Глава 22: Леди Долины

Глава 22: Леди Долины Двенадцатая луна, 90 год от З.Э. Леди Долины Завтрак с матерью и сестрами должен был стать прекрасной возможностью укрепить семейные узы. Но Дейлла не была уверена, что сегодня это случится. Она обвела взглядом комнату, наблюдая за своими родными. Джослин была так же добра, как и в воспоминаниях. Ее волосы оставались черными, словно вороново крыло, а глаза сохранили тот темно-пурпурный оттенок — настолько густой, что они казались почти черными, пока на них не падал свет. Когда-то Дейлла была очень близка с Джослин, настолько, что ее брат Боремунд даже рассматривался как потенциальный муж для принцессы. В конечном итоге этому не суждено было сбыться, но они все равно остались близки. Дочь Джослин была точной копией матери, хотя глаза ей достались от отца — бледно-фиолетовые. Малышка Рейнис когда-то была миниатюрным и не по годам развитым ребенком, всегда жаждущим поиграть с тетей. Теперь она уже не была малышкой. В свои семнадцать лет Рейнис достигла шести футов роста и возвышалась над миниатюрной Дейллой, рост которой едва составлял пять футов и два дюйма. Этого следовало ожидать — ее мать была лишь на дюйм ниже, а отец на два дюйма выше, — но Дейлле потребовалось время, чтобы привыкнуть к тому, что маленькая девочка, которую она знала, стала такой высокой и взрослой. Глядя на нее сейчас, Дейлла видела не просто племянницу — она видела будущую королеву, какой ее мать и провозгласила при дворе. Осанка Рейнис была прямой, манеры — грациозными и величественными. Она была столь же элегантна, сколь сильна, столь же умна, сколь отважна. Рейнис, казалось, идеально совмещала роли леди и наследницы. Дейлла надеялась, что ее собственная дочь когда-нибудь станет похожа на кузину. Ее обожаемая маленькая Эймма была милой и прелестной, с той жилкой озорства и тягой к приключениям, которых у самой Дейллы в этом возрасте не было. Стоило ей побороть застенчивость при встрече с незнакомцами, как девочка по-настоящему расцветала в подходящей компании. Гейль и она быстро расправились с едой и убежали вместе. Деймон и Боррос, скорее всего, уже поджидали их где-то. Хотя Дейлла не была уверена, насколько хорошим влиянием для ее девочки являются шумные и озорные Деймон и Боррос, она доверяла Гейль. В последний раз, когда Дейлла ее видела, та была еще младенцем, но она выросла достойной девушкой и была весьма ответственной для своих лет. Дейлла чувствовала в Гейль родственную душу, ведь в детстве мейстеры считали их обеих болезненными и скудоумными. Мать поощряла Гейль быть открытой и смелой, узнав о поступках Дейллы, и результаты были поразительными. Она чувствовала безмерную гордость за свою младшую сестру. — Дейлла, передай мне мед, пожалуйста, — попросила Мейгель. Дейлла подчинилась, протягивая свои короткие изящные ручки к банке с медом. Когда-то они были близки. Мейгель была той сестрой, которую Дейлла любила больше всего в детстве. Алисса бегала за Бейлоном, Мейгель ковыляла за Алиссой, а Дейлла, в свою очередь, цеплялась за Мейгель. Мейгель была ее путеводной звездой. Она была единственным человеком, при котором Дейлла не боялась петь. Дейлле давно говорили, что у нее сладкий голос, но она вечно путала слова и смущалась. Однако Мейгель поддерживала ее, в то время как все остальные при дворе лишь смеялись бы у нее за спиной. Именно Мейгель привела ее к вере в Семерых. Дейлла находила утешение в успокаивающем присутствии старшей сестры вдали от дворцовых шепотков, пока та пыталась обучить ее молитвам и гимнам. Именно Мейгель первой села рядом с ней и попыталась научить ее читать, когда мейстер уже махнул на нее рукой. Но Мейгель также и бросила Дейллу. Когда той было всего восемь лет, мать пообещала Мейгель Вере, и сестра с радостью согласилась, отправившись на юг в Старомест, чтобы стать послушницей. Дейлла осталась одна. Ее звезда покинула ее. Она чувствовала себя такой одинокой. С тех пор в мире все пошло наперекосяк. Без наставничества и поддержки Мейгель она все чаще терпела неудачи в уроках, и из-за этого жестокие замечания Вейгона только участились. Дейлла всегда недолюбливала Вейгона, но в тот год она по-настоящему возненавидела его присутствие, особенно после того, как он назвал ее тупицей на глазах у всего двора. Она помнила, как убежала из комнаты в слезах, и даже матери не удалось ее успокоить. Даже животные ополчились против нее. Ее котенок оцарапал ее и отверг ласку. Пчела ужалила ее в саду, из-за чего она стала бояться даже выходить на улицу. Она