Алисса и сама когда-то чувствовала то же самое и лучше других понимала, на что это может толкнуть. С каждым годом, по мере того как Визерра расцветала, становясь всё прекраснее, в душу Алиссы закрадывалась зависть, отравляя их и без того редкие встречи. Чем больше Алисса размышляла об этом, тем чаще задавалась вопросом: насколько одинокой на самом деле была ее младшая сестра в детстве? С Сейрой она разошлась давно. Когда-то они казались неразлучными подругами — всего два года разницы и столько сходства. Слишком много сходства, как выяснилось: и Сейра, и Визерра были из тех людей, что требуют внимания, жаждут похвалы и обожания. А в тех кругах, где они вращались, часто хватало места лишь для одной принцессы из рода Таргариенов. Не найдя истинного понимания у братьев и сестер, пока родители были слишком заняты, чтобы обращать на нее внимание, Визерра использовала свою красоту и дерзость, чтобы привлечь друзей и любовь. Она окружила себя свитой подлиз и льстецов, которые лишь подпитывали ее эго и тщеславие. Алисса была благодарна судьбе за то, что из этого круга со временем выросли настоящие друзья — те, на кого Визерра смогла положиться после скандала с Сейрой, вместо того чтобы следовать за сикофантами сестры. Ей было страшно думать о том, кем могла бы стать Визерра, если бы не они. О том, во что Алисса верила вплоть до того рокового дня, когда Визерра предстала перед Железным Троном — со слезами в глазах, но со сталью в осанке. Непокорная и уязвимая. Словно книга, которую Алисса наконец решилась открыть: в тот день она впервые увидела настоящую Визерру. В последующие месяцы она наблюдала, как Визерра расцветала и обретала себя, становясь уверенной и самодостаточной. Ее тщеславие медленно и верно сползало, словно маска, которой оно и было на самом деле — Алисса осознала это только тогда. Красота Визерры была неоспорима, но не в ней одной заключалась ее ценность, и сама принцесса, казалось, осознала это после того, как оседлала Пламенную Мечту. В то время Алисса сблизилась с некогда чужой ей сестрой на почве общей страсти к драконам. Она видела, как жадно та впитывала каждый урок, как быстро и блестяще училась. Связь Визерры с ее драконом была одной из самых сильных и тесных, что Алисса когда-либо видела, и это невероятно закалило волю и уверенность сестры. Видя, как Визерра стремится вперед, Алисса и сама нашла силы вытащить себя из меланхолии. Именно поэтому ей было так больно. Больно сознавать, что та, кто вдохнул в нее надежду, теперь так далеко. Понимать, что сестра, с которой она наконец сблизилась спустя столько лет, вновь отдаляется, и они снова становятся чужими. Ни на одно письмо, отправленное Алиссой за те месяцы, что Веларионы удерживали Тирош, ответа не пришло. Посыльные уверяли, что передали письма лично в руки, за стены Черной Крепости Тироша, и всё же — тишина. Единственная причина, по которой Алисса знала, что Визерра жива — это еженедельные доклады Мастера над шептунами о ситуации в Тироше, которые Бейлон пересказывал ей после заседаний Малого совета. Игнорировали не только Алиссу. Письма матери и Эймона оставались без ответа. Даже те, что писал Бейлон. Визерра игнорировала их всех. Была ли она просто слишком занята? Настолько, что за четыре месяца не нашлось минуты черкнуть пару строк? Или она затаила обиду? Винила ли она их за то, что отец творил с домом ее мужа — домом ее детей? Считала ли она их виноватыми в том, что они не сдержали его гнев? Но какое право Визерра имела злиться на них? Когда отец унизил Визерру и ее мужа перед всем двором, на глазах у союзников и врагов, Алисса была на их стороне. Когда он лишил ее племянников наследства и насмехался над Визеррой, Алисса поддержала ее. Они все поддержали: их мать, Эймон, Бейлон и она сама. Все они обещали помочь отменить указ и вернуть законные награды, которые Визерра и ее муж заслужили. И как же она им отплатила? Незаконной войной ради завоевания чужого государства, попыткой сделать своего мужа независимым правителем, дерзнувшим стать равным своему законному сюзерену, дому Таргариенов. Это было абсолютное предательство семьи, подрывающее их положение правителей Вестероса и репутацию среди вассалов. Соглашались они с первоначальным решением короля или нет, у дома Таргариенов не осталось выбора, кроме как сплотиться вокруг отца и короля перед лицом последствий того, что натворили Визерра и Веларионы. Ответный удар был стремительным и жестоким. При поддержке Эймона и Бейлона и с неохотного одобрения матери, отец начал методично уничтожать финансы и влияние дома Веларионов всеми возможными способами, бросив на это весь вес своей власти и репутации легендарного Примирителя. Гнев отца был по-настоящему страшен, когда пробуждался. Хартия Спайстауна, бывшая приданым Визерры, была фактически аннулирована. Многочисленные налоги, тарифы, пошлины и любые бюрократические преграды были воздвигнуты перед Дрифтмарком, чтобы лишить его возможности экспортировать товары как в Вестерос, так и в Эссос. Иностранные корабли и купцов заманивали и поощряли заходить в Королевскую Гавань или даже в Девичий Пруд, давая им все поводы избегать Спайстауна. Торговля, которую Дрифтмарк когда-то перетянул на себя, наконец вернулась в столицу. Истинный Мастер над монетой, Флоренс Фоссовей, и ее брат Эймон, Мастер над законами, тщательно работали над тем, чтобы предоставить отцу все необходимые инструменты. Они даже помогли ему составить новые законы и ввести высокие налоги, которые на бумаге выглядели справедливыми и общими, но на деле применялись и соблюдались только в отношении Веларионов и тех, кто имел с ними дело. Веларионы пытались обойти запреты, переправляя товары собственным флотом в Тирош, минуя пошлины, и ведя экспорт уже оттуда. Однако вскоре после этого отец наложил схожие ограничения и на Тирош. И если он не мог остановить тирошийский экспорт в Эссос так же эффективно, как перекрыл кислород Дрифтмарку, то