Глава 23: Позор

Глава 23: Позор Двенадцатая луна, 90 год от З.Э. Она смотрела вслед уходящей старшей сестре, видя слезы, которые та тщетно пыталась сдержать. И вопреки собственной воле, Сейра ощутила крупицы вины, мимолетный укол стыда. Сколько раз она заставляла Дейллу плакать? Все начиналось с малого. В детстве Сейра разыгрывала всех братьев и сестер, на кого только осмеливалась замахнуться. Кого-то это забавляло, кого-то злило. Обычная шумная возня между детьми. В каком-то смысле Сейра чувствовала, что это сближает ее с ними — особенно со старшими, которые по большей части держались от нее особняком. Однако первый розыгрыш над Дейллой все изменил. Сейра уже и не помнила, что именно это было — так давно это случилось, и так мала она была тогда. Пустяк, сущая мелочь, но мать отреагировала с такой яростью. Как Сейра посмела потешаться над «драгоценной» Дейллой? Как посмела довести ее до слез? Будто она знала, что та разрыдается. Сейра всегда видела, что Дейлла слабая и жалкая, но масштаб этой слабости ее шокировал. А затем — разозлил. Почему эта немощная плакса получает столько внимания от родителей? Почему эта скучная, туповатая пародия на принцессу, которая даже читать не умеет и не способна за себя постоять, заслуживает такой защиты и опеки? Это породило обиду. Сейра стала изводить Дейллу все чаще, и каждая выходка была злее предыдущей. Поначалу она убеждала себя, что делает это ради блага сестры. Маленькой плаксе нужно было закалиться, стать жестче. Мир не станет прогибаться под ее капризы и защищать ее так, как это делали родители. Старшей сестре нужно быть сильной, чтобы постоять за себя, а если она отказывается учиться — что ж, Сейра преподаст ей урок на горьком опыте! Со временем она перестала лгать самой себе. Это было уже не ради Дейллы. Это было ради нее самой. Что угодно, лишь бы отвлечься от парализующего чувства собственной неполноценности и никчемности, запрятанного глубоко в сердце. Дейлла была просто идеальной мишенью, на которой можно было выместить разочарование. И Сейра действовала хитро: она всегда обставляла всё так, чтобы преуменьшить свою причастность или тяжесть самой выходки. Иногда ей даже удавалось полностью выйти сухой из воды. Эймон и Бейлон, вечно такие далекие, лишь посмеивались над ее проказами, так и не осознав их истинной сути и масштаба. Мать же обмануть было не так просто. Она чаще других ловила Сейру на лжи, а когда не ловила — за дело бралась Алисса. Сейра до сих пор со слегка содроганием вспоминала, какой устрашающей могла быть Алисса, когда хотела. Возмездие, которое Алисса обрушила на нее, когда Сейра в очередной раз перегнула палку с Дейллой, до сих пор преследовало ее в кошмарах. Сестра взяла каждый розыгрыш, когда-либо устроенный Сейрой, и вернула его с процентами. Когда Сейра попыталась противостоять ей, Алисса лишь рассмеялась в лицо. — Моя дорогая малютка Сейра. Неужели ты думаешь, что кто-то поверит тебе, а не мне? — выражение лица Алиссы было издевательским, глаза — мстительными, а ухмылка — порочно-самодовольной. Мейгель, до того как покинуть Королевскую Гавань, вела себя почти так же, как Алисса. Сейра почти не трогала ее, но Дейлла вечно льнула к ней, так что та, разумеется, принимала ее сторону. Глаза Мейгель всегда были полны праведного гнева и чего-то похожего на материнское разочарование. Сейра это ненавидела. Какое-то время Сейра надеялась найти союзника в Вейгоне, объединившись на почве общей неприязни к Дейлле. Но из этого тоже ничего не вышло. Вейгон относился к ней с таким же презрением, как и к Дейлле; казалось, при всем своем сквернословии в адрес сестры-плаксы, поступки самой Сейры он глубоко осуждал. За этот отказ Сейра несколько раз разыграла и Вейгона. Было очень забавно доводить этого унылого зануду до бешенства. Однако со