росла, все больше и больше пугаясь всего и вся вокруг. Именно тогда на нее пролила свет новая звезда. Алисса всегда пугала ее — такая громкая, дерзкая, дикая. И все же эта неистовая старшая сестра стала ее защитницей. Она вылила кувшин вина на Вейгона в наказание за его жестокие слова, и Дейлла наблюдала, как несколько недель спустя Алисса гоняла его по двору. Несмотря на выговоры Алиссы, Вейгон так и не раскаялся и не изменил своего отношения к сестре. Более того, после этого он стал еще хуже, и Дейлла была рада увидеть его спину, когда он уехал в Цитадель несколько лет спустя. Где-то в глубине души Дейлла чувствовала вину за то, что радовалась его унижению. Семеро учили, что не следует получать удовольствие от страданий других, особенно родных, но Дейлла не могла избавиться от этого чувства, как ни старалась. Однако чувство вины не уменьшало ее благодарности. Алисса защищала ее, и с тех пор Дейлла следовала за ней так же преданно, как когда-то за Мейгель. Сначала та огрызалась — так же, как Мейгель когда-то огрызалась на Дейллу, — но со временем она оттаяла. Мейгель опекала Дейллу и учила ее в закрытых покоях, но Алисса оберегала ее от суровости двора и самых злых выходок Сейры. Взгляд Дейллы переместился на Сейру. Та выглядела скучающей, словно завтрак с матерью и сестрами не представлял для нее ни малейшего интереса. Сейра заметила ее взгляд и ухмыльнулась. Дейлла почувствовала, как в ней вопреки воле закипает гнев. Сейра всегда умела разозлить ее — даже сильнее, чем Вейгон. Когда она была моложе и наивнее, Дейлла всерьез задавалась вопросом: не демон ли Сейра, пробравшийся в их семью из Семи Преисподних? Искаженное создание, полное злобы и желчи, носящее человеческое обличье — жестокое и порочное. То, что она вытворяла с придворным шутом Томом Репой, служило тому доказательством. И Сейра была не менее беспощадна к собственной плоти и крови. Она была младше нее на три года, но Дейлла с трудом могла вспомнить время, когда Сейра проявляла бы к ней хоть каплю искренней любви или уважения как к старшей сестре. С самого детства она изводила её. Она подставляла ей подножки в коридорах, портила её вещи и играла на её страхах. Сейра знала, что Дейлла ненавидит и боится кошек, поэтому постоянно подбрасывала их к ней в комнату. Однажды она даже наполнила её ночной горшок пчелами. Дейлла не знала об этом, пока не присела справить нужду; её искусали так сильно, что потребовалась помощь Великого мейстера. Поначалу Сейру не наказывали. Отец и старшие братья никогда не воспринимали её выходки всерьез, а предупреждения и выговоры матери, казалось, никогда не имели долгого эффекта. Даже мать в тот раз удалось обмануть: Сейра настаивала на своей невиновности и даже привела свидетелей, подтвердивших, что она была в другом месте. Но Дейлла видела её торжествующую, злорадную улыбку. Видела эту самодовольную ухмылку, когда их взгляды встречались. Не имея больше никого, к кому можно было бы обратиться, она снова пошла за защитой к Алиссе. Алисса улыбнулась и сказала, что всё уладит. Единственное, о чем она попросила, — держать язык за зубами. Прошли недели, и Сейра сама стала жертвой множества жестоких розыгрышей, многие из которых были зеркальным отражением того, что она делала с Дейллой. Некоторые поначалу подозревали её в мести, но потом отбрасывали эту мысль, вспоминая её кроткий нрав. Каждый раз, когда над Сейрой подшучивали, ей оставляли записку с требованием признаться, иначе издевательства продолжатся. Когда Сейра наконец сломалась и созналась, мать сурово её наказала. Алисса ухмыльнулась Дейлле, когда они услышали новости, и поднесла палец к губам, призывая к молчанию. Сейра больше никогда не осмеливалась нападать на неё так открыто. Её новым оружием стали слова — она продолжила дело Вейгона, нанося удары по той малой толике гордости, что была у Дейллы, высмеивая её ум и храбрость и капая ядом в каждом предложении. Со временем вернулись и розыгрыши — менее очевидные, чтобы не вызвать подозрений. Алисса больше не трогала Сейру, потому что Дейлла не просила. Ей было совестно беспокоить любимую старшую сестру и опускаться до уровня Сейры. Она пыталась ожесточиться, чтобы слова и подначки не ранили так сильно, но это мало помогало, и многие ночи после особенно тяжелых стычек с Сейрой она засыпала в слезах. Ей хотелось бы верить, что Сейра изменилась, но, глядя на неё сейчас — с этой проклятой ухмылкой на губах и снисхождением в глазах, пока та потягивала из кубка… И это был не чай, верно? Это было вино. Ради