вполне мог запретить любые закупки в Вестеросе. Тирош был нестабилен и потрясен войной и внезапной отменой рабства — наверняка состояние Веларионов не могло долго выдерживать такой нагрузки? Рано или поздно они будут вынуждены отступить и молить короля о пощаде. По правде говоря, это было лишь предположение — если быть честной, скорее надежда. На самом деле они ничего не знали. Даже Квентин Кохерис, Мастер над шептунами, и его шпионы не могли достоверно оценить нынешнее состояние казны Веларионов. Таможенные офицеры и инспекторы, направленные на Дрифтмарк, докладывали о том, как сильно ограничения ударили по купцам и простому люду: многие лишились средств к существованию, а их промыслы были разорены. И всё же казалось, что в бесконечном богатстве самих Веларионов не появилось ни единой бреши. Они по-прежнему платили слугам и гвардейцам то же жалованье, что и раньше, и даже начали оказывать помощь жителям острова. Вопреки ожиданиям и надеждам отца, народ Дрифтмарка не восстал против дома Веларионов. Напротив, их верность Морскому Коню, казалось, стала лишь крепче. Они сплотились вокруг своего лорда и леди, перешептываясь о тирании и жестокости так называемого Примирителя. Девичий Пруд, Клешня и Тарт были в ярости. Новая политика и ограничения ударили по ним больнее всего, ведь они были крупнейшими торговыми партнерами Дрифтмарка и самыми верными союзниками дома Веларионов. Они и другие сторонники Морского Коня подавали прошения и искали защиты или облегчения бремени при дворе, но их попытки были тщетны. Отец был королем и обладал великой властью. Одной рукой он искусно игнорировал петиции простых купцов и мелкого люда, затягивая решения «тщательными обсуждениями» и в итоге ничего не меняя, а другую — протягивал руку помощи домам Графтонов, Селтигаров и Тартов, но лишь при условии, что те уменьшат свою поддержку Веларионов. Однако страдал не только Дрифтмарк и его союзники. Хотя на остальной Вестерос не было наложено иных ограничений, кроме запрета на импорт с Дрифтмарка, многие уже начали жаловаться и протестовать. Простолюдины и знать из Королевских, Речных и Штормовых земель ежедневно появлялись в тронном зале Красного Замка, ища справедливости и помощи короля в решении своих кризисов — и их число, и их статус были слишком велики, чтобы он мог игнорировать их всех. Сама Королевская Гавань тяжело пострадала от санкций. Многие, чье дело зависело от товарооборота с Дрифтмарком, теперь видели, что их благополучию пришел конец. Веларионы вели обширную торговлю со всем восточным побережьем королевства, продавая специи, шелка и другие диковинки с Дальнего Востока или экспортируя собственные изобретения, такие как компас, бетон и другие ценные новшества. Достаточно сказать, что улучшение и расширение любимых дорог ее отца остановилось — альтернативу дрифтмаркскому бетону так и не нашли. Но отец не был слеп к этому. Ни один король не получает репутацию Примирителя без должной доли компетентности и мастерства. Хитроумный, как и всегда, он созвал в столицу многих великих и богатых лордов и купцов. Дома Дарклинов, Розби, Эстермонтов, Уайтхедов, Сваннов, Пиков, Касвеллов, Футли, Мандерли, Редвинов, Хайтауэров, Ланнистеров и многих других. Работа уже началась. Роберт Редвин стал новым Мастером над кораблями, его брат Рикард — лордом Редвотера и Скалы Ларазора на Ступенях. Их зять, сир Отто Хайтауэр, был назначен лордом Хайвотча и губернатором Ступеней. Младший сын лорда Дарклина получил Дастспир. Младенцу-сыну Тимонда Ланнистера даровали лордство Гардиан и Золотую Гавань — лишь для того, чтобы Ланнистеры поддержали отца и его политику своим безмерным богатством. А лорд Теомор Мандерли, всегда столь близкий и верный ее родителям? Его второй сын получил Серпентхолм. После того как дяде Боремунду отдали Вейл, на Ступенях осталось всего два крупных владения — Скарвуд и Грей Галлоус. Возможно, именно поэтому отец вызвал в столицу Сейру, из всех людей? Попытка заручиться поддержкой Девичьего Пруда и помириться с отвергнутой дочерью ради семейного единства? Отец много говорил о семейном единстве в эти дни. Именно ради семьи, по его словам, он утвердил планы строительства Королевской Цитадели — филиала Староместской Цитадели, призванного помочь Королевской Гавани соперничать с университетом Дрифтмарка. Именно ради семьи он одобрил возведение нового великого септа на холме Висеньи, взамен Септа Поминовения, разрушенного когда-то Мейгором Жестоким. Вейгон и Мейгаль возглавят новые Цитадель и Септ — и, возможно, со временем дом Таргариенов получит полный контроль и над мейстерами, и над Верой. Наверняка это благо для семьи? И было ли благом для их семьи и дома то, что отец фактически приказал Эймону отдать руку Рейнис Визерису? Помолвка уже подтверждена, хотя о ней еще не объявили официально. Они поженятся через два года, когда Визерису исполнится пятнадцать. Часть Алиссы чувствовала, что должна быть вне себя от радости; Бейлон уж точно был в восторге. Их сын станет королем-консортом, их внук будет полноправным королем, их линия соединится с линией их любимого старшего брата Эймона. Разве это не благо для семьи? Это объединяет права на престол, не дает дому расколоться. Даже сам Эймон неохотно согласился на этот брак, увидев в нем пользу — он сам сказал об этом Бейлону. Но почему тогда во рту оставался такой горький привкус? Может быть, она хотела, чтобы ее сыну и племяннице дали право выйти замуж по любви, как это сделала она сама? Может быть, она хотела, чтобы ее брат пожелал союза их линий из любви к ней и Бейлону, а не из политической необходимости? Алисса не знала наверняка. Ей казалось, что в последнее время с ее семьей что-то пошло глубоко не так. Разве Визерра не была частью их семьи? Несмотря на то, что политика и вечная Игра Престолов требовали иного, Алисса не хотела этой вражды с домом Веларионов. Визерра была ее сестрой задолго до того, как стала Леди Приливов и всадницей