временем это приелось, да и Вейгон в конце концов покинул столицу, когда ей едва исполнилось одиннадцать. А потом была Визерра. О, Визерра… Сейра уже и не знала, что о ней думать. Ее даже не пригласили на свадьбу. Она и не рассчитывала на приглашение, учитывая ее изгнание со двора, но это все равно задело. В голове бушевал хаос противоречивых чувств. Горькая ревность сталкивалась с восхищением. Ревность. Сейра всегда завидовала Визерре, даже когда они были маленькими девочками. Та уже тогда была красивее ее, и Сейра злилась. Еще одна сестра, отнимающая у нее внимание. А теперь эта зависть выросла десятикратно. У Визерры было все, о чем Сейра когда-то мечтала. У нее был великолепный муж — мужчина, о котором грезила бы любая дева. Легендарный Корлис Веларион и его замок, богатейший и прекраснейший в Вестеросе, с сокровищами, способными заставить побледнеть даже Ланнистеров. Сейру лишь немного утешало то, что это великолепие и богатство могут скоро померкнуть из-за действий семьи против Визерры — ведь у той навсегда останется ее дракон. Когда-то очень давно, так давно, что даже Визерра, вероятно, забыла об этом, они с Сейрой были… близки. В своем роде. Гейль тогда еще не родилась, а младшие братья Геймон и Валерион умерли в колыбелях. Они с Визеррой были младшими детьми Короля и Королевы, их разделяли всего два года, и они были так похожи. В детстве они постоянно играли вместе и всегда были неразлучны. Именно тогда Сейра спросила родителей, когда у них с Визеррой будут драконы. Мать посмотрела на отца, но тот не дал прямого ответа. «Посмотрим», — сказал он. Потребовались годы, прежде чем Сейра осознала истину. О, если бы Геймон и Валерион выжили, возможно, все сложилось бы иначе. Без них Визерре и Сейре никогда не было суждено иметь драконов. Шли годы, и они с Визеррой отдалялись друг от друга — сначала возникла дистанция, а затем и неприязнь. Визерра была тщеславной, хитрой, высокомерной, манипулятивной и лживой. Для Сейры это было словно смотреть в зеркало. Глубоко внутри она понимала: в сестре воплотилось всё то, что она ненавидела в себе самой, и Сейра ненавидела сестру за это сходство. Визерра, без сомнения, чувствовала то же самое. Неудивительно, что они разошлись. Сходство характеров не сблизило их, а лишь оттолкнуло. Каждая создала свой круг друзей, где была центром внимания, не желая вновь бороться за него с сестрой. И все же, несмотря на всю ревность, гнев и ненависть, часть Сейры восхищалась Визеррой — за то, что та сделала то, чего не смогла она. Визерра вырвала свою судьбу из рук семьи, сама подчинила себе дракона. Она получила жизнь, которую хотела, и воплотила их детские мечты в реальность. И за это Сейра одновременно восхищалась ей и завидовала ей. Она вспомнила, как её болезненно забавляло то, что она считала саморазрушением Визерры после её выходки в Тироше. И всё же, вопреки всему, она не могла ей не сочувствовать. То, как их семья обходилась с Визеррой сейчас, казалось до боли знакомым. Впрочем, неважно, что она чувствовала по этому поводу. Сейра сделает то, что будет лучше для Девичьего Пруда. Это всё, что у неё осталось. Даже сейчас она чувствовала себя такой одинокой. Окруженная матерью и сестрами, она всё равно оставалась чужаком. Она кожей ощущала их гнев, видела их косые взгляды, разочарование в глазах и их осуждение. Если Рейнис и Гейль еще не успели возненавидеть её раньше, то теперь они стремительно этому учились. А ведь она всерьез подумывала извиниться перед Дейллой. Спустя столько лет она наконец поняла, почему мать отдавала Дейлле столько любви и заботы. Лишь когда у неё появились собственные дети, когда она осознала глубину любви к ним, она поняла, почему Дейлла была так дорога матери. От одной мысли о том, что кто-то из её детей может быть болен или слаб, Сейре