Семерых, она надеялась, что Сейра не собирается напиться. Пьяная Сейра была еще несноснее. — Ты уже довольно долго сверлишь меня взглядом, Дейлла. Тебе что-то нужно? — спросила она с напускной невинностью в голосе. — Да… Я просто хотела сказать, как мне тебя жаль. Ты поистине жалка, Сейра, — произнесла она с такой едкостью, на какую только была способна. Десять лет спустя она, наконец, могла отвечать ударом на удар. Сегодня это приносило такое же чувство освобождения и удовольствия, как и во время вчерашнего ужина. Сейра, казалось, колебалась между смешком и презрительным фырканьем. — Это я-то жалка? — переспросила она. Прежде чем кто-то из них успел продолжить, в комнате раздался голос матери: — Довольно. Утро едва началось. Я не потерплю, чтобы две мои дочери препирались как чернь. Немедленно прекратите эту бессмысленную перебранку. Вы принцессы королевства, леди великих домов. Ведите себя подобающе. Пристыженная, Дейлла уступила: — Да, мама. Сейра подчинилась нарочито театрально: — Как прикажете, Ваша Милость, — сказала она, изобразив рукой подобие шутливого поклона. Мать смотрела на неё с нескрываемым разочарованием, но Дейлла видела и следы затаенной печали, когда та опустилась обратно в кресло. Она всегда обожала свою мать. В её глазах та была идеальной леди, идеальной королевой. Еще до Алиссы или Мейгель именно мать защищала и растила её. Она всегда утешала её и желала ей лучшего. Дейлла нежно любила её. Было больно видеть её такой усталой и побежденной. Мать постарела. Кто-то сказал бы — грациозно, но Дейлла знала о болях в костях, которые та скрывала, и о тревогах, что тяжким грузом лежали на её сердце. Одной из её дочерей не было здесь, в Красном Замке, и причины этого отсутствия лишь множили беспокойство. Какие бы ошибки она ни совершала, как бы Дейлла ни желала, чтобы всё было иначе, мать нежно любила каждого своего ребенка. В лучшем мире, возможно, Дейлла могла бы сказать то же самое. Но между ней и Вейгоном с Сейрой любви не было и в помине. Что же касается Висерры… Её отсутствие тяжело давило на мать, но Дейлла не была уверена, что чувствует то же самое. Висерре было одиннадцать, когда она покинула Королевскую Гавань, и Дейлла признавала, что они не были близки. Та слишком напоминала ей Сейру, хотя на самом деле никогда не делала ничего, что могло бы оправдать такое сравнение. Между ними почти не было отношений, о которых стоило бы говорить. И всё же… Висерра была её сестрой. Она никогда не причиняла ей зла, как бы сильно её поведение ни напоминало Сейру. Дейлла была удивлена, получив больше года назад письмо с Дрифтмарка, в котором Висерра интересовалась её делами. Дейлла ответила незамедлительно, как только оправилась от изумления. Их переписка была редкой, но со временем они могли бы построить некое подобие отношений. Однако даже в лучшем из миров они никогда не стали бы по-настоящему близки. Это время ушло. Дом Арренов и дом Веларионов всегда будут не в ладах из-за союза последних с домом Графтонов, которые контролировали крупнейший и важнейший порт Долины и вместе со своими союзниками, домом Селтигаров, господствовали в торговле в Крабовом заливе. Графтоны всегда тяготились властью дома Арренов. Хваткие и амбициозные, они осмелели, продвигая свои интересы в Долине до неприемлемых пределов. Многие дома оказались у них в долгу и подпали под их влияние. Соседи Графтонов, такие как Ройсы, с тревогой обращались в Орлиное Гнездо, опасаясь, что растущее могущество Чаячьего Города поставит под удар их вотчины, если те предъявят права на спорные земли. Кое-кто даже задавался вопросом: не накопил ли Чаячий Город достаточно сил и богатства, чтобы бросить вызов самому Орлиному Гнезду, если им прикажут отступить. Дейлла написала отцу письмо от имени своего дома, прося его рассмотреть этот вопрос. Она надеялась, что меры будут приняты, но никак не ожидала того, что последовало за этим. Когда она впервые узнала об указах отца — сначала об управлении Ступенями, а затем о наказании дома Веларионов за их действия в Тироше, — Дейлла была в смятении. Дейлла Таргариен, сестра Висерры Таргариен, гневалась за свою сестру. У неё и её мужа отняли законную награду, наследство их сыновей было украдено их собственным дедом. Даже когда позже нашлись оправдания поступкам отца, Дейлла не забывала, что именно его указ положил начало всей этой вражде. Но, как и Висерра, Дейлла была предана своему мужу и дому. Дейлла Таргариен могла бы встать на сторону сестры, но Дейлла Аррен не могла и не желала