Пламенной Мечты. Почему эти титулы встали между ними? В этот момент Алисса даже не знала, на кого злится больше. На отца, который заварил всю эту кашу своим упрямым отказом отдать Веларионам Ступени, которые они заслужили по праву? На Корлиса Велариона? Этого заносчивого и гордого дурака, который оказался настолько нетерпелив, что совершил предательство во всем, кроме названия, и втянул в это ее сестру? Или на саму Визерру? Которая слепо последовала за мужем и вступила на путь, который мог привести к тому, что ее убьет собственная семья? Именно это было сейчас главным страхом Алиссы. Это преследовало её в снах. Мысль о том, что настанет ужасный день, когда непокорность дома Веларионов зайдет слишком далеко, а их грехи станут слишком велики, чтобы их прощать. В тот день отец прикажет дому Таргариенов выступить на войну, и кто-то из них — будь то отец, мать, братья или даже сама Алисса — в итоге убьет Визерру. Её младшая сестра, прекрасная и тщеславная, гордая и пылкая, любящая и добрая, погибнет из-за гордыни двух упрямых дураков. Алисса снова прокляла отца, но чувствовала, что её негодование сильнее пылает в адрес Морского Змея. Отец совершил ошибку по упрямству, но он был королем и их плотью и кровью. У Веларионов были способы воззвать к нему или искать поддержки у других членов её дома. Вместо этого они выбрали самый крайний вариант, и во всем был виноват Корлис Веларион. Подумать только, когда-то она считала его достойной партией для сестры! Корлис Веларион оправдывал свое прозвище. Он и впрямь был змеем. Он вполз в сердце её невинной маленькой сестренки и настроил её против семьи ради собственной гордости. Отец мог начать эту вражду, но именно Корлис довел её до столь опасного предела своим дерзким завоеванием Тироша. Во всем виноват этот высокомерный самопровозглашенный Архонт! Он разрушил её семью и отнял у неё сестру! Когда её гнев достиг пика, в памяти невольно всплыл тот день. Визерра в слезах, пока семья судит её за то, что не считалось бы преступлением, будь у неё брат, за которого можно выйти замуж. Впервые за долгие годы её чувства были обнажены, маска отброшена, являя глубину её отчаяния. Ярость утихла, и Алисса в изнеможении опустилась в кресло. Последний час она в тревоге мерила шагами свои покои, когда ей следовало бы уже собираться к ужину. Могла ли она на самом деле винить Корлиса в том, что он настроил Визерру против семьи, когда они сами уже проделали за него половину работы? Она подумала о своих сыновьях, Визерисе и Деймоне, и даже об Эйгоне, её драгоценном крошке, который умер прежде, чем успел по-настоящему пожить. Разве она не пошла бы на всё ради них? Чтобы они получили то, что заслужили? Как она могла попрекать Визерру тем, что та делает то же самое для своих мальчиков? Но она должна была попытаться! Каким бы хорошим мужем ни был Корлис для Визерры, если он продолжит вести её по этому пути — независимо от её собственного желания — всё закончится трагедией. Для них обоих и для их сыновей. Визерра была ключом к власти Корлиса над Тирошем. Без неё и Пламенной Мечты он никогда не смог бы взять город. Если бы она по какой-либо причине отказалась от поддержки, у Веларионов не осталось бы иного выбора, кроме как отступить, и этот кризис был бы исчерпан. Ради Визерры, ради них всех Алисса должна была убедить сестру отступить. Она знала, что просит её предать мужа и отца её детей, но она скорее предпочла бы это, чем видеть их обоих мертвыми, а детей — заложниками Железного Трона. Но пока Визерра отказывалась отвечать на письма, Алисса ничего не могла поделать. И это бессилие было невыносимым. Стук в дверь отвлек Алиссу от мрачных мыслей. Спешно приведя себя в порядок, она произнесла: — Войди. Вошел её муж. Бейлон был так же лих и прекрасен, как и в день их свадьбы. Он всегда оставался таким. Это Алисса перестала быть той смелой девушкой, которой была когда-то, но Бейлон оставался неизменным, опорой в её жизни, и она всегда будет благодарна ему за это. — Что тебя тревожит? — спросил он. Вопреки воле, Алисса улыбнулась. Бейлон знал, он всегда знал. Даже когда она пребывала в пучине меланхолии и отчаяния после смерти сына, Бейлон и двое их чудесных старших детей были тем, что удерживало её от того, чтобы всё бросить. Он так старался понять её, даже когда не мог до конца, даже когда сами эти попытки были для него бременем. Он был её светом. И иногда не стоило затмевать этот свет своими горестями. Она уже доверялась Бейлону прежде и видела, как это изматывает его. Она ненавидела это — тянуть любимого человека за собой на дно. Поэтому в этот раз она промолчала. — Просто гадаю, как пройдет ужин, когда Сейра и Дейлла окажутся в одной комнате, — солгала она с улыбкой. Она видела, что Бейлон ей не поверил. Он знал её слишком хорошо. Но он позволил лжи остаться нераскрытой, и она была ему за это признательна. — Это будет… любопытно, в этом можно не сомневаться, — ответил он. — Любопытнее, чем когда Сейра и отец снова окажутся в одном покое? — поддразнила она его с усмешкой, вызвав у Бейлона искренний смех. — Мне и впрямь чертовски интересно, чем это закончится. Алисса растворилась в уюте присутствия мужа. Вскоре мрачные мысли были изгнаны — по крайней мере, на время. \_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_ Алисса беспокойно потирала руки, сидя на своём месте за обеденным столом. Рядом были муж и старший сын, но их присутствия не хватало, чтобы унять тревогу. Давным-давно Алисса поняла: меланхолия коварна тем, что разум всегда находит новую пищу для раздумий, даже если ты этого не хочешь. Тревоги о Визерре и Веларионах на время утихли, но их место заняло новое беспокойство — не столь пугающее, но всё же гнетущее. Только сейчас до неё по-настоящему дошло: Сейра и Дейлла вернулись в Королевскую Гавань. Обе предстали перед двором этим утром, но Алисса не успела поприветствовать ни одну из них — сестры сразу разошлись по своим покоям обустраиваться. Теперь же, когда настал час встречи, Алиссу терзала неуверенность. Она не видела их годы. Ни та, ни другая не были на свадьбе Визерры. Сейру, покрытую позором, не пригласили, а Дейлла не смогла приехать, несмотря на зов: набеги горных кланов сделали Долину небезопасной, и муж с деверем Дейллы ушли на войну. Сегодня за ужином ей предстояло встретить племянницу и двух племянников, которых она никогда не видела. Алисса не знала, что чувствует по этому поводу, но в глубине души шевелилась вина. Она обещала Дейлле писать и навещать её, но после смерти маленького Эйгона в 85 году от В.