хотелось окружить их коконом защиты и баловать сверх меры. А о проблемах Дейллы знали они все. Она приехала в Королевскую Гавань злой и обиженной на весь мир, но когда она увидела Дейллу, какая-то часть её души ощутила вину и желание повиниться. Та часть, что гордилась Дейллой, — остатки давно потерянной младшей сестренки, которая когда-то хотела, чтобы её дорогая старшая сестра была сильной. Но она была слишком зла. Её гордость могла позволить ей извиниться перед той Дейллой, которую она помнила годы назад, но не перед этой — гордой, сильной женщиной, которая насмехалась над Сейрой и отмахивалась от её оскорблений. Видя её такой, видя, как мать и Алисса всё еще бегают вокруг неё, Сейра ощутила приступ бесконтрольной ревнивой ярости и сорвалась. Теперь даже этот призрачный шанс был упущен. Дейлла никогда не примет её извинений, особенно после их недавнего обмена любезностями. Нет смысла предаваться бесполезным сожалениям. Сейра встала из-за стола, ловя на себе осуждающие взгляды. Она не обязана была больше это терпеть. Сухо извинившись, она вышла из комнаты. Никто не окликнул её, никто не умолял остаться, как они делали это с Дейллой. Как типично для них. Сейра не ожидала иного, но это всё равно жалило. Муж нагнал её по пути в покои. Вопреки самой себе, Сейра улыбнулась. Она не могла сказать, что любит Джону, но, тем не менее, она была к нему привязана. Он не был самым умным из мужчин, но был порядочен и верен ей. Его преданность и воля, которая была слабее её собственной, позволили ей править и им, и Девичьим Прудом. Иногда она задавалась вопросом, была бы она счастлива с Бракстоном или Роем, но это уже не имело значения. Она сделала свой выбор. — Джон, какой приятный сюрприз. Ну, в чем дело? — спросила она. — Сейра… — Джон замялся. — Король вызвал нас обоих в свой соляр для беседы. Я как раз шел за тобой. — Неужели? — её голос мгновенно заледенел. — Что ж, мы не должны заставлять нашего короля ждать. Путь до соляра её отца был долгим. Красный Замок был огромен, он во много раз превосходил замок в Девичьем Пруду. Пока они шли, Сейра не могла отогнать нахлынувшие мысли. Мать всегда была так разочарована в ней, ей было так трудно угодить, её было так трудно обмануть. Все её сестры с годами возненавидели её. На Вейгона ей было плевать, а Эймон и Бейлон были добры, но далеки. Единственным членом семьи, к которому Сейра была по-настоящему привязана, был отец. В детстве ей почти не доставалось внимания родителей. В конце концов она усвоила, что самый простой способ привлечь их внимание — это напроказить, устроить какую-нибудь дикую выходку или дерзкую авантюру. Матери было трудно контролировать её в детстве, но отцу, занятому управлением государством, не было до этого дела. Он просто любил её и потакал ей. Она получала выговоры и наказания от матери, которые в итоге ничего не меняли, но на самом деле она жаждала лишь отцовского веселья и его тихого шепота о том, что ей нужно быть лучше. Сейра жила ради этих слов. Время от времени отец выкраивал время, чтобы побыть с ней одной — единственной из всех дочерей, — и вскоре она поняла, как получить от него всё, что угодно. Стоило ей как-то провиниться, совершить глупую выходку, и она снова оказывалась в центре внимания отца. А когда она его получала, ей оставалось лишь прикинуться невинной овечкой, разыграть любовь к нему, используя сладкие речи и нежные объятия. Ей вполне хватало самообладания, чтобы признать: она описывает избалованную девчонку. И всё же эта девчонка искренне любила своего отца и верила, что он — тот единственный человек, который всегда будет на её стороне. Эта маленькая девочка ошибалась. Жестоко ошибалась. Ярость была всепоглощающей; чувство предательства и унижения хлынуло рекой, стоило ей вспомнить тот день. А под этим слоем всё еще