этого делать. Леди Орлиного Гнезда знала: при всей горечи от того, что её сестру и её дом втаптывают в грязь, это шло на пользу её мужу. На пользу её дочери. Пока дом Графтонов шатался от удара по их союзнику и торговле, её лорд-свекор с готовностью восстановил свое господство над Чаячьим Городом. Благодаря тому, что сделала Висерра, и тому, как отреагировал их отец, Эймма, возможно, будет править Долиной, которая подчиняется ей, а не Чаячьему Городу. Ей было неприятно это признавать, но Дейлла знала, что Девичий Пруд станет более чем достойным союзником в борьбе и с Селтигарами, и с Графтонами. Крупный и богатый портовый город, желавший получить большую долю торговли в заливе. Общее дело с ними могло принести дому Арренов только выгоду. Если бы только дела с Девичьим Прудом не означали дела с Сейрой. Она взглянула на сестру. Та всё еще потягивала вино и хмелела. Дейллу передернуло от одной мысли об этом. Альянс между Девичьим Прудом и Орлиным Гнездом? Смехотворно. — Сейра, меня просили передать тебе, что отец хочет встретиться с тобой и твоим мужем наедине в один из этих дней, — сказала мать, даже не глядя на дочь. Сейра хмыкнула. — Удивлена, что он вообще хочет видеть мое лицо после вчерашнего. Дейлла не удержалась от колкости: — Может, тебе не стоило подвергать сомнению его решения на глазах у всей семьи? Он наш отец и король, Сейра. Неужели годы помутили твой рассудок? Та сверкнула глазами в ответ: — Уж явно не сильнее, чем твой, а? Как ты вообще умудряешься управлять Орлиным Гнездом? Сколько людей проверяют твою работу? Пятеро? Десятеро? — Сейра! — прикрикнула мать. Все за столом гневно посмотрели на Сейру. Но Дейлла лишь отмахнулась. — Всё в порядке. Насмешки Сейры — лишь жалкая попытка отвлечь других от собственных недостатков. Они ничего не значат, — сказала она. Однако это не помешало ей подняться на ноги. — Дейлла? Куда ты? Ты же еще не доела! — взмолилась мать, и Дейлла почти сдалась. — Прости, мама. Прости меня. У меня пропал аппетит. Было очень приятно, мама, и я надеюсь, что мы скоро это повторим — возможно, в более приятной компании. Она проигнорировала просьбы матери и сестер и вышла из комнаты. Сейра выглядела почти виноватой, когда Дейлла уходила, но та не верила ей ни на секунду. Пока она пробиралась к своим покоям, стены Красного Замка казались такими же угрожающими, как в детстве. Красные, злые, осуждающие её за слабость. Совсем не похожие на гостеприимные и чудесные белые стены Орлиного Гнезда. Неужели Мейгор Жестокий именно этого и добивался? Если так, то он преуспел. Дейлла вспомнила старую присказку, которую когда-то придумала для себя: «Сейра всегда лжет». Она годами твердила это себе, пытаясь убедить, что слова сестры — лишь ложь, яд, призванный причинить боль. Она думала, что стала сильнее, но даже сейчас Сейра так легко задела её за живое, потому что в глубине души Дейлла знала: доля правды в её словах есть. Правда заключалась в том, что Дейлла не стала настолько способной, насколько притворялась. В душе она чувствовала себя всё той же испуганной маленькой девочкой, которая с трудом могла читать и понимать хоть что-то. Несмотря на все её усилия улучшить чтение и письмо, многие слуги в Орлином Гнезде порой с трудом разбирали её письма и приказы. Большинство счетов, которыми она занималась, проверялись иногда пятью людьми, потому что на самом деле Дейлла не была одарена умом. Она не была полоумной или дурой, как настаивали Вейгон и Сейра, но она никогда не была по-настоящему умной. Даже при том, что чтение и память улучшились, ей требовалось гораздо больше времени и усилий, чтобы понять и сделать то, что любой другой мог сделать вдвое быстрее. Она, конечно, никогда не могла надеяться на такой успех, как у Вейгона, архимейстера, или Сейры, которая вдесятеро увеличила доходы своего дома. Дейлла добилась того, что имела, исключительно тяжким трудом и чистой решимостью. Заставляя себя сосредотачиваться, учиться и вкалывать изо всех сил, просто чтобы не отставать. И она чувствовала себя такой разочарованной и уставшей. Почему Семеро наградили Вейгона и Сейру — жестоких и злобных — таким интеллектом и проницательностью? Почему она, которая так старалась, чтобы ей просто позволили выполнять малую часть дел по управлению домом — её законное право и роль леди, — была оставлена прозябать в неведении? Она не знала. И эта несправедливость приводила её в ярость. Распахнув дверь в свои покои, Дейлла решительно подошла к столу и вытащила письмо. Оно было адресовано какому-то