Э., когда мир для неё померк, она перестала держать слово. Даже когда скорбь отступила, она так и не взялась за перо. Почему-то это казалось… неправильным. Зал постепенно заполнялся членами королевской семьи. Дядя Боремунд с женой беседовали у дверей с Эймоном и Джоселин. Боррос, кажется, уже вовсю приятельствовал с Деймоном и Гейль. Из соседних покоев вышла Рейнис и поспешила поприветствовать дядю. Затем двери распахнулись, и вошли Аррены. Лорд Родрик почти не изменился: невысокий, пузатый, но всё такой же добродушный и смешливый. Он не был великим воином, но в Долине его обожали. Мудрый правитель, десятилетиями служивший короне как мастер над законами. Рядом с ним шел его сын, блистательный сир Джаспер Аррен — при дворе его уже называли «Любимцем Долины». Алисса вынуждена была признать: не зря. Высокий, широкоплечий, с телом крепким, как дуб, он был тем рыцарем, которым так и не стал его отец. В его взгляде читалось обаяние, но за ним скрывалась стальная готовность защищать своих близких. Годы пошли Джасперу на пользу — из нескладного юноши, женившегося на Дейлле десять лет назад, он превратился в статного мужа. Но если перемены в Джаспере удивляли, то преображение его жены, сестры Алиссы, просто поражало. В этой уверенной, статной молодой женщине в небесно-голубом платье было почти невозможно узнать ту робкую, пугливую Дейллу, которую помнила Алисса. Она держалась с безупречным изяществом. Её волосы, отливающие лунным серебром, были уложены в прическу, повторявшую очертания луны на гербе Арренов, а головной убор в виде полумесяца завершал образ. С прямой спиной и высоко поднятой головой она подошла к матери и нежно обняла её. Отец выглядел совершенно ошарашенным такой переменой в характере Дейллы, а вот на губах матери играла гордая усмешка. Алиссу снова кольнула вина: она вспомнила, что только мать (ну и, возможно, Мейгль) продолжала писать Дейлле и навещать её, даже присутствовала при рождении малютки Эйммы. Девочке было уже восемь, и она испуганно жалась к подолу материнского платья. Маленькая Эймма Аррен была точной копией матери. Сине-фиолетовые глаза на милом личике, серебристо-золотые волосы, уложенные точь-в-точь как у Дейллы. Было видно, что юная леди обожает мать и во всём старается ей подражать. Подойдя ближе, Алисса заметила: за внешней бравадой Дейллы всё ещё скрывались тени прежней нерешительности. Немногие бы это поняли, но Алисса знала этот прием по себе: иногда единственный способ стать уверенной — это притворяться, пока притворство не станет правдой. — Алисса! — радостно воскликнула сестра, и они обнялись. Маленькая Эймма почти спряталась за её спиной. — Ох, прости Эймму. Обычно она не такая стеснительная. Думаю, она просто нервничает перед встречей с таким количеством родни. — Всё в порядке, Дейлла, — улыбнулась Алисса и присела на корточки. — Привет. Я твоя тётя Алисса, старшая сестра твоей мамы. Рада познакомиться с тобой, Эймма. — И я рада познакомиться с вами, тётя Алисса, — застенчиво ответила девочка, робко переминаясь с ноги на ногу. — Я знаю отличный способ, как прогнать стеснение, — подмигнула Алисса. — Деймон! Гейль! Идите сюда! Она подтолкнула сына вперед: — Эймма, познакомься. Это мой младший сын, Деймон, твой кузен. Он всего на год старше тебя, так что, надеюсь, вы поладите. Стоит признать, Деймон умел быть джентльменом, когда хотел. Он грациозно поклонился, взял руку кузины и запечатлел на ней легкий поцелуй. — Почту за честь, леди Эймма. Позвольте заметить, у вас великолепная прическа, — отвесил он комплимент. Эймма покраснела так густо, что стала похожа на спелую вишню. Гейль же выглядела слегка раздраженной, что позабавило Алиссу. Она помнила это чувство. Почему этот упрямый мальчишка никак не поймет очевидного? Бейлон в своё время понял… в конце концов. Если Деймон будет тянуть, Алиссе придется проявить материнскую твердость и вбить это ему в голову. — А это твоя тётя Гейль, наша с мамой младшая сестра, — представила Алисса Гейль. Бедная Эймма совсем растерялась. — Но ты же… ты же моего возраста! Гейль искренне развеселило её изумление. — На два года старше, если мне не изменяет память. Тот факт, что тётя старше неё всего на два года, явно не укладывался в голове у Эйммы. Алисса понимала её чувства. Гейль была даже моложе Рейнис и Визериса. Дети всегда ждут, что тёти и дяди будут глубокими стариками, и искренне поражаются обратному. Алиссины собственные дядя и тётя, Боремунд и Джоселин, были почти сверстниками её старших братьев. — Не переживай, Эймма. С Гейль вовсе не обязательно быть такой вежливой. Мы зовем её «тётей» только тогда, когда хотим позлить, — заговорщицки прошептал Деймон кузине. В глазах Гейль заплясало обещание возмездия. Она схватила Эймму за руку и потянула за собой: — Идём, познакомимся с Рейнис и Борросом. А Деймона оставим здесь, наедине с его «тётушкой». — Эй! — Деймон оскорбился. — Подождите меня! — крикнул он, бросаясь вдогонку. Алисса рассмеялась. Выходки детей никогда не переставали забавлять её, даже в самые мрачные минуты. — Визерис? — позвала она старшего сына, заметив, что он подошел ближе. Визерис торопливо обнял тётю в знак приветствия, прежде чем повернуться к матери. — Ты звала меня, мама? — Да, догони брата. Присмотри, чтобы он и остальные не ввязались в неприятности. Рейнис тоже там, — она