таилось горе. По правде говоря, она потеряла остальную часть семьи задолго до того дня, но именно тогда она получила самый страшный удар и осознала, что никогда ничего не значила — даже для того, кого любила больше всех. Она знала, что её вызвали в Королевскую Гавань неспроста. Призвали из ссылки спустя восемь долгих лет. Она даже догадалась об истинной цели отца и осмелилась бросить ему это в лицо перед всей семьей. Но она думала, что у неё будет больше времени. Время, чтобы снова привыкнуть к Королевской Гавани и двору. Время, чтобы адаптироваться к ненависти родных и снова отрастить толстую кожу. Она не была готова к этому — встретиться с отцом наедине спустя всего день после возвращения в город, после того как она публично обличила его намерения. Когда они подошли к соляру, гвардейцы из Королевской Гвардии смерили их взглядами, прежде чем постучать. Голос отца ответил из-за тяжелой дубовой двери: — Впусти их. Дверь отворилась, и Сейра глубоко вздохнула, стараясь обуздать чувства. Она поклялась себе, что сохранит спокойствие и самообладание, какой бы вздор он ни нес и какими бы угрозами ни сыпал. — Сейра, лорд Джона. Добро пожаловать! Прошу, присаживайтесь! — проговорил Король с чарующей улыбкой и дружелюбными нотками в голосе. «Что, черт возьми, происходит?» — Сейра была ошеломлена. С чего бы ему быть столь вежливым? Вчера вечером она буквально бросила вызов его власти и оскорбила в лицо перед всей семьей! Что это? Ловушка? Какая-то маска, призванная заставить их ослабить бдительность? — Сейра! — Джона заговорщицки прикрикнул на нее шепотом, усаживаясь на стул. Сейра оправилась от шока и тоже заняла свое место. Она мысленно тряхнула головой: какой бы странный подход ни избрал отец, она устоит. Она выйдет из этой схватки победителем. — Я уверен, вы оба осведомлены о недавних… законах и указах, которые привели к спаду торговли в регионе Крабьего залива, — начал отец. «Ага, вроде того, как ты уничтожил торговлю домов Селтигаров и Графтонов», — подумала она про себя. — В свете этих событий, а также учитывая возросший спрос на определенные товары из Эссоса и прочее, что ранее ввозилось в королевство, я рассмотрел возможность сделать Девичий Пруд достойной заменой тем портам, что оказались… не столь способны адаптироваться к новой политике. Это было почти в точности то, чего Сейра и ожидала. Отец сел в лужу из-за своих топорных действий, раздавивших торговлю Веларионов и их союзников. Это привело к тяжелым последствиям, и теперь он отчаянно пытался решить проблему, обращаясь к другим домам и портам, чтобы восполнить потери. Сейра не испытывала особого восторга от мысли примкнуть к отцу и помогать ему притеснять Визерру. Логика подсказывала скорее поддержать сестру — хотя бы из вредности, — но у Сейры были собственные дети и дом, о которых нужно было заботиться. Приходилось быть прагматичной. Она посмотрит, что предложит отец. К тому же, если действовать с умом, ничто не мешало ей торговать с Веларионами «под столом», пользуясь их отчаянием, чтобы выбить выгодную сделку, и при этом втайне поддерживать их против отца, вставляя ему шпильки. И всё это время получать щедрую поддержку и покровительство Короны. Девичий Пруд будет процветать. Король развернул свиток — дорогую бумагу цвета слоновой кости, а не какой-нибудь дешевый коричневый лист или пергамент. Он положил его на стол. Сейра выхватила бумагу прежде, чем Джона успел потянуться к ней, и впилась в текст, пожирая каждое слово. Она бросила свиток на стол, пытаясь осознать масштаб потрясения. Джона тут же схватил его и принялся читать. Это была хартия — такая, которая не просто делала Девичий Пруд городом, но даровала ему столько прав и привилегий, что он становился доминирующим портом во всем Крабьем заливе. У Солеварни, Дарри и Харровея не оставалось