лорду в Долине, но содержание не имело значения для того, что она задумала. Положив письмо на стол, Дейлла взяла чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернила и начала писать — по крайней мере, попыталась. Переписать письмо было простой задачей, которую любой, знающий грамоту, выполнил бы так же легко, как вдохнул воздух. Это должно было быть легко. Это должно было быть просто. Но не для неё. Пока она читала письмо и пыталась вывести копию, слова задвигались. Они поплыли со страницы, закачались из стороны в сторону, словно в танце. Отдельные буквы разлетались в стороны, а затем сталкивались друг с другом. Зрение начало затуманиваться, глаза с трудом фокусировались, протестуя против чтения. Так происходило всегда. Она тряхнула головой и на мгновение закрыла глаза, прежде чем снова заставить себя сосредоточиться. Прошло несколько мучительных минут, а она едва написала предложение. Голова начала раскалываться. Глаза заслезились от напряжения и обиды. Пока она пыталась прочесть и скопировать следующие фразы, головная боль усилилась, а хаотичный танец букв и слов стал еще неистовее, словно каждая буква стремилась перещеголять соседнюю в этом безумии. Наконец Дейлла не выдержала. В приступе ярости она ударила кулаком по столу и в клочья разорвала и письмо, и свою неоконченную копию. От удара чернильница опрокинулась, залив весь стол и её платье, капая на пол. Дейлла не могла заставить себя даже расстроиться из-за этого. Когда она была маленькой, септа и мейстер твердили её родителям, что она не блещет умом. Ей потребовались годы, чтобы научиться читать, и то выходило это запинаясь, без истинного понимания смысла. Никто не верил ей, когда она рассказывала, как буквы и слова пускаются в пляс и уплывают со страницы. Все считали это лишь плодом её чересчур живого воображения — оправданием собственной глупости. Неспособная даже читать и жестоко высмеиваемая братьями и сестрами, близкими ей по возрасту, Дейлла окончательно лишилась той крупицы уверенности и отваги, что у неё была. Она стала бояться любой мелочи, не желая даже пытаться что-то предпринять. Шепотки придворных, преследовавшие её повсюду, не делали жизнь легче. Алисса была сильной и грубоватой старшей принцессой, Мейгель — благочестивой второй, Сейра — дикой и коварной озорницей, Висерра — хитрой и прекрасной, а Гейль — Зимним Дитятей. А Дейлла? Когда придворные думали, что она не слышит (ведь Добрая Королева яростно защищала дочь), они перешептывались за её спиной, называя её «глупой принцессой» и «недотёпой». Хорошенькое личико с пустой головой. Боится пчел, кошек и собственной тени. Чувствительная и хрупкая, неспособная вынести даже невинную шутку. Готовая расплакаться, стоит лишь заговорить с ней чуть громче обычного. Набожная, но не способная запомнить ни одной молитвы, даже под страхом смерти. Дейлла возненавидела двор и эти осуждающие взгляды. Но больше всего она возненавидела взгляды, полные жалости. Тех, кто не высмеивал её ум или храбрость, но находил её жалкой и несчастной. Стало только хуже, когда Дейлла начала замечать ту же жалость в глазах членов своей семьи. Для матери, Алиссы и Мейгель она была лишь существом, нуждающимся в защите. Отец, Эймон и Бейлон всегда говорили с ней нежно и ласково, но они были далеки от неё. У них почти не находилось для неё времени. Родители и старшие дети любили её, но они слишком опекали её. Они не верили в неё по-настоящему. Для них она была драгоценной куклой, которую нужно оберегать, баловать, прятать от невзгод и обеспечивать ей спокойную жизнь. И даже в этом они не преуспели, учитывая, как отец и братья не смогли защитить её от выходок Сейры, потакая той до тех пор, пока она не опозорила себя. Она понимала, что несправедлива. Дейлла и сама не способствовала переменам. Как семья могла поверить в неё, если она сама в себя не верила? Она терпела неудачу почти во всем, за что бралась, и ничем не доказывала, что она — не просто кукла. Ей просто хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы она не родилась такой, с трудом осваивающей даже чтение. Ей хотелось, чтобы мать сказала: «Я верю, что ты можешь стать такой же, как я — сильной и уверенной королевой и леди». Вместо этого казалось, что мать и все остальные постепенно махнули на неё рукой. И в конце концов Дейлла тоже махнула рукой на саму себя. — Дейлла, — услышала она голос, ставший для неё новой путеводной звездой. Она обернулась к двери: там стоял он, Любимец Долины. Это прозвище закрепилось за ним после того, как