многозначительно выделила последнее предложение. С трудом скрыв невольную гримасу, Визерис кивнул: — Да, мама. Наблюдая, как уходит её сын, Алисса подавила вздох. Визерис всегда был таким исполнительным. Старший мальчик так жаждал повиноваться и радовать. Он был обаятелен и легко заводил друзей, и хотя не был так талантлив, как младший брат, с мечом он тоже управлялся вполне сносно. Почему же Рейнис ничего этого не видит? — Рейнис и Визерис не ладят? — спросила Дейлла. Алисса резко повернулась к сестре. За последние десять лет та стала пугающе наблюдательной. Выдохнув, она ответила: — Дело не в этом. Они не то чтобы недолюбливают друг друга, просто… между ними возникла неловкость с тех пор, как была устроена их помолвка. Отец еще не объявил об этом королевству, а они уже такие. Мне страшно представить, что будет, когда это станет общеизвестным, — объяснила Алисса. — Полагаю, Рейнис не в восторге от будущего мужа? — заметила Дейлла. Алисса подавила дрожь от того, насколько точной была догадка. — Именно так. Она не позволяет себе грубости, но и на невесту мало похожа. Это очень тяготит Визериса. — Скажи сыну, что он должен ценить её и давать ей чувство уверенности. Думаю, со временем её разочарование в Визерисе как в муже угаснет, когда она оценит его добрый нрав. Но она никогда не сможет этого сделать, пока её снедает страх, что он узурпирует её права. — Ты думаешь, Рейнис боится этого? — спросила Алисса. Дейлла помрачнела. — Я слышала, отец обмолвился, что считает Рейнис неподходящей наследницей. То, что он фактически приказал заключить этот брак, наверняка её встревожило. Как только они поженятся, её будет куда легче лишить наследства под предлогом того, что ничего не изменилось — она всё равно останется королевой. Но из правящей государыни она превратится в простую супругу-консорта. Алисса была впечатлена глубиной политических суждений Дейллы. Это было последнее, чего она ожидала от своей некогда робкой сестренки. И она почувствовала, что за этими словами кроется нечто большее. — Ты так горячо об этом говоришь неспроста, верно? — произнесла Алисса, глядя на племянницу. Сестра проследила за её взглядом. Эймма Аррен весело болтала с кузенами — Борросом, Деймоном и тётей Гейль. Рейнис и Визерис неловко стояли в стороне, наблюдая за ними. — Эймма — единственный ребенок Джаспера. И он, и мой свекор согласны в том, что она его наследница. Но в Долине многие с этим не согласны. Среди них — мой деверь Элдрик. У него есть сын Арнольд, он ненамного младше Эйммы. Они совсем не ладят. Он расхаживает по Орлиному Гнезду так, будто он здесь хозяин. Если я скажу Эймме, что она должна выйти за него замуж, какой бы ни была причина, она возненавидит меня. Она его презирает, — сказала Дейлла, глядя на своего единственного ребенка в кругу родни. В её глазах был взгляд, который Алисса узнала бы из тысячи. Взгляд матери, тревожащейся за будущее своего дитя. Она сжала руки сестры. — Ты стала очень мудрой за те годы, что мы не виделись, Дейлла. Ты прошла долгий путь, и я очень горжусь тобой. Я лишь жалею, что меня не было рядом. Я нарушила обещание… мне так жаль, сестренка, — голос Алиссы дрогнул. Она ощутила странное чувство утраты. Несмотря на безмерную гордость за то, что Дейлла наконец выросла в сильную женщину и преданную мать, Алисса не могла не горевать о той маленькой сестре, что когда-то семенила за ней и Мейгль. Время посмеялось над Алиссой, украв у неё годы, которые она могла бы провести, наблюдая за расцветом сестры. Теперь та была для неё почти незнакомкой. — Нет-нет, Алисса, — Дейлла снова обняла её. — Ты не виновата, сестра. Когда ты перестала мне писать, признаюсь, мне было грустно. Я чувствовала себя брошенной и одинокой. Но вскоре мама приехала навестить меня и объяснила, что произошло. Мне так, так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я не могу представить, каково это — потерять ребенка. Я не виню тебя, Алисса. И… я надеюсь, что теперь мы сможем вернуть нашу близость. Алисса улыбнулась: — Конечно, Дейлла. Дейлла хотела добавить что-то еще, но в этот момент в зал вошла Сейра. С её резким появлением все разговоры смолкли. По обе стороны от неё шли два сына, а за спиной — муж. Как и в тронном зале, лорд Иона Мутон явно подчинялся жене, хотя теперь, когда первый страх перед королевским гневом улегся, он старался скрывать это лучше. — Я ведь не опоздала? — бесцеремонно спросила Сейра. Мейгаль, вечный миротворец, нарушила тишину: — Вовсе нет, Сейра. Ты как раз вовремя. Пожалуйста, входи, присаживайся. Сейра проигнорировала Мейгаль и повернулась к родителям. — Матушка, отец, — сухо произнесла она, прежде чем вытолкнуть сыновей вперед. — Эти двое паршивцев — мои сыновья. Эйгор и Мейгор. А ну, представьтесь дедушке с бабушкой. Мать, казалось, была вне себя от радости, знакомясь с новыми внуками. Как и в случае с Эйммой, она охотно заговорила с ними. Тем временем Сейра и их отец молча мерили друг друга взглядами, прежде чем наконец отвернуться. Когда приветствия закончились, отец пригласил всех к столу. Мейгль, всегда строго следовавшая заветам Веры, возглавила общую молитву, вознося благодарность Семерым за хлеб насущный, после чего слуги начали подавать блюда. Еда была… разочаровывающей. Алисса готова была признать: за последние годы она избаловалась. Когда Корлис стал Мастером над кораблями, специи потекли в Красный Замок рекой, как никогда прежде. Этот поток был перекрыт по приказу её собственного отца. Теперь пряности стали редкостью; их ввозили лишь случайные «лебединые корабли» или торговцы из Эссоса. Она подозревала, что отец приказал использовать для этого ужина последние запасы из кладовых замка — в предыдущие недели специй не было вовсе. И всё же вкус был не тот: той глубины и богатства аромата, к которым она привыкла, не чувствовалось. Вполне ожидаемое последствие вражды с Веларионами, но оттого не менее горькое. Алисса заметила, что многие члены семьи разделяют её чувства. Едва уловимый аромат специй лишь дразнил, обещая желанный вкус, но не давая его. Это была сущая пытка. Оставалось надеяться, что планы отца по восстановлению поставок пряностей скоро осуществятся, иначе половина семьи может переметнуться к Веларионам просто ради хорошего ужина. И, о Семеро, чьей «гениальной» идеей было посадить Сейру и Дейллу прямо друг напротив друга?! Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Дейлла смотрела на Сейру с неприкрытой неприязнью, в то время как Сейра лишь самодовольно ухмылялась. — Дейлла, я должна спросить, — нарушила тишину Джоселин. — Думаю, ты удивила почти всех нас переменой в своем поведении. Когда многие из нас видели тебя в последний раз, ты боялась собственной тени. Теперь же я вижу элегантную и статную леди. Это чудесно, но мне крайне любопытно, как это произошло. Расскажешь нам? Этот вопрос приковал внимание всей семьи. Преображение Дейллы шокировало каждого. Все замерли, желая услышать, как Дейлла, которую мейстеры считали неспособной к обучению, всё же научилась читать и писать. Дейлла, слегка застигнутая врасплох, быстро взяла себя в руки. — Что ж, это потребовало времени. Всё случилось не в одночасье. Началось всё с того, что… если честно, мне стало стыдно. После кончины леди Аррен я должна была стать новой хозяйкой Орлиного Гнезда, выйдя за Джаспера, но, не умея толком читать, я чувствовала себя совершенно бесполезной. Я с головой ушла в занятия и заставляла себя различать буквы, как только могла. Со временем я обнаружила, что при огромном сосредоточении могу читать лучше. Как только это было достигнуто, следующим шагом стало письмо. А затем пришло и умение вести счета и заниматься прочими делами замка. Краем глаза Алисса заметила, как Вейгон фыркнул, и почувствовала непреодолимое желание снова вылить на него кубок вина, как она сделала это много лет назад. Может, это напомнило бы ему, что не стоит хамить сестре. Однако, к её удивлению, ухмылка сползла с лица Сейры — та слушала рассказ Дейллы с предельной внимательностью и непроницаемым выражением лица. — Раньше ты с трудом запоминала молитвы. Тебя пугала любая мелочь, — заметил их отец. Дейлла кивнула. — Да. Над этим тоже пришлось потрудиться. С успехами в чтении пришла и уверенность в себе. Память стала подводить реже, или, по крайней мере, я стала больше доверять ей. И в конце концов я заставила себя встретиться лицом к лицу с тем, что раньше меня пугало. Леди Орлиного Гнезда не подобает бояться кошек и пчел. — Лорд Родрик тоже поделился со мной мудростью, которая помогла в то время, — Дейлла с благодарностью посмотрела на свекра. — Однажды я спросила его, как быть храброй, когда мне страшно. Он ответил, что это единственный момент, когда можно проявить храбрость. Храбрость — это не отсутствие страха, а решение, что есть нечто более важное, чем этот страх. Я решила, что мой долг перед дочерью и Долиной важнее моих опасений. Мать буквально сияла от гордости за дочь. Алисса не видела такой широкой улыбки на её лице с самого начала раздора с Веларионами. Отец, Эймон и Бейлон выглядели изумленными и в то же время гордыми. Дядя Боремунд призадумался — если память не изменяла Алиссе, его сын Боррос тоже едва умел читать, как когда-то Дейлла. Возможно, он надеялся применить её опыт к сыну. — Помогал ли тебе Джаспер? — полюбопытствовала Алисса. Если помогал свекор, то почему бы и мужу не поучаствовать? «Любимец Долины» сидел рядом с женой с гордым видом, не сводя с неё восхищенного взгляда. К удивлению Алиссы, Дейлла, которая, казалось, уже переросла девичью стыдливость, покраснела так же густо, как её дочь Эймма. «Ого?» — заинтригованно подумала Алисса. — Джаспер очень помогал. Всякий раз, когда у меня опускались руки, он подбадривал меня и заставлял работать усерднее, обещая мне… награды, если я справлюсь с задачей на день. Как ни старалась Дейлла скрыть смущение, Алисса видела, как густая краска заливает её щеки при воспоминании об этих «наградах». На лице Алиссы невольно расплылась ухмылка. Ей стало интересно, не в постели ли вручались эти награды? Куда же делась та кроткая малышка Дейлла? Прежняя сестренка была бы в ужасе, узнай она, чем занимается её повзрослевшая копия. Впрочем, Алисса не видела в этом ничего дурного. По её мнению, то, чем жена занимается с мужем, касается только их двоих. Она сама годами ждала Бейлона и с упоением оседлала его, когда пришло время. В такие моменты Алисса снова чувствовала себя прежней. Это было приятно. Вечер проходил на удивление гладко. Однако она крепче сжала кубок, когда мать обратилась к Сейре. — А как насчет тебя, Сейра? Как ты провела время в Девичьем Пруду? Сейра замерла, явно не ожидая вопроса. Залпом отпив вина — Семеро, Алисса очень надеялась, что сестра не собирается напиться, — она поставила кубок и заговорила. — В Девичьем Пруду было хорошо. Там и сейчас хорошо. Определенно лучше, чем в Королевской Гавани — по крайней мере, воняет меньше. Я об этом позаботилась. Приказала расширить и перестроить все сточные канавы. О, Семеро. Алисса сама приложилась к вину. Чтобы выносить Сейру, нужно и самой быть под хмелем. Она что, всерьез решила поддеть отца по поводу его благоустройства столицы? Проклятье, Сейра, неужели ты не знаешь, что для него это больная тема? Впрочем, она наверняка знала это наверняка — и именно поэтому заговорила об этом. Обиды умирают последними. — Я слышала, ты увеличила доходы Девичьего Пруда в десять раз за четыре года. Помню, лорд Мартын и леди Флоренс были поражены твоим отчетом, — вставила мать. Услышав это, Алисса внимательнее посмотрела на сестру. Она об этом и понятия не имела. Что за… в десять раз? Как ей это удалось? Сейра откинулась на спинку стула с видом человека, крайне довольного собой. — Именно так, матушка. Именно так. Видите ли, я оказалась в новом городе. Люди… они отнеслись ко мне с некоторым опасением. Ума не приложу почему. Уж точно не из-за