ни шанса, и они стали бы более чем способной альтернативой хиреющим Графтонам и Селтигарам. Само по себе это было пределом мечтаний, и Сейра, не колеблясь, приняла бы предложение, но то, под каким соусом оно подавалось, бесило её до крайности. — Выплата приданого? — Джона был сбит с толку, но в его голосе сквозила надежда, пока он изучал условия хартии. — Да. С опозданием на шесть лет, полагаю. Мое упущение, прошу простить меня за это. Порой я бываю так забывчив, — сказал король с очаровательной улыбкой, за которой скрывались дьявольские намерения. Он издевался над ней! — Нам это не нужно, — выплюнула она. Джона остолбенел. — Сейра, о чем ты говоришь? Эта хартия — всё, о чем мы могли мечтать! Подумай о наших сыновьях, какую пользу это принесет им! Сейра почувствовала отвращение к глупости Джоны. Первое правило любых переговоров: никогда не показывай врагу, как сильно ты чего-то хочешь, даже если он и так об этом знает. — Я сказала, нам это не нужно, Джона! — Сейра почти закричала на мужа, прежде чем снова повернуться к Королю. — Девичий Пруд годами прекрасно справлялся и без статуса города. Я сама увеличила его доходы в десять раз! У меня не было ничего, кроме остроумия и хитрости, чтобы распорядиться тем, что имею. Мне не нужны подачки от Королевского Дома, чтобы облегчить мою работу. Если вы хотели подкупить нас, чтобы мы примкнули к вашей маленькой войне против Веларионов, то выдать это за «запоздалое приданое» было худшим, что вы могли придумать! Обаятельная улыбка её отца превратилась в самодовольную ухмылку. Сейра слишком хорошо знала, от кого она ее унаследовала, и ненавидела это напоминание. — Сейра, если Король предлагает нам хартию, будь то приданое или нет, мы должны ее принять! — взмолился Джона. — Приданое было аннулировано! Оно не запоздало и не забыто. Его вообще никогда не существовало! Нас вышвырнули из Королевской Гавани, бросили на произвол судьбы, фактически изгнали! Вы забыли об этом, Ваше Величество? — последний вопрос она адресовала ухмыляющемуся отцу. Её муж-дурень теперь почти стонал от ужаса. — О, молю, простите мою жену, Ваше Величество. Она порой бывает излишне эмоциональна. Вы же знаете, какими бывают женщины. Джона наверняка до смерти боялся, что отец сожжет Девичий Пруд за такое оскорбление. Сейра это понимала. Но от этого он не казался ей менее жалким. — Я понимаю вас, лорд Мутон. У меня тоже есть жена. Это то, к чему все мужчины должны просто научиться приспосабливаться. Не тревожьтесь! Я не стану винить вас за слова вашей супруги, равно как и она не может помешать вам подписать и принять хартию. Лорд Девичьего Пруда — вы, а не она, — произнес отец тоном дружелюбным и радушным. Какая фальшь. Змея. — Благодарю вас, Ваше Величество, — облегчение в голосе Джоны было почти осязаемым. — Не благодарите раньше времени, у меня есть и другие предложения для вашего дома, лорд Мутон! — улыбка отца стала еще шире, если это вообще было возможно. — В Ступенчатых Камнях осталось два острова, которым нужны лорды, — сказал он, разворачивая карту архипелага и кладя ее на стол. Глаза Джоны расширились от возбуждения. Сейра фыркнула. — В частности, я не могу представить никого более подходящего для правления Серой Виселицей, что в самом центре архипелага, — он указал на остров на карте, — чем мой собственный внук. Ваш второй сын, Мейгон. — Ему два года, — Сейра была не впечатлена. — Со временем он подрастет. Не вижу никого более достойного контролировать центральный остров Ступенчатых Камней, чем плоть от плоти моей. Разумеется, потребуются ресурсы дома Мутонов из Девичьего Пруда, чтобы помочь очистить остров от пиратов, возвести новый замок и управлять им, пока Мейгон не достигнет совершеннолетия. Впрочем, я уверен, что для Девичьего Пруда в этом тоже найдутся долгосрочные