Дейлла назвала его так на пиру в Долине, и все лорды и леди дружно согласились. Её дорогой Джаспер был столь же благочестив, сколь красив; столь же галантен, сколь благороден; столь же добр, сколь силен. Его глаза были сияющего синего цвета. Она могла часами пропадать в глубине этих глаз. — Что ты с собой сделала? — с досадой произнес он, подходя к ней и принимаясь вытирать чернила с её кожи салфеткой. На залитый стол он даже не взглянул. — Прости, — Дейлла задрожала. Она ненавидела разочаровывать Джаспера. — Нет, не извиняйся. Просто скажи мне, что случилось? В чем дело? На тебе лица нет. — Ничего особенного, просто… Сейра, — Дейлла покачала головой. Джаспер мгновенно всё понял. — Что она сделала? — Это неважно, — она попыталась отмахнуться. — Для меня это важно, Дейлла, — его голос был добрым, но твердым, с нотками властности истинного лорда. — Она спросила… она спросила меня, сколько человек проверяют мои счета в Орлином Гнезде. С этой своей обычной издевкой. Я знаю, что это не должно меня задевать, но я просто не могу… Джаспер заключил её в объятия прежде, чем она успела продолжить. — Дейлла, ты чудесная мать и способная леди. Даже если у тебя есть трудности и преграды, они не делают тебя хуже — они делают тебя сильнее. Ты приложила столько усилий, чтобы стать чем-то большим, чем то, что было дано тебе от рождения. — Я просто хочу быть как все, — выдавила она сквозь слезы. — Я знаю. Она прильнула к нему. Джасперу никогда не требовалось много слов, чтобы утешить её. Одного его присутствия было достаточно. — Я испачкала твой дублет, — сказала Дейлла, вытирая слезы. — У меня есть другие, — он не сказал больше ничего, но его глаза задали немой вопрос. Дейлла многозначительно кивнула. Ей стало лучше. Джаспер всегда делал её жизнь лучше. Они впервые встретились, когда ей было одиннадцать, а ему двенадцать. Её сестра Алисса только что вышла замуж за их брата Бейлона, и Дейлла осталась в одиночестве, так как Алисса проводила всё время с молодым мужем. Подавленная и одинокая, она бесцельно бродила по замку, и именно тогда встретила его. Задолго до того, как стать Любимцем Долины, Джаспер был милым и очаровательным мальчиком, чья застенчивость могла соперничать с робостью их дочери Эйммы. В отличие от остальных придворных, Джаспер был воспитан в безупречных манерах. Даже в юности он стремился воплощать девиз своего дома: «Высокий как честь». Словно истинный рыцарь, он говорил с ней ласково и никогда не смеялся над её слабостями. Позже Дейлла узнала, что он проучил нескольких оруженосцев, которые насмехались над ней во дворе. Уже в двенадцать лет в Джаспере чувствовались задатки величайшего из рыцарей. После этого они провели вместе несколько недель, и впервые в жизни Дейлла узнала, что такое иметь друга. Того, кому можно довериться, и кто не был бы её сестрой. Все остальные всегда пугали её, но с Джаспером она чувствовала себя в безопасности. Она доверяла ему свои надежды и страхи, свои мечты и желания. А он, в свою очередь, делился с ней своими чувствами. Рассказывал о том, как ему грустно редко видеть отца (лорд Родрик в то время был мастером над законами), и о переживаниях по поводу отношений с братом Элдриком, который уже тогда был завистливым и холодным. Слишком скоро Джасперу, который приехал лишь на свадьбу её сестры и и так задержался сверх меры, пришло время возвращаться в Долину. Он обещал писать ей, и именно с этого всё началось. Дейлла чувствовала себя ужасно неловко от того, что слуга должен был зачитывать ей слова друга и записывать под диктовку её ответы. То, что мать помогала ей в этом, делало ситуацию еще хуже. Это был её друг, её личные письма. Дейлла не хотела, чтобы кто-то другой знал о том, что касалось только их двоих. Она заставила себя снова взяться за книги, которые так ненавидела, и пыталась читать их как можно больше, заново уча буквы и счет. Она тренировалась и тренировалась писать письма до тех пор, пока рука не начинала отваливаться. Всё это время Джаспер продолжал подбадривать её в своих посланиях. Дейлла чувствовала, что становится к нему всё ближе и ближе. Их письма становились всё более нежными, хотя они никогда не переходили границ приличия. Оба прекрасно осознавали, что их переписка читается другими в силу того, что Дейлла еще не в полной мере овладела грамотой. Когда ей исполнилось шестнадцать и она достигла совершеннолетия, вопрос о браке возник снова. Когда мать спросила её, за кого она хочет выйти замуж, на ум пришёл только Джаспер. Все остальные были