какого-то события, которого никогда не было. Определенно нет. Итак, я на новом месте, одна, без семьи и друзей, выброшенная без гроша в качестве приданого в городе, который меня недолюбливал. Как же мне было выжить? — Что ж, я вам расскажу. Открою маленький секрет. Люди склонны любить тебя, если ты делаешь их богатыми. Большинство людей. По какой-то причине, которой я не могу постичь, рост налогов, что мы отсылали в Королевскую Гавань, не слишком-то улучшил мнение обо мне здесь. За шесть лет я не получила ни единого письма. Довольно странное отличие от нормы. Алисса бросила взгляд на отца. Выражение его лица было тщательно скрыто, само лицо казалось высеченным из камня. Она гадала, зачем он призвал Сейру обратно, если результатом стал этот яд. — Мейстер всегда говорил мне, что я очень умна. Просто я «не прилагала усилий». Что бы это ни значило. Так что я просто взяла и сделала. Вы не поверите, как неэффективно делалась половина дел в Девичьем Пруду! Некоторые до сих пор записывали важные отчеты от руки! А потом всё путалось или записывалось неверно, и вдруг — целая партия товара бесследно исчезла. Можете себе представить? Уф. Я сразу с этим разобралась. Велела привезти печатные станки из Дрифтмарка. — После этого дела пошли как по маслу, когда вся эта чепуха была устранена. Честно говоря, я не ожидала, что наши доходы вырастут настолько. Кто знал, что делать деньги без городского устава так просто? Алиссе захотелось приложиться головой о стол. Сейра не могла произнести и абзаца, не нанеся удара отцу. Теперь она упоминала Дрифтмарк и демонстративно пренебрегала городским уставом, в котором отец ей когда-то отказал. — Вскоре Девичий Пруд души во мне не чаял. Я сделала их богатыми, очень богатыми. Меня полюбили. Все желали мне здоровья, придворные уважали меня и не клеветали за спиной. А если и клеветали, то были достаточно умны, чтобы делать это там, где я не слышу, — Сейра осклабилась в мрачной улыбке. Алисса почувствовала, как закрадываются крупицы вины. Неужели Сейра?.. Конечно, так и было. Она была строптивой принцессой, спорной и скандальной. Еще до позора многие шептались о том, насколько она дикая и неженственная. Двор редко бывает добрым местом, и Сейру явно не пощадила его жестокость. — В конце концов у меня появились эти два сорванца, и тогда всё стало казаться идеальным, — сказала она с неожиданной нежностью в голосе, взъерошив волосы сыновьям, чем испортила их аккуратную укладку и вызвала их недовольство. «Суровая любовь», — предположила Алисса. После речи Сейры разговор стал натянутым. В её словах было столько тонких и явных уколов в адрес отца, что все сидели как на иголках, гадая, не взорвется ли король от гнева. К его чести, отец казался невозмутимым, поддерживал светскую беседу и даже улыбался, но Алисса не могла избавиться от ощущения вибрирующего в воздухе напряжения. Когда тишина начала отступать, сменяясь гулом дюжины разговоров, Алисса погрузилась в свои мысли. В целом, Сейра вела себя довольно сдержанно. Алисса наполовину ожидала, что та разразится такими проклятиями в адрес отца, от которых у Мейгль уши завянут, а Деймон навеки проникнется восхищением к своей сквернословящей тетке. У этого мальчишки и так язык без костей, ей не хватало только Сейры в качестве примера. Горько было признавать, но Сейра проявила поразительную зрелость. Очевиднее всего это было, когда она говорила о сыновьях. Эта нежная забота, любовь и гордость были видны невооруженным глазом. Даже если она проявляла чувства иначе, чем остальные, в Сейре жила материнская любовь к детям. Это была лучшая её часть. Сейра изменилась, это неоспоримо. Годы сделали её ответственной и куда более взрослой. Возможно, в ней появились даже зачатки мудрости. Алисса всё еще помнила, как сестра была опозорена. Это случилось более шести лет назад. В то время Алисса была тяжело беременна сыном, которому суждено было умереть раньше срока, но она всё еще была достаточно деятельна, чтобы вникать в дела двора. Сейра всегда была трудной. Озорной, порой откровенно злобной. Она жестоко подшучивала над дворцовым дураком Томом Репкой и безжалостно травила Дейллу. Именно это заставило Алиссу невзлюбить её. Все они в той или иной степени питали к ней неприязнь. Дочери Алисанны Таргариен редко в чем соглашались, но в одном они были едины: их сестра Сейра была невыносима, и почему-то отец с братьями этого в упор не видели. Алисса много раз жаловалась Бейлону, но тот, как и Эймон с отцом, отмахивался от её выходок, считая их детским озорством и забавными проказами, из которых она вырастет. Алисса была не согласна, но даже она не ожидала того, что произошло. В конце концов выяснилось, что Сейра и пятеро её друзей — леди Алин Тернберри, леди Перианна Мур, сир Иона Мутон, лорд Рой Коннингтон и сир Бракстон Бисбери — оказались втянуты в грязный скандал. До двора дошли слухи об играх с поцелуями и предполагаемых оргиях. Алисса и остальные члены семьи подозревали, что Сейра была близка со всеми тремя мужчинами, а возможно, и с дамами. И всё же, когда отец допрашивал Сейру, она отказалась отвечать, проявляя упрямство и непокорность. Возможно, он бы замял это дело и спровадил скандал с глаз долой, если бы до его ушей не дошли шепотки о том, что он слаб и не может совладать с собственной дочерью. Кое-кто даже осмелился сравнить его с покойным королем Эйнисом. Тогда стало слишком поздно. На следующее утро созванный двор был потрясен, увидев принцессу Сейру и пятерых её спутников, стоящих в позоре перед Железным Троном. Гнев короля стал безмерным, а его терпение лопнуло. Перед всем двором король Джейхейрис потребовал, чтобы дочь назвала имя человека, лишившего её невинности. Возможно, понимая, что время вышло, Сейра взяла минуту на раздумье, прежде чем назвать сира Иону Мутона. Даже сейчас Алисса сомневалась, что это правда. В её представлении Сейра взвесила варианты и выбрала самый привлекательный — богатейшего из