выгоды. Так вот чего он добивался. А Джона, этот олух, был уже готов по глупости втянуть их дом в ту кровавую кашу, которой были Ступенчатые Камни, даже не задумываясь. — Выйди, Джона, — приказала она. — Что? — он был возмущен, но её ярость была куда сильнее. — Я сказала — выйди! Это разговор дочери с отцом, и горе тому, кто в него встрянет. Джона посмотрел на отца, а не на неё, и это привело Сейру в ярость. Она заставит его заплатить за это, когда они вернутся в Девичий Пруд. Увидев кивок короля, Джона поклонился и вышел. — Я буду ждать снаружи, Ваше Величество. Просто позовите меня, когда придет время подписывать, — бросил он, адресуя последние слова ей. Сейра поняла намек. Джона впервые решил проявить твердость как лорд и заявить, что они примут это предложение. Она фыркнула и повернулась к отцу. — Что это за спектакль? — потребовала она ответа, перейдя на их родной высокий валирийский. — В какую игру ты играешь, предлагая нам так много? Какое больное, извращенное удовольствие ты получаешь, называя это «приданым» после всего, что ты со мной сделал? Её отец вздохнул. — Сейра, почему ты так ранишь меня? Неужели это так дурно — когда отец хочет сделать подарок дочери, которую любит? — Как ты смеешь? Где был твой подарок, когда ты унижал меня перед всем двором? Где была твоя любовь, когда ты грозился отправить меня к Молчаливым Сестрам? Когда ты вышвырнул меня из Королевской Гавани и бросил? Изгнанная от двора! Ни единого письма за шесть лет. Сосланная в захолустный городишко, который презирал меня за скандал и позор, что я им принесла. Я зубами прогрызала себе путь туда, где я сейчас, сражалась за всё, что имею, а ты думаешь, что можешь просто вернуться в мою жизнь, подмаслить меня подарками, и всё будет забыто? Я любила тебя, а ты предал меня! И тогда её отец взревел — как дракон, коим он и был. — А как же ты, Сейра?! Где была эта любовь ко мне, когда ты якшалась с тремя мужчинами, ни один из которых не был твоим суженым? Мы оба знаем, вопреки твоим заявлениям, что ты ложилась со всеми тремя псами. Где была твоя любовь ко мне, когда ты посмела заявить мне в лицо, что возьмешь всех троих в мужья, подобно Мейгору Жестокому? Человеку, который вырезал моих братьев! Где была твоя привязанность, когда ты позорила меня перед всем королевством своими выходками? Его слова заставили её умолкнуть. Впервые Сейра взглянула на ситуацию с этой стороны. Как и в случае с Дейллой ранее, волна вины начала подниматься внутри, и она с трудом подавляла её, пока отец не продолжил. — Я давал тебе так много, и вот как ты мне отплатила? Ты была неблагодарной девчонкой. Мне следовало отправить тебя к Молчаливым Сестрам с самого начала. Я проявил милосердие. Сейра не собиралась это проглатывать. — Милосердие? Ты называешь это милосердием? Это ты потакал каждой моей прихоти, баловал меня до тех пор, пока я не перестала видеть края! Ты был единственным, что у меня осталось после того, как я всё разрушила, будучи круглой идиоткой, — и ты бросил меня! Отрекся от меня! Она понимала, что хватается за соломинку. Отец никогда не примет этот аргумент, и он был прав. Сейра сама отвечала за свои поступки. Однако, к её шоку… — Я знаю, — сказал её отец, выглядя побежденным и усталым. — И мне жаль, Сейра. Я подвел тебя. Я сознательно закрывал глаза на все твои недостатки, баловал тебя, пока ты не превратилась в заносчивую девчонку. Я создал идеализированный образ дочери, которую любил, и обошелся с тобой слишком сурово, когда ты ему не соотвествовала. Ты была ребенком и не ведала, что творишь. Я же — ведал, и позволял тебе оставаться такой. Я должен был предвидеть это. Я должен был быть лучше. Сейра не верила своим ушам. Человек, которого она боготворила в детстве, человек, который в приступе ярости выставил её из дома, гордый и несокрушимый