чужаками, которых она не знала. Джаспер же был её другом. Мать лишь понимающе улыбнулась. Годы спустя она узнала от своего свекра, Родрика Аррена, что её замужество обсуждалось на Малом совете. Её отец-король подумывал отправить её в поездку по Вестеросу в поисках подходящего мужа. Но мать покачала головой и сказала, что в этом нет нужды. Сына лорда Родрика будет более чем достаточно. С её согласия помолвка была оформлена, и назначена дата свадьбы. В своём последнем письме перед этим событием Джаспер признался, что счастлив взять в жёны такую дорогую подругу, как она, и добавил, что горит желанием поскорее увидеть её снова. Когда они встретились впервые за пять лет, сердце Дейллы затрепетало. Она почти не прибавила в росте (хотя мать уверяла её, что она стала женственной и зрелой), но Джаспер вымахал по-настоящему высоким. Настолько, что Дейлла чувствовала себя крошечной в его тени. На мгновение ей стало страшно, но затем он заговорил с ней тем же нежным голосом — ставшим ниже и мужественнее, но оставшимся таким же добрым, — и Дейлла поняла, что её друг ничуть не изменился. Он заключил её в объятия, и она почувствовала себя в такой же безопасности и уюте, как при их первой встрече. Покидать семью было тяжело. Дейлла плакала, расставаясь с матерью и Алиссой, но, прибыв в Орлиное Гнездо, она больше не пролила ни слезинки. Долина влюбилась в свою принцессу, а сама Дейлла увидела столько чудес и совершила столько необычайных вещей, что ей стало не до слез. За время их жизни в Орлином Гнезде Джаспер помог ей выбраться из своей раковины. Мало-помалу она становилась смелее — с каждым днём по чуть-чуть. В конце концов, с огромным трудом, она освоила счёт и письмо, и Джаспер радовался каждому её успеху. Вскоре Дейлла обзавелась друзьями и встретила других добрых душ. Леди Долины были совсем не такими, как Сейра или придворные в столице; они были искренними и благочестивыми, как и она сама. Двор Орлиного Гнезда не смел шептаться о своей леди так, как это делали в Красном Замке. Ибо Любимец Долины объявил, что любой, кто дурно отзовётся о его жене, встретится с ним на ристалище. Ей доверили ведение домашнего хозяйства, пусть и под присмотром. Её любили и уважали, а не жалели и высмеивали. Королевская Гавань была местом, где она родилась и выросла, но Долина стала её домом. Дом там, где сердце, а её сердце начало тосковать по Долине и её наследнику за годы до того, как она сама это осознала. — Я завтракал с твоим отцом и со своим, — сказал Джаспер, помогая ей умыться после ванны, пока слуга вытирал пролитые чернила. Дейлла кивнула. Она знала об этой встрече. — О чём вы говорили? — О многом. Но для нас важнее всего то, что по возвращении в Долину у нас прибавится обязанностей. — Почему же? — полюбопытствовала она. — Мой отец не вернётся с нами, — он поднял глаза на Дейллу, и их взгляды встретились. — Твой отец снова предложил ему старую должность мастера над законами. И он согласился. Дейлла пришла в замешательство. — А как же мой брат? Неужели отец вывел Эймона из совета? Джаспер покачал головой. — Нет. Отныне Эймон будет мастером над монетой. Лорд Тирелл покинул совет и вернётся в Хайгарден в течение этой луны. — Я не знала об этом, — Дейлла была ошеломлена. — Никто не знает. Об этом ещё не объявлено официально. Моему отцу и мне сказали по секрету, когда предлагали место в совете. Постарайся не болтать об этом, нам не нужны сплетни. Дейлла кивнула, всё еще пребывая в шоке. Сколько она себя помнила, лорд Мартин Тирелл и его жена, леди Флоренс Фоссовей, были неотъемлемой частью двора. Лорд Мартин и леди Флоренс совместно и весьма умело исполняли обязанности мастера над монетой на протяжении более чем тридцати лет. Они были одними из старейших членов совета её отца — почему же они уходят именно сейчас? Даже когда старший брат лорда Мартина скончался и тот унаследовал Хайгарден, он не оставил свой пост, лишь беря отпуск на несколько месяцев в году, чтобы уладить дела в Просторе. Его жена всё это время оставалась в Королевской Гавани, прилежно исполняя обязанности истинного мастера над монетой. Она поделилась этими мыслями с Джаспером. Тот покачал головой. — Подозреваю, что Простор перестал быть достаточно стабильным, чтобы они могли оставаться здесь. Десятилетиями лорд и леди Тирелл чувствовали себя в безопасности, зная, что пользуются благосклонностью короля, но теперь… Теперь Редвины восстановлены в адмиралтействе. Роберт Редвин — мастер над кораблями, как некогда его отец. Сир Отто Хайтауэр — губернатор