них, наследника города, достойного называться столицей. В тот же миг отец объявил её помолвленной с сиром Ионой и велел совершить покаяние в Септе. Она должна была сбросить роскошные одежды, отказаться от изысканной еды и ежедневно молиться о наставлении на путь добродетели в замковой септе в течение трех месяцев. Сейра, никогда не принимавшая наказания безропотно, упрямо заявила перед двором, что она лишь оскорбила чувства чересчур чопорных септ. Она и так выходит за своего нареченного. К чему ей покаяние? Тогда отец пришел в неистовство, утроил срок покаяния и велел ей повиноваться — либо присоединиться к Безмолвным Сестрам. Когда рыцарь Королевской Гвардии и присяжный щит матери вывели её из зала, король обратил взор на оставшуюся пятерку. Сиру Ионе было приказано выплатить вергельд отцу, отказаться от приданого за руку Сейры и провести две недели в септе, вымаливая прощение у Девы за лишение принцессы невинности вне брака. Оставшимся четверым велели выбрать себе партнеров. Позже Алисса узнала, что рыцари Королевской Гвардии нашептали им на ухо: король требует, чтобы их показания в точности совпадали с версией Сейры и Ионы, а если они хоть в чем-то разойдутся — последствия будут ужасающими. Перед лицом разгневанного короля на троне они все поникли и подчинились. Сир Бракстон Бисбери женился на леди Алин Тернберри, а лорд Рой Коннингтон — на леди Перианне Мур. Все четверо были изгнаны от двора за участие в позорном скандале. А когда закончилось девятимесячное покаяние Сейры и её выдали за Мутона на скорой и скромной свадьбе, изгнание постигло и её. Она снова погрузилась в тяжкие думы. Алисса тряхнула головой, пытаясь отогнать воспоминания и мрачные мысли. Несмотря на все усилия, вскоре она нашла новый повод для терзаний. Пока продолжалась светская беседа, она остро ощутила это. Острое чувство неполноты. Когда вся семья собиралась вот так, отсутствие Визерры и её близких ощущалось как шрам на сердце, невзирая на вражду между их домами. И именно в этот момент — почти сверхъестественно — её отец поднялся и начал речь. — Моя дорогая семья. Благодарю вас всех за то, что вы сегодня со мной. Я долго размышлял о том, как мы оказались разобщены. Ошибки, совершенные в гневе. Недопонимания. Сожаления, оставленные без внимания. — На последней фразе его взгляд, казалось, задержался на Сейре. — Но довольно! Я надеюсь исправить все обиды, что стоят между нами, отбросить дурную кровь и вражду. Мы сородичи! Мы семья! Мы должны стоять единым фронтом в эти трудные времена! Дом, разделившийся в самом себе, не устоит, и пусть не у всех нас одно имя, неоспоримы узы родства — по крови и по браку, — что связывают нас воедино, — страстно произнес отец, поднимая кубок с вином. — За семью! — провозгласил он тост. — За семью! — отозвались многие хором: кто-то с готовностью, другие — лишь из повиновения королю. Кто-то — Алисса не видела кто — начал хлопать, и вскоре весь зал рукоплескал речи короля и его призывам к единству. Все, кроме одной. Сейра не присоединилась ни к здравице, ни к аплодисментам. Вместо этого на её лице застыло выражение преувеличенного недоумения. — Простите меня, отец, но я должна признаться… я в замешательстве. Вы говорите об объединении семьи, об отказе от вражды и злобы… но как мы можем это сделать, если здесь собрались не все? Тишина стала оглушительной. Густая и тяжелая, она повисла в зале; никто не смел проронить ни слова, пока отец и дочь буравили друг друга взглядами. Лорд Иона, казалось, безмолвно умолял Сейру остановиться, но она не слушала. Она встала, и гнев на её лице едва удавалось сдерживать. — У меня есть ещё одна сестра. Вы помните её имя? Я вот гадаю, помню ли его я, ведь её здесь даже не упомянули. У неё ведь достаточно причин искать справедливости, не так ли? Я слышала, она тоже замужем. Какая жалость, что меня не позвали на свадьбу. Разве её муж не тот самый знаменитый Морской Змей? Я очень ждала встречи с ним и с их двумя сорванцами, которым она, говорят, подарила драконов. Но её здесь нет. Разве она — не семья? — Так скажите мне, отец. Где Визерра? Где эта моя тщеславная сестренка, её дети и муж? Где дом Веларионов? Архонты Тироша и драконьи владыки? Разве они не семья? Разве они не заслуживают того, чтобы их вражда была улажена? Или в этом и заключается правда, которую вы не озвучили? Правда, которую знают и остальные, но предпочитают оставлять в воздухе? — Сейра обвела рукой всю остальную семью. — Давайте не будем лукавить, отец, — насмешливо бросила она, вновь обращаясь к патриарху рода. — Вы собрали нас здесь не для того, чтобы помириться и объединить семью. Вы привезли нас сюда, чтобы убедиться, что мы стоим за вашей спиной, пока вы выступаете против Веларионов. Чтобы мы стали вашими покорными слугами, пока вы преследуете очередную из своих дочерей. Маска была сорвана: и в глазах отца, и в глазах Сейры пылала ярость. Алисса порывалась встать, чтобы успокоить спорщиков; то же самое попытались сделать её мать, Мейгль, Эймон и Бейлон. Но прежде чем они успели вмешаться, заговорила Дейлла. — Груба, как и всегда, Сейра. Вижу, Девичий Пруд не научил тебя искусству тонкости или хотя бы элементарной вежливости, — сухо заметила она. Сейра фыркнула. — Как Долина, очевидно, научила тебя читать? Избавь меня от своих насмешек, Дейлла. Слышать это от тебя просто смехотворно. Градус спора рос, но когда Сейра заговорила снова, ярость в её голосе немного утихла. — Боюсь, этот разговор зашел в тупик. Позволите ли вы мне и моей семье удалиться, Ваше Величество? — спросила она у отца… нет, у своего короля. Джейхейрис продолжал сверлить строптивую дочь взглядом, прежде чем наконец выдохнуть: — Уходи. — И тут же сел. Сейра развернулась и вышла за дверь; муж и сыновья поспешили за ней. Алисса вздохнула, уронив голову на ладони. Её мнение о Сейре, которое только начало улучшаться, снова упало, и всё же… ни одно слово из тех, что та произнесла, не было ложью.