Джейхейрис извинялся перед ней и признавал свой провал? Она грезила об этом в своих самых язвительных снах с момента своего позора, но теперь, когда это случилось, всё казалось… неправильным. Совсем недавно Сейра снова довела Дейллу до слез, как делала это в детстве. Отец не был в этом виноват. Это сделала Сейра, и только она. — Нет, Кепа (Отец). Это я подвела тебя. Прости меня. Теперь я это понимаю. Я ужасно вела себя с Дейллой и остальными, — она с трудом сдерживала слезы, отказываясь плакать перед ним. Прежде чем она успела опомниться, отец подошел к ней и смахнул слезинки, которые она так отчаянно пыталась удержать. — Неужели мы должны продолжать вражду, дитя мое? Мы оба совершали ошибки — и по отношению друг к другу, и к другим людям. Должны ли мы и дальше копить ненависть и обиды? Разве ты не можешь простить меня и снова стать моей милой маленькой Сейрой, хотя бы ненадолго? Она ненавидела отца годами так же сильно, как любила его до этого. Искушение принять его предложение было невероятно велико. Но она знала Джейхейриса Таргариена, знала, какой он Король. Она вполне допускала, что он манипулирует ею так же, как она когда-то манипулировала им. — Ты говоришь это только для того… — выдавила она, — чтобы я снова стала тебе верна и охотно поддержала тебя, пока ты давишь Веларионов. — Ты не ошибаешься, — признал он. Какая поразительная честность. Сейра уже была готова отвергнуть его извинения, но он продолжил: — Но ты и не всё знаешь. Я годами сомневался в своем решении. Твоя мать последние шесть лет пыталась убедить меня отменить его. Что? Её мать делала это? — Да, твоя мать, — сказал отец, видя замешательство на её лице. — Ты права, она крайне разочарована в тебе, она сама мне это говорила. Но, в отличие от меня, она всегда знала, кто ты на самом деле и каков твой характер, и всё равно любила тебя. И несмотря на разочарование, она гордится — так сильно гордится тем, чего ты достигла, что ты построила для себя в Девичьем Пруду. Твоя мать всё еще любит тебя, Сейра… как и я, как бы я ни пытался это отрицать. Мне потребовалось много времени, чтобы признаться в этом самому себе, и не буду лгать — эта вражда с твоей сестрой и Веларионами помогла мне это осознать. Сейра… я скучал по тебе. Сейра посмотрела в прекрасные фиолетовые глаза отца — того же оттенка и формы, что она унаследовала от него. Сейчас в них блестели слезы. Она знала, что он до последнего вздоха будет отрицать, что плакал, если она когда-нибудь об этом скажет, но здесь и сейчас перед ней был не Король. Только её отец. — Я скучал по своей дочери, по моей маленькой девочке, которая сидела у меня на коленях, пока я работал в этом самом соляре. По девочке, которая так очаровательно выпрашивала игрушки, сладости и милости. По маленькой девочке, которая поверяла мне свои мечты и надежды. Но скучает ли она по мне? Хочет ли она вернуть своего отца? — Я тоже скучала по тебе, отец, — голос Сейры сорвался, когда она обняла его. Она больше не могла сдерживаться и разрыдалась, уткнувшись в его камзол. Они никогда не смогут вернуться к тому, что было раньше. Слишком много произошло, и Сейра определенно никогда больше не станет слепо следовать за отцом. Даже после этого хрупкого примирения Сейра не собиралась и не могла остановить свои планы. Всё, что она делала теперь, было ради Девичьего Пруда и её сыновей — ради них и никого больше. Было столько забот: как действовать дальше? Как повести игру с Веларионами и Железным Троном, чтобы извлечь максимальную выгоду для дома Мутонов? Так много вопросов, так много поводов для тревоги. Но на одно краткое мгновение Сейра позволила себе отдохнуть. Она отбросила все мысли и страхи. Сейчас они были не важны. В этот миг её отец вернулся к ней. Это было похоже на сон, а сны имеют свойство заканчиваться.