Ступеней. И ходят слухи, что король согласился спонсировать торговую компанию Хайтауэров, Редвинов и Ланнистеров для торговли в Летнем море. — Всё это не предвещает дому Тиреллов ничего хорошего. Хайтауэры и Редвины всегда были среди тех, кто тяготился их властью и предпочитал обращаться за судом к Железному Трону, а не в Хайгарден. Теперь же именно эти дома вхожи к королю и контролируют важнейшие торговые пути в мире. — Но зачем уходить в отставку? — спросила Дейлла. — Неужели, если твои знаменосцы тоже заседают в совете, нужно покидать его совсем? — Я полагаю, что годы отсутствия в своих землях принесли Тиреллам больше вреда, чем пользы. Их авторитет в Просторе скоро может сойти на нет, несмотря на мнимую близость к короне, если они не вернутся. Их былая власть опиралась исключительно на милость короля, а теперь она, похоже, перешла к Хайтауэрам и Редвинам. Дейлла была просто в ужасе. Лорд Мартин и леди Флоренс десятилетиями преданно служили её отцу, а леди Флоренс считалась близкой подругой её матери! Как они могли так поступить с ними? — Таковы правила игры, дорогая, — сказал Джаспер, прочитав всё по её лицу. — Интересы твоего отца изменились, и дома, на которые он опирается, сменились вслед за ними. — Я оставляю вопросы управления и союзов тебе и твоему отцу, — Дейлла покачала головой. При всей их хваленой чести, и её муж, и свекор были искусными игроками в великой игре престолов и политики. Дейлла по сравнению с ними была в лучшем случае новичком. Всё то немногое, что она знала, пришло из их уроков. — Всё не так уж сложно и мрачно, любовь моя, — произнес Джаспер. — Подумай лучше вот о чем. Теперь, когда я стану лордом Орлиного Гнезда вместо отца и буду править от его имени, мы наконец сможем отослать Элдрика и его семью. Нашей Эймме больше не придется терпеть их вздор. Вопреки воле Дейлла улыбнулась. — И что же ты задумал? Джаспер ухмыльнулся в ответ: — Рыцарь Кровавых Ворот по секрету сообщил мне, что хочет в скором времени уйти на покой. Он стар, служил долго и доблестно. Это престижная и важная должность — настолько, что Элдрик не сможет отказаться, не нанеся оскорбления, но при этом она не дает власти, способной стать угрозой для нас. Разумеется, я внушу ему, что он не должен разлучаться с семьей, так что жена и сын обязательно последуют за ним. Дейлла была впечатлена хитростью мужа. В такие моменты она вспоминала о его неистовой любви к ней и их дочери. Было время, когда Дейлла сомневалась в этом, и она до сих пор раскаивалась в своих чувствах. Когда она лежала прикованная к постели после рождения Эйммы, мейстер сказал им, что следующий ребенок, скорее всего, убьет её. Она и так едва не скончалась. Мейстер добавил, что в былые времена она наверняка бы умерла, если бы не недавние достижения в области гигиены и такие инструменты, как акушерские щипцы — всё это пришло с Дрифтмарка. Она рыдала на груди у Джаспера, впав в отчаяние. Она твердила, что подвела его. Она знала, как сильно Джаспер мечтал о сыне — он рассказывал ей о своих грезах, в которых растил мальчика, превращая его в образец рыцарства, подобный себе, чтобы тот правил Долиной с честью и справедливостью. Она так страстно хотела подарить ему этого сына и чувствовала огромную вину за то, что у Джаспера его никогда не будет. Она была принцессой дома Таргариенов, она истекала кровью и чуть не умерла, чтобы дать мужу ребенка. Даже если бы сама Дейлла дала согласие, Джаспер никогда не смог бы оставить её. Её родители пришли бы в ярость, а Долина оказалась бы в опасности — Джаспер никогда бы так не поступил. В отчаянии она спрашивала себя: может, было бы лучше, если бы она умерла? Джаспер услышал это. И он пришел в ярость. Это был первый раз, когда он по-настоящему рассердился на неё. Он велел ей никогда больше не думать о себе так низко, напомнил, что она его жена, его любовь, а их дочь — его наследница, и на этом точка. Джасперу потребовалось время, чтобы по-настоящему простить её за те слова, за сомнения в нем и в самой себе. Но их дочь окончательно сблизила их. Она была такой умной, очаровательной, доброй — просто идеальной. Дейлла и её муж были полны решимости бороться за право их дочери наследовать титул. Теперь делом всей её жизни стало обеспечение Эйммы всем необходимым, чтобы та преуспела как леди Орлиного Гнезда и правила бесспорно и уверенно. Она не позволит ничему встать у неё на пути. По законам богов и людей Эймма была наследницей своего отца. Честь требовала этого, а Дейлла теперь была Аррен. Высокий как честь.